Разговор с учителем по телефону не прерывался. Я лишь безудержно рыдала, так что настоящего разговора между нами так и не получилось. Но от одной мысли о том, что учитель не кладёт трубку и терпеливо остаётся на линии, слёзы начинали литься ещё сильнее.

Он ничего не говорил — просто ждал, пока я перестану плакать.

То, что я натворила. Тяжесть вины за то, что я ранила всех людей вокруг себя. Я думала лишь о том, как сбежать от этого. И в итоге даже оказавшись в таком положении, я всё равно думала только о себе — эта правда обрушилась на меня со всей силой.

Я — безнадёжный человек.

Вот к чему привели мои поступки, продиктованные собственными желаниями и стремлением защитить себя.

А теперь я просто сижу здесь, сжавшись, не в силах ничего сделать. Я сама зашла в тупик и даже не понимаю, как из него выбраться. Пытаясь сохранить звание «примерной ученицы», я в итоге оказалась здесь. В конце концов осталось лишь одно: признание того, что я — глупая девушка, которая ничего не умеет, кроме как учиться.

И сейчас то же самое. Я просто бегу.

Боюсь принять решение, боюсь поставить точку — и потому продолжаю убегать.

Даже на суде мне казалось, что я набралась храбрости. Я дала показания, которые были мне невыгодны, думая, что это сможет что-то изменить. Я пыталась в это поверить. Пыталась убедить себя — лишь бы хоть немного облегчить собственную совесть.

Я вспомнила слова мамы: «Ты никого не любишь».

Я тогда даже не пыталась понять, что они значат. Не хотела понимать.

Но если сейчас спокойно подумать о себе, всё становится очевидно. С тех пор как я изменила, я всё время действовала только ради собственной защиты. Я поступала прямо противоположно Итидзё Ай, которая пыталась поддерживать Эйдзи, даже если это вредило её репутации.

Я же не попыталась защитить даже свою настоящую семью — и тех людей, которые любили меня как родную.

Я думала лишь о себе.

— Я… хочу измениться.

Эти слова вырвались сами собой. Я и сама удивилась — что я вообще говорю?

Учитель ничего не ответил.

После холодной тишины Такаянаги-сэнсэй тихо произнёс несколько слов.

В этих словах чувствовалась боль всей его жизни.

Возможно, они были обращены вовсе не ко мне. Может быть, он говорил это самому себе. Но всё равно я ответила:

— Да.

Я приняла эти слова.

Дальше — всё зависит от меня.

Мне показалось, что он хотел сказать именно это. Что я не могу вечно полагаться на других.

Ничего нельзя было сделать.

Моё извинение отвергли, а школьное наказание уже нависло надо мной.

Отчаяние и злость постепенно заполняли всё внутри.

И всё это — из-за Миюки.

Из-за неё моя жизнь пошла под откос.

Я не могу ей этого простить.