Павлов: Добрый день, коллеги. Когда мы говорим об экономике, мы сразу вспоминаем ее каноническое определение: деятельность по производству, распределению, обмену и потреблению материальных и нематериальных благ и услуг. И есть достаточно большое количество версий экономической теории, но в них в большинстве случаев опускается из обсуждения то, в чем все вышеперечисленное производится. Я сейчас не хочу обсуждать услуги, будем держаться пока рамки материального производства. Обсуждается, как
устроено материальное производство в целях удовлетворения потребностей в
условиях ограниченных ресурсов. Есть много теорий, относящихся к экономике как к средству, но мало взглядов и концептов, обсуждающих устройство тела, в
котором это производство осуществляется.

Латентно мы предполагаем, что это некоторая более или менее однородная среда, в которой имеются большие, средние и маленькие действующие силы, но так ли это?

Я уже рассказывал о ресурсно-административных контурах, которые являются попыткой описания того, как устроена экономика.

На самом деле, никто не знает, как устроена экономика. Самой мощной попыткой понимания этого устройства была попытка анализа экономики через межотраслевой баланс. Сразу отмечу, что межотраслевой баланс был исходно начат в Советском Союзе в 1923 – 1926 г.г., и известный «американский» экономист Василий Леонтьев продолжил эту работу уже в США, и в 1936 г. опубликовал тот труд, за который в 1973 г. получил Нобелевскую
премию по экономике «за развитие метода „затраты — выпуск“ и его применение к важным экономическим проблемам».

С точки зрения Леонтьева и группы примкнувших к нему коллег, межотраслевой баланс описывал взаимодействие между отраслями экономики – четыре квадранта, в которых строками и столбцами идут отрасли. В первом из квадрантов фиксируются промежуточные затраты – либо в стоимостной, либо в натуральной форме – на производство какого-то вида продукции через технологические коэффициенты. Во втором квадранте фиксируются конечные результаты. В третьем – стоимостные характеристики по ходу производства. В четвертом – перераспределение национального дохода.

Гальцев: Виктор, у тебя есть схема, по которой строилось это представление?

Павлов: Владимир, набираешь в интернете «межотраслевой баланс» и всю схему увидишь 😊. За исключением масштаба и количества введенных допусков – это не бог весть какая теория. Она мне нужна только в качестве введения в тему.

Гальцев: Извини, я тебя перебью. Вообще-то слово «баланс» в экономике достаточно плодотворно применяется при бухгалтерском подходе, когда мы действительно учитываем потоки по принципу двойной бухгалтерии. То есть, учитывается ресурсная компонента учета состояния вещей. А в твоем слове «межотраслевой баланс», что учитывается? Это бухгалтерское понятие? Или какое-то экономическое, отвлеченное от бухучета?

Павлов: Это – отвлеченное от бухучета чисто экономическое представление, пытающееся ответить на вопрос: «Как балансируется экономика в определенный момент времени с точки зрения распределения материальных и стоимостных затрат?»

Гальцев: То есть, слово «баланс» там несет служебную функцию?

Павлов: «Межотраслевой баланс» – многосмысленное понятие для обсуждения
сбалансированной экономики, что само по себе уже имеет определенные слабости. С одной стороны, баланс работает. Так, например, Леонтьев по балансу смог вычислить наиболее уязвимые производства для бомбардировки американцами германских заводов. Баланс использовался для оценки поставок по ленд-лизу – какие ключевые товары необходимы, чтобы их использование приводило к максимальному результату. Но с другой стороны, баланс держал на себе, по-моему, 42 отрасли и 274 позиции. Ошибки неизбежны.

Дальше в СССР процесс активно шел, и у нас было составлено восемь межотраслевых балансов. Это крайне трудоемкое занятие, и допуски, которые там есть, сильно искажают общую картину. – Первый из таких допусков – «неизменность» технологических коэффициентов элементов, например, распределения произведенной стали между различными отраслями, уже тогда вызывал ряд сомнений. И в целом работа по составлению межотраслевого баланса уперлась в ограниченность вычислительных мощностей.

Для плановой экономики – этот инструмент был близок к идеальному в случае его полной реализации. Но накрыть им всю экономику, во-первых, не удалось, а во-вторых, связи фиксировались статистически на основе предыдущих изменений данных.

Гальцев: Вообще-то говоря, это не баланс, а некая модель учета. И в силу произвольности некоторых критериев и методов он носит весьма близирный характер.

Павлов: Да. И поэтому исследования в области межотраслевого баланса 30 лет назад благополучно закончились, потому что экономика стала неплановой. Но, к чему я это все веду? К тому, что даже самый сильный аппарат с серьезной математикой и алгоритмами вычислений – в общем-то не дает результатов, на которые можно было бы железно опереться при прогнозировании того, как работает система.

Мы не знаем, как в целом устроена экономика! Мы формулируем некоторые
гипотезы в виде технологических коэффициентов, которые постоянны в некотором интервале, и на основе этого говорим, что если где-то в системе мы изменим материальную компоненту, и соответственно как-то изменится инвестиционная, то на выходе мы можем получить нечто. И наоборот, если мы что-то меняем на выходе, то какие-то изменения должны быть на входе. Но это – весьма гипостазийная история, как, впрочем, гипостазийна и вся экономика в том смысле, что она работает только с моделями. И общего представления о том, как устроена экономика на самом деле – нет ни у кого в мире.

На рисунке, который перед вами, обсуждаются ресурсно-административные контуры для того, что пока очень условно можно назвать «экономикой страны». Прозрачные горизонтальные полоски – это технологические уровни. Инстинктивно понятно, что в каждой экономике не существует одного-единственного технологического уровня. Существуют разные уровни, и на каждом их них работают разные ресурсы. Причем, не надо путать технологические уровни с технологическими укладами.

Самое первое, упрощенное, но тем не менее рабочее определение таково: существуют массовые – количественные – ресурсы, и существуют качественные ресурсы, и в экономике идет довольно сложный процесс либо замещения качественными ресурсами массовых, либо компенсации массовыми ресурсами качественных. Это отдельная теория, которую разработал выдающийся экономист Юрий Васильевич Ярёменко.

Сначала теория была
сделана для двух технологических уровней – горизонтальных слоев на схеме, –
потом для большего количества, а потом ситуация, к сожалению, заглохла.

При внешних простых
пониманиях замещение и компенсация – это очень непростые процессы. Можем ли мы
заместить ресурсами верхнего уровня нижележащие? Насколько мы можем
компенсировать ресурсами нижнего уровня вышележащие? И к чему это приводит в
экономике?

Самый классический пример
– это разобранный военно-промышленный комплекс Советского Союза, будучи не в
состоянии опираться на качество массовых ресурсов, вынужден был по сути дела
создать собственную ресурсную базу и производство ресурсов, годящихся для
использования в ВПК. Мы сходу получили как минимум трехуровневую
технологическую систему. А вообще говоря, их было порядка пяти-шести.

Соответственно управление
экономикой определялось как установление необходимых пропорций замещения и
компенсации, потому что ситуация была такова, что мы могли компенсировать
массовыми ресурсами довольно многое, пока почти полностью не вычерпали весь
массовый ресурс в виде незанятого крестьянства и не сожрали собственный
сельскохозяйственный базис. Компенсировать стало нечем. Сейчас это делают для
нас страны ближнего зарубежья.

Это очень непростые
процессы.

Так же идет и замещение.
Мы можем предлагать более качественный ресурс, который не будет абсорбирован
нижележащим технологическим уровнем. Если человек научился нажимать две кнопки
– это одно дело. Но когда требуется помимо этого еще и читать инструкции, то
замещение может и не случиться. И такое достаточно часто встречается.

Ресурсно-административный
контур – это модельное представление о совокупности ресурсов и деятельностей,
находящихся в единой относительно замкнутой системе административного контроля,
которая предполагает самодостаточность и производство потребного для людей
этого контура минимально допустимого количества продуктов, обладает
способностями к самозащите и нападению. Административный ресурс
здесь является самой важной компонентой. В предыдущих лекциях я рассказывал о
структуре стоимости, в которую помимо административного ресурса входят
материальная, информационная составляющие. По целому ряду причин
административный ресурс в нашей стране – а это исторические, географические и
властно-политические причины – пронизывает сверху донизу все, до чего может
дотянуться. Кроме сектора так называемой условной «гаражной экономики», у нас
нет мест, где бы не существовали ресурсно-административные контуры, или РАКи.

РАК – это вполне
самодеятельное образование со своей внутренней технологической политикой, со
своими системными ценностями и со своими основаниями для функционирования.

Гальцев:
Виктор, ты будешь делать паузы для вопросов?

Павлов:
Ну, давай, задавай. Просто твои вопросы, как правило, сильно опережают мое
изложение.

Гальцев:
Наоборот, они рискуют отстать. Дело в том, что у тебя в самом названии
«ресурсно-административный контур» ресурсы и административное регулирование
разведены перпендикулярно, чтобы образовать некое пространство. Так?

Павлов:
Нет-нет-нет! Это железная спайка. Тот, кто контролирует ресурсы, контролирует и
контур.

Гальцев:
Не далее, как пять предложений назад, у тебя слово «административный» тоже
превратилось в ресурс. И в этом смысле оно стало, с одной стороны, неразличимо
с иными ресурсами, которые ты недостаточно полно перечислил, а с другой
стороны, оно стало эклектировать с ними. Трудно простроить пространство этого
понятия, к которому у меня, кончено, внутри по его составу тоже возникает очень
много вопросов. Можно что-то делать с моим непониманием, немного разобрав и
разъяснив, можно проехать мимо, но тогда ты имей в виду, что я уже плаваю тут,
как рододендрон в проруби.

Павлов:
Что тебе непонятно?

Гальцев:
Во-первых, когда говорится о некой схеме деятельности, Щедровицкий в нас
заложил, как пустографку, определенный состав деятельности, который…

Павлов:
Владимир, извини, пожалуйста! Можно обойтись без Щедровицкого и того, что он
когда-то куда-то наложил?! 😡
Ну, что ты носишься с ним, как с писаной торбой? Я тебе описываю онтологическую
картину, а ты мне: «Нет, оказывается есть схема деятельности, которая этому не
соответствует». Ну и черт с ней.

Гальцев:
Разве экономика берется за онтологические картины?

Павлов:
Экономика – это один из видов, или пакетов деятельности, и она конечно же
держит онтологическую картину. Она на ней, собственно говоря, и
разворачивается. Только надо различать экономику как сорганизованное тело,
экономику как науку, которая пытается это изучать, и экономику как попытки
управления этим.

Гальцев:
Ладно. Судя по давлению, ты как-то сильно не удовлетворен моим вопросом. Я
замолкаю. ОК.

Смагина:
Тогда, Виктор, можно я уточню? Мы сейчас занимаемся экономикой как наукой?

Павлов:
Нет. Мы сейчас занимаемся попытками определения не нравящегося мне слова
«объект» экономики.

И вот, административный
ресурс пронизывает все, что происходит в контуре. При этом он цепляет нечто из
«домашнего хозяйства», порождает в этом смыслы и в той или иной мере
капитализирует их. Дело в том, что ресурсно-административному контуру
эффективность – не важна. Если ресурс контролируется, этого ему хватает. А если
не хватает, то он просто присоединяет к себе другой контур – также жестко
структурированный, поглощает его, и не может присоединить его часть. Почему? –
Это отдельная тема.

В этом смысле, я уже
много раз перечислял, что становится административным ресурсом:
здравоохранение, образование, безопасность, жилищно-коммунальное хозяйство,
строительство, вывоз мусора… Этот ряд можно продолжать бесконечно. Смыслы были
сгенерированы в домашнем хозяйстве, вытащены оттуда, предъявлены и
капитализированы, и использованы как административный ресурс для всего контура.

Например, доставка
продуктов. То, чего раньше не было, поскольку люди ходили по магазинам сами,
теперь есть, и нам возят заказы, но кто-то же за это получает.

Второй пример – плата за
экологию в той или иной форме. Раньше мы как-то обходились без этого, сейчас –
нет: строчки в платежках административно введены, и все теперь это делают.

Или заявляется, что мы
должны построить 30 городов-миллионников в Сибири. И на это выделяются
средства. Но это – административный ресурс, переводящий себя в
финансово-материальные потоки.

Гальцев:
А можно это переформулировать иначе? Адам Смит описал экономику капитализма,
какова она была на его взгляд. Потом у нас кто-то занимался экономикой
социализма. А ты сейчас строишь экономику административного ресурса, который
после осознания себя таковым подчиняет себе все прочие ресурсы нижнего уровня
и, по сути, начинает выстраивать какую-то самодостаточную экономикоподобную
систему. Эту систему можно учесть так же, как и экономику капитализма или
социализма, можно даже управлять ею, но в ней уже изначально заложены несколько
ключевых принципов относительно роли административного ресурса – и это является
аксиомой для построения такой вот «неевклидовой экономики».

Павлов:
Да. Продолжаю.

Контуру наплевать на
внутреннюю эффективность. Если затраты на захват другого контура хотя бы на 1
рубль меньше, чем ресурсы, обращающиеся в нем, – это достаточный показатель
эффективности. Все! Бенефициары предыдущего контура разными способами сносятся
– рейдерскими захватами, судебными процессами или просто вежливым отбором, как
у Галицкого отобрали «Магнит», предложив немного денег, не тех, что это стоит,
но на жизнь и команду «Краснодар» хватит. Короче, контур у которого ресурса
больше, чем затрат на перехват на административном уровне, отжимается, и
ситуация складывается.

Конечно, есть запросы на
эффективность – в основном в межстрановом сотрудничестве, – но они не носят
существенно принципиального характера. При этом самым ценным для
ресурсно-административных контуров является госзаказ, который нельзя
анализировать. В бюджете 22% закрытых затрат на невесть что ВПК-оборонное. И
если у нас в описании минус-четверть неизвестно чего, то что бы мы не
спрогнозировали и не спроектировали, мы не сможем учесть этого «черного кота в
мешке».

Гальцев:
Можно вопрос? Ты по сути строишь некую новую политэкономию, которая зиждется на
всевластии административного ресурса. В каком-то смысле это можно понять как
намек на то, что безвременье, в котором мы оказались, не понимая где мы: в
социализме или капитализме, можно рассматривать гораздо проще – мы в
административном олигархате.

Смагина:
Контуре.

Гальцев:
Да, в контуре, который являет собой третью перспективную, но явно
перпендикулярную модель социально-экономического устройства общества. И у тебя
есть способ ее описания, и смысл твоего доклада состоит в том, как научиться
жить в новой действительности и может быть даже извлекать из нее какие-то
гешефты.

Павлов:
С небольшими уточнениями – да.

Максишко:
Виктор, как всегда, лапидарен 😊.

Смагина:
Можно я тоже свои три копейки вставлю. Мне кажется, что это все возможно только
при высокой дистанции власти, которая сейчас у нас намечается. При таком
подходе мы совсем прощаемся с либеральными ценностями в хорошем смысле этого
слова 😉, лелея лишь надежду на то, что
промышленники и капиталисты, и все те, кто создают экономику, вообще смогут
что-то сделать и вырастить экономические смыслы в стране, где такова
концентрация власти. Я правильно понимаю? Есть ли там вообще перспектива?

Павлов:
Смотря что понимать под перспективой. Во-первых, я лично никогда не дружил с
либеральными ценностями, поэтому я с ними и не прощаюсь. Во-вторых, а чем тебе
эта перспектива хуже любой иной? Она такова, и таковы реалии. Был такой
замечательный экономист Яков Паппэ, который в свое время писал о
финансово-промышленных группах. По сути дела, это были ядра
ресурсно-административных контуров, начинающихся от капитализма, когда
финансисты и промышленники спелись с властью. Это не плохо и не хорошо. Это так
устроено.

Гальцев:
Еще Ленин, году, эдак, в 1910, описал это как последнюю стадию капитализма –
государственно-монополистический капитализм, когда властные структуры (читай
административные) срастаются с ресурсами, выстраивается монистичный механизм
управления политикой через экономику и наоборот – экономикой через политику.
Уже тогда это представлялось ему достаточно ясным, перспективы чего он оценивал
– может быть ошибочно – как краткосрочные. А сегодня у тебя какое-то новое
видение перспектив? В чем особенность твоего воззрения?

Павлов:
Владимир Ильич определял высшую стадию империализма как слияние силы монополий
с силами государства. При этом надо понимать, что монополии развивались и
двигались в парадигме извлечения прибыли. Она лежала в основании как нечто
измеряемое и квалифицируемое.

Гальцев:
Но мы же идем своим путем. Поэтому мы идем наоборот. Мы сначала создали
бесконечно-ресурсные и административные контуры, а потом под них подтянули наше
ублюдочное представление о доходе, под которым уже имеется в виду не прибыль
предприятия в чистом и высоком понимании, а прибыль «на карман», которая
совершенно спокойно замещается в квазиэкономических расчетах на красиво
звучащую «прибыль монополий». Твои РАКи – это тоже прототип будущих монополий:
раоеэс, газпромов и пр., которые легко монополизируются, но не из рыночных
соображений, а из соображений оптимального размера для выживания и обеспечения
благополучия самовоспроизводства какой-то небольшой, но достаточно сильной группы,
чтобы она и дальше чувствовала себя неуязвимой, но по принципу точно так же
эксплуатировала бы народ, обеспечивала то, что все понимают под словом
«прибыль». В целом – это путь туда же, только на букву «Ж».

Павлов:
Владимир, по-моему, ты торопишься. Я примерно треть рассказал. Давай я попробую
договорить, хотя целый ряд твоих выводов – тоже про это.

Я пытаюсь сказать, что
ресурсно-административные контуры в основании своем не имеют получение прибыли.
Главное для них – контроль и расширение.
Прибыль здесь вторична. Как и в межотраслевом балансе рубль являлся всего лишь
расчетным коэффициентом и не имел никакого экономического смысла.

Гальцев:
А доллар по-твоему несет этот смысл? Является ли он средством расчетов и
удовлетворения потребностей?

Павлов:
В экономике капитализма доллар является целью и смыслом.

Гальцев:
Но это не придает ему животворящих тем более экономически оправданных рабочих
смыслов. Он давно утратил свою основную функцию денег и сейчас выполняет уже 48
надстроечных режимов.

Павлов:
Как же тебе ответить? Доллар имеет смысл в определенном контексте определенной
условной экономики, пока нет границ или, точнее, пока можно двигаться за
собственные границы. Но когда ресурс, который может быть использован в
долларовой схеме, кончается, тут он и начинает задыхаться: накручивается
госдолг, выстраивается куча компенсирующих элементов для его устойчивости. Но
принципиально – это тупик. У него нет ресурса для расширения.

Гальцев:
Значит, семьдесят лет ресурс был, а теперь закончился?

Павлов:
Ты знаешь, когда тебе будет лет семьдесят, я тоже скажу: семьдесят лет было, а
теперь венки несем на кладбище.

Гальцев:
Я в отличие от экономистов все-таки исхожу из твердой оценки прошлого для
суждений о настоящем. А экономисты почему-то, беря копыт прошлого, пытаются
прогнозировать будущее. Виктор, а оно тебе надо?

Павлов:
У тебя в голове, как у неоэкономиста, лежит картинка некоторого поступательного
развития прозападной экономики.

Гальцев:
Нет, Виктор. У меня другая картинка. Ты не угадал. Но это не имеет отношения к
делу.

Павлов:
Я тебе говорю, что с 1870 года западную экономику бьют кризис за кризисом. И
развитие происходит в небольшие периоды между кризисами, а не так, что оно идет
полным ходом, но время от времени возникают структурные кризисы, преодолев которые
мы движемся дальше.

Гальцев:
Ты забываешь о среде, в которой можно проделать сравнение. На сегодняшний день
из всех сообществ, которые существовали и существуют в последние 200 – 300 лет,
экономика капитализма является самой устойчивой и стабильной, несмотря на всю
ее волатильность. По живучести ей нет равных, и обвинять ее в неустойчивости –
это ханжество.

Павлов:
Я отвечу тебе на это. Точно так же вандалы и готы, стоя на холмах, поглядывали
на Рим и говорили: «Надо же, тысячу лет ребята колотили с успехом! Теперь мы
немного порезвимся». И порезвились. Где теперь эта римская империя?

Гальцев:
И что из этого следует?

Павлов:
То, что когда-то было лучше, чем сейчас. Когда-то были ресурсные,
технологические и прочие пространства развития. Сейчас эти ресурсы в
значительной степени исчерпаны. Но ты меня все время отодвигаешь от темы.

Гальцев:
Можно я скажу нечто прямо перпендикулярное? Никогда у нас еще не было таких
возможностей научно-технического прорыва и технологического совершенствования,
как сейчас. В общецивилизационном смысле мы сейчас переживаем самые лучшие
времена для прорыва вперед.

Павлов:
Разве мы сейчас обсуждаем футурологические прогнозы и онтологии будущего?

Гальцев:
У вас, у экономистов, очень странная логика. Сначала вы придумываете будущее,
потом находите в нем пробелы и несовершенства, а потом всем доказываете, что
все идет не туда. Но оно идет не туда потому что вы его не туда положили.

Павлов:
Это твоя точка зрения. Я вообще-то говорю не об этом.

Смагина:
Давайте Виктора дослушаем.

Гальцев:
Да, хватит ругаться, товарищи 😊.
Слушаем Виктора.

😊

Павлов:
Так вот, совокупность ресурсно-административных контуров покрывает большую
часть деятельностного пространства. Но не всё!

При этом между контурами
происходят межконтурные обмены (зеленые стрелки на схеме), которые вполне могут
осуществляться через разные технологические уровни. РАКи взаимодействуют
разными способами друг с другом, используя том числе и стоимостные
характеристики. Однако по большому счету стоимостные характеристики в деятельности
ресурсно-административных контуров – непринципиальны.

Подчеркиваю базовые
задачи РАКов: выживание и расширение.
В этом смысле любой контур гораздо более экологически сориентирован, потому что
для выживания ему нужна некоторая адекватная экологическая среда – в широком
смысле этого слова.

Никто из известных мне
исследователей не занимался серьезным анализом РАКов – особенно в ситуации
разнообразных технологических уровней. Я еще раз повторяю: мы не можем ничего
сказать про экономику как нашу, так и западную. Огромные тома, которые пишут ученые
по этому поводу не вскрывают реальных взаимодействий ресурсно-административного
типа в экономике.

Я не обсуждаю финансовый
сектор, который живет по совершенно другим основаниям. Симулякры – это отдельная
тема исследований.

Есть также сферы, которые
в эту схему не попадают. Я уж упоминал «гаражную экономику». Есть такой
замечательный социолог Симон Кордонский, много лет занимающийся в фонде
«Хамовники» ее изучением. Там люди по разным причинам пытаются не попадать в
поле действия ресурсно-административных контуров и стремятся выстраивать
квазистоимостные конструкции.

При этом у РАКов есть еще
несколько характерных особенностей. Помимо выживания и расширения – складирование ресурсов. Поскольку им не
важна эффективность использования ресурсов, они накапливают огромное количество
разного вида запасов. Именно этим я объясняю устойчивость нашей экономики
против санкций, когда лежащий на складе и не используемый до этого ресурс, не
попадавший в рынки, поскольку люди не хотели светить его наличие, или не имели
возможности применить, вдруг вынимается из заначки и по разным основаниям
задействуется. В значительной степени это позволило нам демпфировать
санкционную атаку. Ясно, что это не единственный фактор, но вполне
существенный. Благодаря этому мы устояли под экономическим давлением Запада.

Теперь я перехожу к
тезису «экономика против хозяйства».

С моей точки зрения,
ресурсно-административные контуры по внутренней структуре наиболее близки к
хозяйству, задача которого не экспансия с целью получения прибыли, а
собственный ресурсный рост и выживание – с максимальной занятостью,
устойчивостью и защищенностью от внешних посягательств. РАКи генерально или
директивно ведут себя так же, как и хозяйства. Ясно, что есть разные отклонения
в ту или иную строну, главное, что это не девиантные отклонения.

Гальцев:
Можно вопрос? Извини, что я перебиваю, но он меня совсем не пускает дальше.

Павлов:
Давай.

Гальцев:
Чем хозяйство так привлекательно? Оно несет некий свет соборности, и участники
хозяйства за счет труда и распределения находятся в каком-то общении, в котором
максимально представлена его животворящая функция. А в
ресурсно-административном контуре, описанном тобой, наоборот присутствует
совершенно противоположная конструкция, где малая группа как правило морально
неполноценных уродов распоряжается баснословным ресурсом, доставшимся
неправедным путем, и делает это совсем не в интересах членов этого сообщества,
а зачастую вопреки ему и даже порой издевательски оскорбляя каждого методом
соучастия. Мне трудно придумать более диаметральный пример хозяйственному
укладу, чем РАКи особенно гайдаровско-чубайсовского типа – бандитствующие,
безмозглые, безнравственные и сатанинские конструкции.

Павлов:
С точки зрения философии хозяйства и любимого мною отца Сергия Булгакова ты без
сомнения прав. Осталось только понять, что конструкция Булгакова по поводу
хозяйства – в первую очередь морально-этическая и философская. И она никогда не
бывает реализована, но шансы на это есть.

Я же здесь обсуждаю
хозяйство иначе. Примером могут служить кулаки после 1917 и д 1929 г.г.,
которые, получив землю, сумели организовать хозяйство с 14-часовым рабочим днем
и практически без выходных за счет найма батраков, максимально эксплуатировали
ресурс, который был им доступен, расширялись и в результате были раскулачены.
Массовые явления уничтожения кулаков не заградотряды выполняли и не части
особого назначения. Это были те самые батраки, которые на кулаков пахали.

Гальцев:
Это ты начитался «Поднятой целины», а мне больше «Чевенгур» нравится.

Павлов:
Владимир, я тебе еще раз пытаюсь сказать, что это есть некоторая попытка понять
устройство. Представь себе, что ты стоишь перед озерком в лесу, и тебя
интересует, кто там живет. Сразу ты не поймешь, какой там биогеоценоз. Ты
забрасываешь сачок и вылавливаешь пескаря, щуку, рака. Потом вылавливаешь
русалку, еще кого-то. И теперь с этим надо как-то разбираться. И я сейчас
использую термин «хозяйство» в обозначенном мною коридоре, а именно: тяга к
выживанию, тяга к расширению, тяга к максимальной занятости внутри и – да, в
ущерб иным способам реализации ограниченного ресурса. Это – самопотребление. И
в этом смысле есть гипотеза о том, что ресурсно-административные контуры
двигаются в сторону хозяйства. Да, это движение убого с точки зрения отца
Сергия! Да, оно осуществляется снизу. Да, начинают не со строительства церкви.
Но, строят все же хозяйство, занимаясь выживанием, расширением и поглощением
любого количества доступного ресурса. Кстати, подавляющее большинство живущих в
поле тяготения РАКов с вилами на улицы почему-то не выходят. По разным
причинам, но их вполне устраивает система ценностей РАКа. Другое дело, что
здесь имеется целый ряд тяжелых следствий. Например, невозможно проводить
единую технологическую политику, поскольку в каждом из серьезных контуров
действуют свои системы ценностей, и они зачастую не стыкуются.

Есть контуры, которые
строятся как раз на приоритете фактора временности. Сбербанковский контур,
например, строится на деньгах, и там ценность – прибыль. А такой контур, как
Росатом, строится не на прибыли, а на чем-то другом. У разных РАКов – разные
основания. Это не значит, что они свободны от административного фактора и
необходимости все время расширять ресурсный контроль, но они по-разному устроены
и по-разному работают в своем взаимодействии. Но двигаются они к хозяйству.

И вот теперь мой
следующий вопрос: если предположить, что картинка жителей озера такова (я
предлагаю это как эскиз), что можно здесь пытаться делать?

Максишко:
Виктор, можно здесь на секундочку вернуться на полшага назад? Смотри, обезьяны
тоже очень похожи на людей по целому ряду признаков и критериев, но можно ли
сказать, что они двигаются в сторону человека? РАКи лишены самого главного
признака хозяйства – смысла. Ты сам обсуждал это много раз. РАКи бессмысленны,
а хозяйство – исполнено смыслом. Поэтому протест Владимира я прочитываю так,
что в РАКах нет чего-то сермяжно-важного человеческого, что есть в хозяйстве. И
в этом смысле, как бы РАКи ни были похожи на хозяйство по косвенным признакам,
они все же диаметрально противоположны.

Павлов:
Да, теоретическое хозяйство по версии Булгакова как раз и начинается со смыслов
и живет на них. Однако в неких «реалиях» у нас таких образований нет – здесь и
сейчас. Их можно пытаться создавать и выращивать с нуля, можно пытаться
инкорпорировать ценности хозяйства в нормальном человеческом смысле этого слова
в имеющиеся объекты в надежде на их некоторое внутреннее перерождение. Это два
принципиальных пути.

Ты, конечно, прав.

Максишко:
Если мне память не изменяет, ты в свое время РАКам противопоставлял домашнее
хозяйство. А он ведь выстроено как хозяйство именно в Булгаковском смысле.

Павлов:
Да. И вот домашнее хозяйство – это как раз последняя часть моего доклада. Это
единственное место, где смыслы могут держаться с самого начала, а поскольку
РАКи живут имплементацией смыслов домашнего хозяйства, то они, вытаскивая на
себя эти смыслы, возможно способны перерождаться.

Смагина:
Я хотела уточнить. Такое образование как старообрядцы, к примеру, они же
домашнее хозяйство ведут, и ценности держат.

Павлов:
Ты разделяешь старообрядцев и староверов?

Смагина:
Я не разделяю, но помню твое разделение. Не будем спорить, давай это будут
староверы, которые сохранили свое хозяйство.

Павлов:
Смотри, староверы – это вообще говоря, язычники. А старообрядцы – держатели
ценностей до никонианской реформы.

Смагина:
Я говорю не про религиозную сторону, а про хозяйство.

Павлов:
Старообрядцы выдали самый мощный слой купечества, которое в значительной
степени держалось на их религиозных ценностях. Слово купеческое – безусловно и
т.д. И это было имплантировано в другой мир, поэтому в конечном счете победили
не старообрядцы, а Нобели и Путиловы, хотя попытка купеческого прорыва имела
место и успех.

Смагина:
Я сейчас, не углубляясь в термины, хочу сказать про тех людей, которые уехали
из России в Аргентину или Бразилию, взяли самые убитые и никому не нужные земли
и сделали из них райские сады. Это реальные истории. Эти люди живы и по сей
день. Многие из них теперь переезжают обратно в Россию. Но они сохранили –
пусть и достаточно искусственно – свой реальный экономический мир, который
является настоящим и очень устойчивым процветающим хозяйством уровня семьи или
клана. Они не бедствуют и работают сами на себя.

Павлов:
Да. Только хотелось бы для начала посмотреть хотя бы на уровень заработной
платы их наемного персонала и на социальное обеспечение, потому что хозяйство
может быть замечательным, но в основании – за доллар в день. Такое тоже бывает.
Обобщенно сказать я не берусь. Надо каждый раз смотреть конкретику – как
реально устроено хозяйство. Сказать, что наши туда уехали и устроили маленькие
кусочки райского сада – не получится. Надо разбираться.

Смагина:
Я к тому говорю, что опыт этих хозяйственных образований надо рассматривать,
изучать и применять.

Павлов:
Да, конечно. Поэтому мы, собственно, и пытаемся разбираться с философией и
экономикой хозяйства по принципу.

Гальцев:
У меня тоже есть вопрос, как раз в эту сторону. Можно привести много примеров
хозяйства. Я, например, точно знаю, что где-то в Мордовии целые деревни живут
по принципу хозяйства: у них имеется большое поле, которое они всем миром
обрабатывают, у них достаточно тяжелый труд, они вместе работают, вместе
воспитывают детей, делятся прибылью. Но при этом они очень хорошо соблюдают
некие моральные устои. По сути они существуют, как амиши, только в России. Их
мир и рабочий ритм устроен по принципу хозяйства, где все находят свое место. И
нельзя сказать, что все у них напоминает цветущие райские сады. В данном случае
– это вторичный признак. Первичный же – то, что у них в душе и как устроена их
своеобразная соборность, как они живут и что ощущают, чем питаются с точки
зрения тонких энергий, чтобы быть счастливыми в этом кругу. Вопрос о том, не
слишком ли у кого-то малая зарплата – там вообще не стоит. Их мало интересует,
что происходит за пределами их общины.

Наверное, это можно привести как хороший
пример хозяйства, следуя каноническим Булгаковским определениям или описаниям,
где хозяйство вырастает, как особого рода сообщество людей, которое выполняя и
материальные функции, и духовные, и воспитательные, являет собой образец
небесного сообщества. Там могут процветать такие ценности, которые для нас
часто представляются идеалами. Но, к сожалению, факт состоит в том, что современная
эпоха со времен капитализма порождает другие конструкции, РАКи, монополии,
масштабные производства, где принципы хозяйства неприменимы. И там возрастает
ментальное противоречие между хозяйственностью и производственными
требованиями, и хозяйство не преодолело этот вызов новой эпохи, не смогло
масштабировать себя и противостоять. И в этом – слабость хозяйственного
подхода. Но есть глубокое подозрение, что переход на новый экономический уклад
не только создал нам много благ, но и вверг нас в аморальный безнравственный
мир, скорость деградации в котором намного выше, чем скорость экономического
роста, и эти две расходящиеся тенденции обязательно закончатся не миром и
всеобщим счастьем, а всеобщим крахом.

Вопрос можно поставить
так: не стоит ли возвратиться к истоку и научиться выращивать и масштабировать
идею хозяйства до ее конкурентоспособности?

Павлов:
Вопрос-то в чем?

Гальцев:
Я проблематизирую эту тему, которая на сегодняшний день звучит примерно так:
что делать дальше в контексте хозяйства? Мы же и дальше будем, как предлагал
Роман, обсуждать труд в хозяйстве и т.п. Хозяйство – это общая канва, рамка или
нарратив, в котором это можно пробовать обсуждать.

Павлов:
Владимир, я согласен. Мой последний кусочек доклада относился к тому, что коли
мы, с одной стороны, имеем движение РАКов в направлении хозяйства – пусть пока
лишь по внешним признакам расширения и выживаемости, – с другой стороны, есть
очаги, о которых совершенно справедливо говоришь ты и Надежда. Их можно более
серьезно изучить. С третьей стороны, – это домашнее хозяйство и смыслы, которые
могут быть им порождены. С четвертой, – очевидно, что технологичность хозяйства
в каноническом определении скорее всего сходу ниже технологичности
международного разделения труда и китайского ширпотреба в Африке. Но вопрос, до
какого уровня надо иметь эту
технологичность, до какого уровня ее можно стимулировать за счет внутренних
ресурсов хозяйства, и где граница мощности технологий – остается открытым. Если
в ресурсе сидит материальная, информационная и административная компоненты, то
убрав мысленно значительную часть административной компоненты, убрав
существенный кусок информационной компоненты, мы можем теоретически серьезно
понизить себестоимость продукции хозяйства. Другое дело, следует ли выходить с
этим на внешний рынок и тут же открывать лазейки бесам, которые туда тут же
устремятся? Либо можно как-то выстраивать такие системы защиты, которые были бы
анизотропны и не позволяли встречным потокам проникать внутрь, фильтруя их
каким-то образом и позволяя проникать в хозяйство только в отфильтрованном
виде.

Это примерно то, что я
хотел сегодня рассказать.

Максишко:
У меня есть одно соображение. В словосочетании ресурсно-административный контур
для меня лично ключевое слово – «ресурсный». То есть, РАК – это некая
организованность, ориентирующаяся именно на ресурс, и пользуется им, пока он не
будет исчерпан. До этого она даже не подумает ничего делать для своего
дальнейшего существования. Хозяйство же принципиально по-другому устроено и на
ресурс не ориентируется. Для него ресурс, конечно, имеет значение – крестьянину
нужно что-то пахать и для этого ему нужна пашня, – но как только крестьянин
поймет, что он может строить свое хозяйство не на вспахивании, а, например, на
медитации, он тут же переключится, потому что для него смысл имеет большее
значение, нежели ресурс. И в этом плане как бы РАКи ни были похожи на
хозяйство, противопоставление ориентации на ресурс, пока ты его любой ценой не
исчерпаешь и неориентации на ресурс, мне представляется ключевым. Именно его
необходимо рассматривать и изучать, потому что пути перехода от плохих РАКов к
хорошему хозяйству – не просты (шел-шел и пришел), поскольку затрагивают
принципиально разные вещи. Это скорее – перпендикулярные направления – шел-шел
и понял, что нужно двигаться в другом направлении.

Павлов:
Роман, а переход от хорошего мордовского хозяйства к масштабам страны – это
видимо для тебя легкая задача…

Если хозяйство
ориентировано на воспроизводство, то ресурсно-административный контур
ориентирован на него же!

Максишко:
Есть такой элемент. Согласен. На воспроизводство РАКи, как и хозяйства,
ориентированы. Но они ориентированы на воспроизводство самих себя, а не
ресурса. Наоборот, их заботит только поглощение ресурса. Хозяйство же
воспринимает ресурс как вспомогательное средство для реализации смыслов и
целей.

Павлов:
Я сказал бы по-другому: хозяйство готово к созданию новых ресурсов. Но
имплементация домашнего хозяйства в РАКи через смыслы, я предполагаю, возможна,
и это не такая уж и запредельная задача по сравнению с расширением хозяйства в
масштабе.

Максишко:
Ну, дай-то бог. Можем поэкспериментировать. Тебе никто не мешает подойти к РАКу
и предложить ему что-то новенькое в плане предложенного тобой метода работы.
Например, освоить новый ресурс вместо старого выдыхающегося.

Павлов:
Да.

Максишко:
Если он воспримет это как нечто для себя подходящее, – это будет означать, что
ты был прав. А если он пошлет тебя куда подальше, то это будет означать, что ты
ошибся 😉.

Павлов:
Но здесь есть нюанс. Если ресурс порожден в контуре хозяйства, то задача теперь
в том, чтобы удержать генезис нового ресурса во всем РАКе, чтобы он базировался
на ценности хозяйства? Возможно ли это?

Максишко:
Это хороший вопрос.

Смагина:
Да, вопрос хороший, но я хочу повернуть вас немного в другую сторону. Почему
надо все глобализировать? Вы взяли за аксиому, что необходимо масштабировать
хозяйство и развивать его глобально. В связи с этим у меня две реплики.
Во-первых, Штайнер в свое время предсказывал России гибель, если она пойдет по
пути индустриализации. Ее путь в другом – быть ближе к земле. Во-вторых, успех
России зиждется на хозяйствовании. Масштабирование же, глобализм и
международное разделение труда, заканчивающиеся сверхприбылями – не наш путь.
Человек хочет вернуться к магазинчику на углу, ему надоели гипермаркеты и прочие
ретейлы. Если говорить с точки зрения человека, а не экономики, – глобализация
не нужна!

Наверняка все вы видели
фильм «Прекрасная зеленая». Там главная героиня, оказавшись на Земле, говорит:
«Надо же, у них технологическая революция. Это мы уже проходили, для нас это –
в прошлом!» Конечно, это метафора, но идея состоит в том, что человеку для
жизни и воспроизводства ресурса, для хозяйствования нужно не так много. А все,
что производится в рамках глобализации нужно не человеку! Оно нужно системам,
РАКам.

Гальцев:
Я предлагаю объединяющий тезис, резюмирующий наш сегодняшний семинар: научим
РАКов двигаться вперед!

😊

Смагина:
Они только назад умеют.

Павлов:
Знаешь, Владимир, глядя на собственные изыскания, вспоминаю анекдот, где у
девушки одного юноши сдохла собачка, он ей принес другую, а девушка заплакала и
спросила: «Зачем мне две дохлых собачки?»

😊

Может быть, то, что я
обсуждаю, на самом деле фантастика, но с точки зрения РАКов – это точно есть.
Другое дело, что некоторое научно-осмысленное описание этих историй –
отсутствует. Примерно понятно, как их искать, описывать и выявлять внутренние
ценности, равно как и способность имплементации других ценностей. Однако вполне
может быть, что это настолько эфемерно, что никому не нужно.

Гальцев:
Виктор, я бы даже немного усилил этот тезис. Понимаешь, возникает чувство, что
нам дали скипетр демиурга и сказали: «Устройте жизнь так, чтобы всем было
хорошо и хозяйственно». То, что люди любят землю, и то, что, наверное, на земле
легче всего и натуральнее организовать нечто подобное хозяйству – в этом есть
своя истина. Но на сегодня всего 1% технологически оснащенных фермеров способен
накормить все 100% людей на планете. То есть, если всем сказать: «Берите землю
и делайте так, чтобы ваша жизнь была счастливой», то этого не получится, потому
что если 1% кормит, то все остальные должны чем-то другим заниматься, и у них
не будет пыла заниматься хозяйством, если в этом нет экономического смысла или
способа себя прокормить.

Вообще попытка написать
конституцию хозяйства и тем более все сразу погрузить в нее – обречена на
провал. Здесь скорее надо допустить некоторую гетерономность структур и
подходов: то есть, могут быть люди хозяйственно ориентированные, но могут быть
и другие, желающие летать в космос и всю жизнь посвящать научным разработкам, и
там действительно нет никакого хозяйства, и люди…

Павлов:
Так там только и есть хозяйство!

Гальцев:
Какое? Марсианское?

Павлов:
Освоения космоса – это чистое хозяйство.

Гальцев:
Почему?

Павлов:
Никаких маячащих сиюминутных прибылей нет – это раз. Воля к движению –
сумасшедшая – это два. Ресурс каким-то образом находится – три. И летят без
всяких экономических ожиданий.

Смагина:
То есть, хозяйство – это отсутствие экономических ожиданий? Правильно я тебя
понимаю, Виктор?

Павлов:
Да. В том числе. Ты же не собираешься Гелий-3 с Луны таскать. Плюс героизм,
плюс вера во всемогущество человека.

Я в принципе закончил.
Дальнейшие ходы, которые есть у меня в голове, я более или менее понимаю: а)
как устроена ценностная система РАКов; б) возможна ли имплементация в нее иных
ценностей через смыслы, порождаемые в домашнем хозяйстве, которые до этого
просто удачно капитализировались?

Максишко:
Возможно ли превращать РАКи в хозяйства? И возможно ли работать с РАКами в
хозяйственной парадигме?

Павлов:
В целом – да.

Максишко:
Если ты предложишь РАКу новый ресурс, может он и клюнет…

Павлов:
Для начала хотелось бы получить от него немного старого ресурса 😉.

Смагина:
А меня больше волнует вопрос, как можно имплементировать им ценности хозяйства?
Есть ли в них пространство для этики и человеческих ценностей?

Павлов:
Вот смотри, у Грефа менеджеры в обязательном порядке проходят семинары по
Каббале. Значит, держат они какие-то ценности, и как-то это срабатывает.

Смагина:
Это дань моде. Сейчас многие корпорации пытаются внедрить в свою миссию
ответственность за общество – научившись зарабатывать деньги они начинают
вкладывать в социальное развитие. Насколько это может привести нас к всеобщему
процветанию?

Павлов:
Ни насколько 😊.

Максишко:
Если предположить, что раки в конце концов населены людьми, то, конечно, хоть
как-то, они разделяют человеческие ценности. Если самому главному РАКовому
мерзавцу приставить пистолет к голове и спросить: «Жизнь, или кошелек?», скорее
всего он тут же вспомнит о множестве человеческих ценностей. А если пистолет не
приставлять, то он будет путаться в показаниях и постоянно говорить, что нет
ничего важнее бизнеса, денег, власти или еще какой-то ерунды. Насколько это
неутопично достучаться до человеческого в таком человеке? Я не знаю…

Гальцев:
Да, Роман. Но это еще раз ставит нам наш первородный вопрос: чего мы хотим
понять и достичь в результате различного рода экономических размышлений? Какова
финальная цель наших исследований.

Павлов:
Я попробую ответить за себя. Цель – эскизы форм организации человеческой
деятельности.

Максишко:
Да, я разделяю ответ Виктора – немного по-своему, конечно, но в целом – так.
Меня это тоже интересует.

Гальцев:
Но вы же понимаете, что эти форм человеческой деятельности еще никем не описаны
и не технологизированы. Их могут быть миллионы и миллиарды.

Максишко:
Да и плевать на то, что их миллионы и миллиарды 😊.
Я, например, на себя все примеряю. Прихожу в магазин, и там есть миллиард брюк,
но мне подойдут только одни, а до остальных мне и дела нет. Что мне подойдет,
то для меня и важно.

Гальцев:
Но тогда ты рассуждаешь не о хозяйстве вообще, а о чем-то комплементарном тебе,
что схоже порой с твоими чисто вкусовыми предпочтениями.

Максишко:
Конечно! Я на свою субъективность и вкусовщину все это «объективное» натягиваю.
Это однозначно.

Гальцев:
Но тогда слово «исследование» здесь надо будет заменить чем-то другим,
поскольку в исследовании предполагается масштаб, выходящий далеко за рамки
личных предпочтений и даже более того, отметающий какие-то личные приоритеты.

Максишко:
Это не так. Мой персональный интерес состоит в том, чтобы в исследовании уйти
от объектности в сторону субъектности, отказаться от отношений
субъект-объектных в пользу субъект-субъектных отношений. И в этом смысле личностное
представляется мне очень важным. Я пока еще не знаю, как с этим работать, но
именно это мне интересно. А то, что современные ученые считают наукой, мне
совсем неинтересно, честно говоря.

Гальцев:
Получается, науку как идеал объективности и законосообразности ты отметаешь на
корню.

Максишко:
Да.

Гальцев:
Тем самым ты оставляешь в корзине все, что носит статус ненаучного.

Максишко:
Да. Даже – псевдонаучного, или антинаучного. Меня это не пугает.

Гальцев:
В определенном смысле ты выглядишь непуганым 😊.
Потому что ты никогда видимо не углублялся и не разбирался в ситуациях не
только с миллионами тварей и особей, но еще и не имел дела с миллиардами
подходов, ценностей, оценок и презумпций, что многократно усложняет картину
мира и лишает тебя каких бы то ни было азимутов и компасов.

Павлов:
Владимир, ничего оно не усложняет.

Максишко:
😊 Да. Просто ты всегда эту мясорубку миллиардов подходов и презумпций прокручиваешь
через себя и отфильтровываешь только то, что именно тебе и подходит. И ни через
кого другого не можешь прокрутить. Более того, каждый человек именно так и
поступает, какими бы «объективностями» он ни оперировал! Все равно он как
отдельная от меня, или от тебя личность через свою призму все видит и через
свою мясорубку проворачивает и примеряет только на себя. В результате, глядя на
один и тот же объект в один и тот же микроскоп люди видят и понимают разное!

Гальцев:
У меня есть один маленький ключик с винтом внутри, что я все-таки пытаюсь
следовать какой-то традиции в философии, методологии, чтобы получить
конструкции, которые носили бы более общий характер, чем индивидуальный. Пусть
это будет ненаучно, но во всем должна прослеживаться какая-то логика и порядок.
Вот это мне интересно. Если я откажусь от этого принципа, тогда я точно окажусь
в мире, который нерегулируем – это как закатать 10 кв. километров асфальта и
разрешить всем машинам ехать из любой точки и в любом направлении, при этом
убрать все светофоры и регулировщиков. Вот на что это будет похоже.

Максишко:
Понятно, что эти методы тебе помогают разбираться в хаосе. Но обрати внимание
на то, что в жизни все так и ездят, как ты только что описал.

Ладно, друзья мои,
давайте на сегодня заканчивать. Спасибо Виктору за интересный доклад. Спасибо
всем за обсуждение.