Я направился к классу первогодок.

— Эй, смотри…
— Точно он.
— Это Ягучи-сэмпай. Тот самый, что избил Хонго-сэмпая и теперь правит школой.
— Но он же выглядит таким добрым! Как он мог завалить того хулигана?!
— Не суди по внешности. Говорят, когда он срывается, всё крушит.
— Типа неконтролируемой пушки?
— Если встретишься с ним взглядом, можешь не выйти живым…

Распространился какой-то странный слух. Ладно, кое-что технически было правдой, но всё же. Я не какая-то бешеная собака. И что вообще значит «неконтролируемая пушка»? Это звучало абсурдно. Хотелось просто сбежать.

С какой стати я бы кого-то убил? Сделай я такое — меня бы сразу забрала полиция. Ни за что не стал бы так рисковать и вылетать из этой престижной академии. Я вообще-то пацифист.

Добравшись до нужного класса, я обратился к ближайшему ученику:

— Можешь позвать Хонго-куна?

Парень тихо пискнул от ужаса и выглядел так, будто готов убежать. Но когда я сказал:

— А, подожди.

Его лицо потемнело от отчаяния, словно он решил, что его отметили на казнь. Он отчаянно кивнул и поспешно убежал.

Я не монстр, вообще-то…

По крайней мере, Такудзи-кун, хоть и с кривой улыбкой, встретил меня вполне дружелюбно.

— Ты приобрёл довольно грозную репутацию, да?

— Я так старался помочь вам, и вот что получил в итоге.

Я нахмурился, и, похоже, это только ещё больше его смутило.

— Здесь неудобно говорить. Пойдём в другое место.

Мы направились в столовую. После уроков она была открыта, и ученики часто там собирались. Найдя подходящий столик, мы продолжили разговор.

— Так о чём ты хотел поговорить?

Его лицо слегка омрачилось.

— Я хочу, чтобы ты вступил в наш клуб.

Судя по его реакции, он уже догадывался и пытался уклониться от темы. Крепкий орешек.

— Честно говоря… я разрываюсь.

Разрываешься, значит. Я ожидал прямого отказа, поэтому эти слова означали, что надежда ещё есть. Это меня удивило. Но я сохранил невозмутимое лицо и продолжил.

— Почему?

Я намеренно смягчил тон, показывая, что готов выслушать.

— Я думаю о будущем. Ты знаешь, мой дядя управляет компанией, и я тоже хочу там работать. Меня тянет к миру искусства, но даже если у меня есть талант, успех не гарантирован. Трудно зарабатывать стабильно. И… если я потерплю неудачу в том, что люблю больше всего, разве это не будет означать, что вся моя жизнь отвергнута? Вот что пугает меня сильнее всего.

Я слишком хорошо понимал это чувство.

В прошлой жизни я однажды отказался от своей мечты и устроился на обычную работу. Я боялся потерять то, что любил. Боялся быть отвергнутым миром, которым восхищался. Но когда мама и Рика — те, кто всегда поддерживали мою мечту, — ушли из жизни, меня накрыло всепоглощающее сожаление. Сожаление о собственной трусости, о том, что не остался верен себе.

А потом моя жизнь внезапно оборвалась. Вот так просто.

Поэтому я понимал его. Стремление к стабильности — это разумный выбор. Но если отказаться от любимого дела, сожаление останется навсегда. И в этом мире я понял важную вещь — выбор одного не всегда означает отказ от другого.

Об этом вчера говорил и его отец. Его семья верит, что он может иметь и то и другое.

Поэтому, как человек, который уже однажды прошёл этим путём, я мог сказать только одно:

— Можно я расскажу тебе историю об одном человеке?

И я начал рассказывать ему историю другого себя.

— Подождите! Не оставляйте меня здесь одного!

В отчаянии я цеплялся за инструкторов, но они легко стряхнули меня и ушли.

— Мужчина закаляется в одиночестве, парень. Стань достойным человеком.

С этими словами суровые моряки безжалостно отплыли, оставив меня позади. У меня была только коробка с припасами и полуразвалившаяся хижина, едва подходящая для укрытия.

— Нет… неееет!

Я кричал изо всех сил. Но кошмар не заканчивался.

Рухнув на берегу необитаемого острова, я позволил отчаянию поглотить себя.