Кодзуки Сакура была самой популярной девушкой в школе.

Однако в последнее время количество парней, признающихся ей в чувствах, заметно сократилось.

И дело было не в том, что Сакура стала менее популярной.

Скорее в том, что все парни, влюбившиеся в нее с первого взгляда при поступлении, уже попытали счастья. И все они получили отказ с одним и тем же, почти комичным оправданием:

— Прости, меня интересует только мой старший брат.

— С тех пор они пребывали в унынии, идеально соответствуя хмурому серому небу июня. Конечно, оставались и те, кто еще не признался и втайне надеялся, что «однажды настанет и мой черед». Но по какой-то причине ни у кого из них не хватало смелости сделать шаг, и вторая волна признаний так и не материализовалась.

Но... даже так.

Некоторые пытались выделиться нестандартными способами в отчаянной попытке стать парнем Сакуры.

В тот день Сакура шла по коридору вместе с Мией.

— Кодзуки-сан... Можно поговорить с тобой минутку после уроков?

К ней подошел ученик. Он выглядел как второкурсник, но все равно использовал вежливую форму обращения, разговаривая с первокурсницей Сакурой.

Это не могло быть ничем иным, кроме признания.

«В последнее время признания поутихли, но с тех пор как я начала работать моделью для "Velyana", люди снова начали мне признаваться — как будто это какое-то памятное событие или типа того».

С этой мыслью она после уроков направилась к заднему двору школы, как её и просили.

Заглянув за угол, чтобы проверить место встречи, она увидела четырех нервно озирающихся парней.

«А?»

Все четверо выглядели как ходячее воплощение подростковой неловкости — они нервно переминались с ноги на ногу, даже не разговаривая друг с другом, просто... стояли.

«Окей, один из них точно тот второкурсник, который меня позвал. Но кто остальные трое? Они тут для поддержки? Групповое признание? Сразу нет».

Она оставалась настороже — на всякий случай.

Но в итоге Сакура решила показаться перед четверкой.

Хотя формально это было за зданием школы, место не было совсем уж уединенным. Рядом находилась учительская, и мимо часто проходили ученики. Она рассудила, что это не опасно.

Как только она появилась, четверо парней шагнули вперед.

Затем —

— Кодзуки-сан! Пожалуйста, встречайся с одним из нас!

Все четверо низко поклонились — на девяносто градусов, идеально синхронно — и протянули к ней руки.

«Что это за признание такое?! Такое точно впервые... Как мне вообще на это отвечать?»

Даже Сакура была ошарашена. Её обычной дежурной фразы для отказа на этот раз было бы недостаточно. Пока она неохотно подбирала в уме дополнительные слова...

— П-п-подождите секундочку!

Сакуру ждал еще больший сюрприз.

Из-за ближайшей живой изгороди внезапно выскочила Мия.

— Мия?! Что ты здесь делаешь?!

— У меня было очень плохое предчувствие, поэтому я пришла проверить, как ты!

Она подошла необычайно решительным шагом — совсем на нее не похоже.

Мия встала прямо между Сакурой и четырьмя опешившими парнями.

— И что это вы, по-вашему, делаете?

Нахмурив брови и слегка наклонив голову, она обратилась к ним тихим голосом.

Сакура, наблюдая за этим, подумала: «Так вот как выглядит Мия, когда злится. Хм».

Второкурсник, который её позвал, вжал голову в плечи.

— Э-э, ну... Если бы признался только один из нас, это было бы простое "да" или "нет". Но мы подумали, если мы признаемся все сразу, может, ты скажешь "да" хотя бы одному из нас, ну, типа: "Этот не так уж плох по сравнению с остальными". Как-то так...

— Групповое признание исключено. А думать, что четверо из вас могут просто задавить Сакуру числом — еще хуже. Вам стоит поработать над собой, прежде чем возвращаться... хотя, честно говоря, в таком виде, даже если поработаете, не думаю, что мы захотим вас видеть.

Наконец осознав, что Мия не на шутку рассержена, парни хором выкрикнули:

— П-простите!! — и припустили прочь в одном направлении. Видимо, они и впрямь были очень сплоченной группой.

— Спасибо, Мия... Даже я немного растерялась, как с этим разобраться.

Сакура могла бы справиться с ситуацией и сама.

Тем не менее, она немного замешкалась — так что решила в этот раз отдать должное Мии.

Вместо того чтобы выглядеть довольной собой, Мия с облегчением вздохнула. Должно быть, она переживала, что перегнула палку.

— Только не говори мне... что ты шпионила за мной каждый раз, когда меня звали парни?

— Вовсе нет! Сегодня был первый раз! Сакура, ты обычно со всем справляешься сама... но сегодня у меня просто было какое-то странное предчувствие.

Мия улыбнулась, выглядя искренне радостной от того, что пришла.

Её лицо практически говорило: «Похвали меня еще».

Не желая слишком ей потакать, Сакура выбрала другой ответ.

— ...У тебя листья в волосах. Видишь? Вот что бывает, когда прячешься в кустах.

Вместо похвалы она осторожно смахнула листочки с головы Мии.

— ...У тебя ведь есть старший брат, верно? И ты младшая в семье?

— А? Да... а что?

— И при этом ты удивительная. В нашем классе ты как самая настоящая старшая сестра.

— Ахаха...

Этот комментарий застал Сакуру врасплох.

Она никогда не думала о себе как о человеке с «вайбом старшей сестры».

Может быть — сама того не осознавая — она копировала манеры своего брата Хоури, общаясь с Мией, которая так искренне её обожала. Наверное, так было проще.

В тот момент, когда эта мысль промелькнула у нее в голове, Сакура быстро отогнала её.

«Если это правда, то получается, я забочусь о Мии так же, как брат заботится обо мне — а этого я допустить не могу».

Её сердце всегда должно оставаться холодным.

Даже если на поверхности она ведет себя дружелюбно и весело, она никогда не должна открывать дверь в самую важную часть своего сердца.

Всплыли горькие воспоминания из средней школы.

«Тогда я впустила за эту дверь слишком много людей. Я больше никогда не хочу чувствовать ничего подобного».

Контролируй свою жизнь. Контролируй других. И для этого — контролируй себя.

— Я ведь стремлюсь быть штатной "старшей сестрой" класса, в конце концов.

Мия слегка надула щеки. Вероятно, она надеялась, что Сакура скажет что-то вроде: «Ты моя единственная младшая сестренка».

«Сакура — это человек, на которого я равняюсь. Что бы ни случилось, я защищу её».

Между зданиями пронесся ветерок — такой ветер, против которого хочется идти просто ради острых ощущений. Листья в живой изгороди зашуршали и задрожали.

— ...Сакура?

Голос Мии вернул её к реальности.

Сакура и Мия встретились взглядами.

Что-то невысказанное — то, о чем они никогда не говорили раньше — казалось, готово было проявиться между ними. Такое чувство было у Сакуры.

Но...

— Ах!

Мия внезапно издала глуповатый звук.

И в мгновение ока мирная атмосфера повседневной жизни вернулась.

— ...Что случилось?

— Те парни... они ведь казались старшеклассниками, да? Я совсем забыла использовать вежливые обращения...!

Мия начала раздумывать, не стоит ли ей пойти и извиниться. Сакура остановила её мягким взглядом, говорящим «пожалуйста, не надо».

— Ого, серьезно такое было?

Время ужина.

Как обычно, мы с Сакурой делились историями о школьном дне за едой.

Не то чтобы у меня никогда не было мыслей о том, как Сакуре постоянно признаются в любви толпы парней.

Но я это принял. В конце концов, я решил быть с девушкой настолько очаровательной, как Сакура — не только на мой предвзятый взгляд, но и объективно говоря. Это просто издержки профессии.

— Хиёдори-сан довольно надежная, правда?

— ...Ну, да, наверное.

— И даже удивила меня.

— А? В каком смысле?

— Ну, подумай сам. Ты отлично умеешь общаться — в отличие от меня. И все равно Хиёдори-сан умудряется застать тебя врасплох.

— О, понятно... Хм.

Сакура, казалось, тщательно подбирала слова.

— ...Правда в том... что в последнее время я сдерживаюсь.

— Сдерживаешься?

— Да. Помнишь, как я мастерски умела читать чувства людей и направлять разговор в нужное мне русло? Я это запечатала.

Это было неожиданно.

Еще до того, как мы поступили в старшую школу, Сакура открыто говорила, что эта способность — её эмоциональный фундамент, навык выживания в этой жизни.

И при этом она уже отказывалась от него, не пройдя и половины первого семестра.

— Почему?

— Ты ведь помнишь, что случилось в прошлом месяце с Цунакити-куном и Кикутаро-куном? Я их расстроила. После этого я как бы морально сломалась и сбежала из дома... Потом наступил июнь, и на днях во время обеда Кикутаро-кун демонстративно меня избегал.

Значит, она всё еще думала о той перемене...

Это было в начале этого месяца. Как только Сакура попыталась заговорить с нашей группой отаку в классе, Кикутаро буквально вылетел из кабинета.

Черт. Мне стоило поговорить с ней об этом в тот же вечер и помочь во всем разобраться.

— Я додумала за Цунакити-куна и Кикутаро-куна, что они чувствуют, и навязала им свой стиль общения. Я заставила их чувствовать себя неловко, и это моя вина. Поэтому я решила, что мне стоит быть скромнее... Может, я слишком загналась из-за одной ошибки, но... я хотя бы буду продолжать здороваться с Кикутаро-куном.

Сакура сказала это с улыбкой, как будто это пустяк — поэтому я не решился давить на нее в тот вечер.

Большинство людей могут назвать три крупнейшие сети бургерных.

Но спросите про четвертую — и почти все ответят, что не знают.

Честно говоря, я и сам не знал — пока не начал ходить туда после поступления в старшую школу.

«Burger Paradigm».

Прозвище — «Баппара».

Один из ресторанов находился недалеко от станции, ближайшей к нашей школе.

Экстерьер и интерьер были стильно-сдержанными, но заведение едва держалось на плаву. Вероятно, из-за неудачного расположения.

Например, у этого кафе была открытая терраса. Три стола из темного дерева на четверых стояли в ряд перед входом. По виду можно было подумать, что оно находится на сверкающей главной улице прямо у вокзала.

Но это было не так.

Оно было запрятано в стороне от основного маршрута.

С террасы через узкую дорогу не было видно ничего, кроме крошечной платной парковки. Если сесть там есть бургер, был велик шанс встретиться неловким взглядом с кем-то, кто выходит из машины.

Позади этой «Баппары» была аптека, магазины стояли практически спина к спине. Возможно, из-за того, что некоторые покупали там выпивку и приносили её с собой, на входе висела табличка, написанная от руки: «Любой, кто будет пойман с принесенным алкоголем, будет оштрафован на 10 000 иен». Явно вдохновлено знаком на парковке: «Самовольная парковка: штраф 10 000 иен».

— Это место всегда кажется каким-то странным, когда бы мы ни пришли.

— Полностью согласен, Кадзами. Оно как будто активно отталкивает людей.

— Аналогично. Я вообще никогда не видел, чтобы кто-то сидел на террасе. Какие стальные нервы нужны, чтобы реально ей пользоваться?

Поделившись мнениями о «Баппаре», Цунакити, Кикутаро и я дружно рассмеялись.

Мы обожали эту бургерную.

Она находилась по другую сторону от станции относительно школы, так что здесь редко можно было встретить кого-то в такой же форме. Для трех невзрачных старшеклассников это было идеальное место, чтобы зависнуть после уроков.

Мы зашли, сделали заказ, заняли наш обычный столик и приготовились убивать время, как всегда... или нам так казалось.

— Эй, Цунакити-кун, ты нормально воспринял то, что тебе сегодня сказал учитель математики? Ты ведь еще не сдал задание за Золотую неделю? Если не сдашь до завтра, застрянешь на дополнительных занятиях после уроков до самых летних каникул. Не думаю, что он блефовал.

Как только мы развернули обертки бургеров, Кикутаро сказал это — и атмосфера сразу изменилась.

Оказалось, Цунакити совершенно забыл о предупреждении математика. И вот, когда июнь уже подходил к концу, ему пришлось разбираться с давно просроченным заданием.

Желая поскорее с этим покончить, я вызвался быть его репетитором.

Эту задачу я уже решал когда-то, но прошел месяц, и память затуманилась. Так что мы решали её вместе.

Конечно, периодически прерываясь на болтовню об аниме, чтобы разгрузить мозг.

— Если говорить о самом очаровательном и загадочном персонаже в "Ao Ashi!", я бы сказал, что это главная героиня, Сэкай Май.

Во время перерыва в учебе.

Комментарии Кикутаро были идеальным фоновым шумом — достаточно приятным, чтобы успокаивать.

Он и сам это прекрасно понимал.

— Самая большая загадка в "Ao Ashi!" — это истинная личность Сэкай Май. Все остальные девушки-зомби помнят свою жизнь до смерти — они знают, в какой области были гениями. Но Май другая. У неё нет воспоминаний о прошлой жизни. В оригинальной истории до сих пор не раскрыто, кем она была при жизни.

Пока я занимался с Цунакити, на его лице застыла страдальческая гримаса (что вполне естественно — никто в нашей школе не может чувствовать себя хорошо, учась решать кусочно-заданные функции). Но во время перерыва, потягивая колу и слушая Кикутаро, он расслабился. Не только Цунакити — даже я приветствовал передышку, давая отдых голосу, уставшему от объяснений.

— Если пытаться понять, кто такая Сэкай Май на самом деле, ключом являются её спецприемы. В "Ao Ashi!" все остальные персонажи — мастера одного трюка, но не Май. Сначала был её "Direct Shot" — когда она прорвала оборону команды Мураками Сюнрю в первом матче. Затем "Quality Sprint", позволивший ей обогнать полузащитника-зомби Куробути, которая была легендой легкой атлетики. А после этого она преодолела свою слабость в ситуациях один на один, пробудив навык в решающий момент — два касания мяча за 0,2 секунды: "Double Two". В её наборе навыков нет последовательности. И в этом, я думаю, вся суть. Автор просто накидал ей крутых приемов, которые пришли в голову, без всякого сюжетного контекста.

Затем Кикутаро попытался углубиться в тему реальных футболисток, ставших прототипами навыков Май, но неловко оборвал себя на полуслове.

— Что касается того, кто такая Сэкай Май... Я придерживаюсь мейнстримной теории из интернета. Она "зомби-Франкенштейн", сшитая из тел легендарных футболистов. Нападающие, полузащитники, защитники — лучшие с каждой позиции, собранные в одного ультимативного зомби. Это бы объяснило, почему у неё нет воспоминаний. Не то чтобы она забыла — в её голове суп из противоречивых воспоминаний. В отличие от остальных, у неё слишком много "источников", чтобы понять, кто она такая на самом деле. Поэтому она потеряла свою идентичность. Я думаю, это скрытая тема "Ao Ashi!" — путь Май к открытию своего истинного "я".

На этом его монолог закончился.

— Я отойду в туалет, — сказал Кикутаро и ушел.

Как только он вышел, Цунакити наконец закончил домашку. Он уставился в потолок, тяжело дыша, будто только что пробежал несколько кругов на стадионе.

— Наконец-то... Серьезно, на кой черт в реальной жизни нужны квадратичные функции?

— Если бы ты сделал их вчера, они бы пригодились сегодня. Больше никакой домашки в священной Баппаре, ясно?

— Да, да. Мой косяк. Я твой должник. Эй, хочешь еще по бургеру или типа того?

— От еды откажусь, а то дома не смогу поужинать... Но от коктейля не откажусь. Мозгу нужен сахар.

— Хочешь использовать мой купон?

— Давай, спасибо.

Я остался присматривать за вещами, пока Цунакити пошел к кассе.

Он вернулся, сделав заказ, и мы стали смотреть на экран над стойкой, ожидая появления нашего номера.

— Ты неплохо объясняешь, Кадзами. Похоже, тебе уже приходилось это делать. Но ты ведь единственный ребенок в семье, да? Есть младшие кузены или кто-то еще?

В школе Сакура открыто говорит, что у неё есть старший брат, но я всегда говорю, что я единственный ребенок.

Хотя Цунакити прав. Я занимаюсь с Сакурой во время сессий...

Мысли о ней напомнили мне о вчерашнем вечере.

Сакуру задело то, что Кикутаро её избегает.

«Я хочу как-то ей помочь. Есть ли способ сделать так, чтобы Кикутаро перестал её недолюбливать...?»

Но это сложно.

Во-первых, Сакура даже не пытается подружиться с Кикутаро. То, чего она на самом деле ищет — это безопасность, чувство комфорта в школьной жизни. Даже если я попытаюсь помирить их, для нее это не будет много значить, если это будет лишь для вида. Сакура должна сама найти ответ на вопрос, как она хочет прожить свою школьную жизнь. К сожалению, я мало что могу сделать активно.

И если Кикутаро не хочет иметь с ней дел, я никак не могу попросить его быть с ней вежливым — ни прямо, ни косвенно.

Это как запутанный узел без видимого конца.

Но есть слово, которое идеально описывает мое нынешнее состояние:

Это эгоизм.

Сакура уже решила, что перестанет «читать» людей и давить на них. Если так, Кикутаро, скорее всего, больше не будет страдать от её внимания.

Проблема как бы тихо решилась сама собой между ними двумя.

И всё же...

Я не могу избавиться от этого чувства.

Но какой смысл действовать только потому, что «моему другу не нравится моя девушка, и мне от этого не по себе»? Будем честны — это я хочу почувствовать себя лучше. Вот что делает это моим эгоизмом.

Цунакити встал.

В какой-то момент номер нашего заказа появился на экране над кассой.

Он вернулся с подносом и поставил передо мной ванильный коктейль.

— Ты в порядке, Кадзами? Ты всё это время хмурился. Живот прихватило? Картошка невкусная? Да не, наша любимая Баппара бы так с нами не поступила...

Я поспешно взял бумажный стаканчик, но не стал сразу пить.

Я попытался отмахнуться фразой: — Мысли о математике вне учебных часов поджарили мне мозг, — но Цунакити заговорил первым.

— Ты ведь всё еще переживаешь из-за Кикутаро, да?

— Что... как ты узнал?!

— Честно говоря, я тоже в последнее время немного за него беспокоюсь.

Я был потрясен.

Казалось, я только что обрел тысячу союзников.

Если Цунакити всё еще помнил тот обед, когда Кикутаро сбежал от Сакуры, то, возможно, мы куда-то продвинемся.

Пользуясь случаем, я вывалил всё, что меня тяготило. Естественно, я следил за тем, чтобы не выдать своих особых чувств к главной красавице класса Сакуре Кодзуки — я тщательно фильтровал информацию.

От резкого «Я её ненавижу», сказанного Кикутаро месяц назад за этим самым столиком, до того, что случилось на недавней перемене — я изложил всё, вместе с тем неприятным осадком, который это оставило.

Но затем —

— Воу, воу, притормози, притормози!

Цунакити внезапно прервал меня на полуслове.

— Мы оба беспокоимся за Кикутаро, это точно, но... похоже, твоя ситуация и моя — это совершенно разные вещи... Или погоди, может и нет? Хм...

— Что ты пытаешься сказать?

— ...Ладно. Я понял. Дай объясню.

И тут Цунакити сказал нечто абсолютно шокирующее.

— Кадзами, я думаю, ты ищешь не там.

На мгновение мой мозг просто... замер.

Честно говоря, оглядываясь назад, я, должно быть, был слишком высокого мнения о себе.

В смысле, я живу с Сакурой. Я думал, что у меня на руках больше карт, чем у кого-либо, когда дело касается проблем с ней. Я искренне в это верил.

Поэтому слова Цунакити ударили по мне, как если бы я на полном ходу врезался в фонарный столб — я был полностью выбит из колеи.

— ...Ищу не там?

— Ага. Давай я объясню ход своих мыслей. Хех, классное чувство — наконец-то я в роли учителя.

До этого момента Цунакити был только на принимающей стороне — слушал разглагольствования Кикутаро об аниме и мои уроки математики. Он откусил большой кусок бургера, настраиваясь на нужный лад.

— Ближе к делу: Кикутаро на самом деле не избегает Кодзуки-сан. Конечно, он всё еще может чувствовать себя неловко рядом с ней, но по сравнению с маем, когда он прямо за этим столом заявил, что «ненавидит» её? Он сильно смягчился. Ты ведь заметил, что с тех пор как в мае Мари-тян вызвала Кодзуки-сан в учительскую, та перестала упоминать аниме в разговорах с нами? Помнишь её обычную коронную фразу — «Какое аниме вы, задроты, смотрите? О боже, как пошло! Пошло, пошло, пошло!»?

Мари-тян — наша классная руководительница, настоящее имя Дзинмия Мари.

— Так вот, Кодзуки-сан полностью перестала так делать. И это работает. Сейчас Кикутаро вполне может вынести её непринужденную болтовню. Так что тебе не стоило так париться из-за их неловкости.

— Тогда почему он сбежал от нее в тот день на обеде? Она едва успела рот открыть, а он уже дал деру.

— Проблема... в "Ao Ashi!".

Что за чушь несет Цунакити?

При чем тут вообще "Ao Ashi!"?

— Слушай внимательно, Кадзами. Суть проблемы в том... что Кикутаро на самом деле почти ничего не знает об "Ao Ashi!".

— ...А?

— Я почти уверен, что Кикутаро не видел ни одной серии аниме. Все знания, которые он выдает в разговорах — это, скорее всего, то, что он нагуглил в последнюю минуту.

Это был бред.

С начала июня мы втроем постоянно обсуждали "Ao Ashi!". Буквально сегодня Кикутаро рассуждал о Сэкай Май как эксперт. Как он мог не знать аниме? Он знал больше нас обоих!

Цунакити издевается?

Но у него был такой убийственно серьезный взгляд, что я решил дослушать.

— ...Продолжай.

— Каждый раз, когда он говорил об "Ao Ashi!", что-то казалось... не тем. Всё сошлось в тот день на обеде — когда он сбежал от Кодзуки-сан.

— О чем ты?

— Ну, тогда я посмотрел только три серии. Я еще даже не видел момента, где Сэкай Май впервые использует свой "Direct Shot". Помнишь, что я сказал Кикутаро? Я сказал: «Спецприем Сэкай Май — это "No-Trap Shot"». А он поправил меня, сказав: «Нет, это "Direct Shot"». ...Кадзами, что ты об этом подумал?

— Я просто подумал, что ты ошибся в названии приема.

— Но я не ошибся. "No-Trap Shot" — это просто другой способ сказать "Direct Shot". "Трап" (прием мяча) — это когда ты останавливаешь мяч, как фирменный прием Араси Макото, понимаешь? Значит, "No-Trap" означает, что ты его не останавливаешь, а бьешь сразу. Это одно и то же. Я просто читал отрывки в сети, поэтому использовал другой термин, не тот, что в аниме.

— И Кикутаро поправил тебя, потому что это не тот термин, что в сериале?

— Но разве это не похоже на то, что он бы добавил пояснение? Типа: «Ну, вообще-то "No-Trap Shot" и "Direct Shot" — это по сути одно и то же», понимаешь?

— Ну... да, теперь, когда ты об этом сказал.

— И еще, пока я тут учился, Кикутаро долго рассуждал об истинной личности Сэкай Май, помнишь? Но там была еще одна странность.

— Странность?

— Он постоянно называл полузащитника (midfielder) — «мидфильтером».

— ...Разве?

— Точно тебе говорю! Он, наверное, спутал со словом «фильтр», потому что позиция находится между атакой и защитой. В японском обычно пишут «филдер» катаканой, но если пытаться перевести правильно, «филдер» логичнее. Это от слова «field» (поле), а раз они в центре поля, они «midfielders».

Мало-помалу я начал думать, что теория Цунакити «Кикутаро его не смотрел» не такая уж и безумная.

Потому что...

— Для такого человека как Кикутаро, который обычно впитывает знания как губка, странно совершать такую ошибку, верно?

— Именно. Так что, если всё, что я сказал до этого, правда, то бегство Кикутаро в тот день на обеде обретает совершенно новый смысл.

— Новый смысл... погоди, только не говори мне...

— Именно. Кодзуки-сан очень близка с Отани, так? Она не такая, как мы — гики, которые смотрят спортивное аниме, но ни черта не смыслят в настоящем спорте. Она каждый день общается с реальным нападающим из основного состава. Отани наверняка постоянно трындит ей о футболе. И значит...

— ...Он испугался, что если Кодзуки-сан услышит его болтовню, она поймет, что он на самом деле ничего не смыслит в футболе...

— Он запаниковал и смылся.

— Эй! Не воруй у меня лучшую часть разоблачения!

В качестве мести Цунакити потянулся к моей картошке. Я кивнул, и он взял три штуки. Это казалось слишком малой ценой за ту теоретическую бомбу, которую он только что взорвал.

— ...Забудь про учителя — тебе надо быть детективом.

— Я не говорил, что меня зовут Эдогава.

— Ну, прямо сейчас ты больше похож на «детектива с захватывающей теорией».

— О, только не говори мне этого.

— Есть доказательства?

Вот тут всегда всё и заканчивается.

Как бы подозрительно всё ни выглядело и как бы глубоко ни заходила теория, если нет улик — это просто догадки.

Но тут Цунакити сказал:

— Я не ожидал этого, но сегодня я действительно нашел улику, которая подтверждает мою теорию.

Улика? Сегодня? Я понятия не имел, о чем он... Что же такого Цунакити заметил?

— Ладно, слушай внимательно.

— Да?

— Кикутаро сегодня ходил в туалет семь раз... начиная с момента перед классным часом и до текущей минуты.

— ......

Погоди, серьезно?

Очки Цунакити блеснули, он принял смертельно серьезное выражение лица, и я, честно говоря, не знал, как реагировать.

Он взглянул в сторону входа в туалет в дальнем углу этажа.

Кстати говоря... Кикутаро уже прилично времени не было.

— ...И?

— Хм?

— Так... к чему ты клонишь?

— Да ладно тебе, Кадзами, только не говори, что ты до сих пор не въехал! Каждый раз, когда мы заговаривали об "Ao Ashi!", Кикутаро именно в этот момент уходил в туалет. Как только он начинал путаться в словах.

— Теперь, когда ты это упомянул... это ведь и только что произошло.

— Я уже говорил, что знания Кикутаро — это верхушки, которые он нахватал в интернете, так? Но даже так он никак не может угнаться за нами, когда мы начинаем копать вглубь. И что он делает? Он симулирует поход в туалет посреди разговора и через телефон гуглит новые факты об "Ao Ashi!", чтобы не отставать. Прямо как сейчас.

— ...Окей, но вот чего я не понимаю — зачем столько сложностей? Если он хочет быть в теме, почему бы просто не посмотреть аниме как нормальный человек? Зачем из кожи вон лезть, чтобы его избегать?

— Без понятия. Может, режиссер или автор оригинала убили его маму или типа того.

— ...Даже если Кикутаро ненавидит "Ao Ashi!", нужно ли так извращаться? Не мог он просто сказать: «Эй, мне не зашло это аниме. Давайте о чем-нибудь другом»?

— Грубовато, не находишь? Может, с его точки зрения, если бы он сказал, что не смотрит аниме, которое нравится тебе и которое начинает нравиться мне, он решил, что мы его бросим.

— Мы бы никогда так не поступили.

— Разумеется. Но он ведь чувствительный парень, да? Из нас троих он определенно самый ранимый.

— Да... неохотно признаю, но ты, скорее всего, прав.

— Какая бы ни была причина, суть в том, что она есть. И теперь, когда мы об этом заговорили, до меня дошло... Он, должно быть, жутко стрессует.

— В смысле?

— Даже если ты собираешься тайком гуглить инфу, неужели ты будешь использовать отмазку «я в туалет» каждый божий раз? Семь из семи? Нормальный человек хотя бы попытался бы как-то разнообразить легенду. То, что он даже этого не может — значит, он уже на пределе.

Я всё еще был убежден лишь наполовину.

Но с каждой фразой Цунакити казался всё более уверенным в своей правоте.

— Всё, я решил! Раз уж я тебе всё это вывалил, я больше не могу отступать!

— Хнык... шмыг... а-а-а...

Прямо перед нами Кикутаро рыдал — ревел навзрыд, как ребенок, вытирая глаза рукавами школьной формы.

Мы стояли перед станцией рядом со школой.

Обычно, выйдя из «Баппары», мы просто говорили «до завтра» и расходились.

Но сегодня всё было иначе.

Прямо перед тем как мы разошлись, Цунакити спросил Кикутаро: — Ты ведь на самом деле не смотришь "Ao Ashi!", правда?

Для Цунакити это было просто подведение итогов. Если его теория верна, он мог бы помочь Кикутаро. Если нет — он бы с облегчением узнал, что зря беспокоился. В любом случае, он не хотел идти домой с чувством, будто в горле застряла рыбья кость.

И результатом этого выбора... стало вот это.

Услышав дедукцию Цунакити, Кикутаро, кажется, понял, что скрываться больше нет смысла.

— Простите, что врал всё это время. Цунакити-кун был прав. Я не смотрел "Ao Ashi!"... Я просто не могу заставить себя смотреть аниме про футбол. Я их ненавижу. Но я не хотел признавать, что не смотрю то же самое, что и вы двое, поэтому я врал. Я искал инфу в сети, заучивал её и притворялся, будто видел всё на самом деле.

Вот такое признание.

Невероятно, но теория Цунакити оказалась полностью верной — в каждой детали.

Но почему же Кикутаро врал нам всё это время?

Он рассказал, что всё тянется из средней школы — личная трагедия.

Событие, которое преследовало его каждый год:

Спортивный фестиваль.

Это было общешкольное мероприятие, в котором должен был участвовать каждый ученик, а классы соревновались друг с другом.

Было около десяти дисциплин — от популярных видов спорта до нишевых, вроде сквоша. Каждый ученик должен был выбрать одну дисциплину и выступать в качестве представителя своего класса.

Если ты хорошо выступал, твой класс получал очки, а класс с наибольшим количеством очков в конце награждался призом.

Для такого человека как Кикутаро — неспортивного, совершенно не азартного, всегда дрожавшего в углу еще с начальной школы — в этом не было ничего веселого.

Но футбол... казался самым безопасным вариантом.

В одиночных дисциплинах груз победы или поражения ложился целиком на человека. Но футбол — это хаос и командная игра, так что даже если он будет избегать мяча всё время, никто особо не заметит.

И вот наступил спортивный фестиваль во втором классе средней школы.

Благодаря лотерее Кикутаро попал в секцию футбола.

И именно тогда это случилось.

Инцидент, который преследовал его, произошел во время полуфинального матча.

Да — в полуфинале.

Кикутаро пытался продержаться, ни разу не коснувшись мяча. Но из-за того, что футболисты в его классе были необычайно воодушевлены, команда продолжала побеждать, затаскивая его всё глубже в турнирную сетку.

К тому моменту даже одноклассники на трибунах вошли в раж, выкрикивая: — Давайте выиграем это!

И вот, когда до конца матча оставалось пять минут, а его команда проигрывала один мяч...

Кикутаро по чистой случайности оказался рядом с вражескими воротами.

Если бы он пытался не мешаться, ему стоило бы прятаться у своих ворот. Но в тот момент он был слишком измотан всеми этими неожиданными матчами, чтобы соображать здраво.

Полузащитник из его команды — парень из футбольного клуба — внезапно выдал длинный пас в его сторону. Вероятно, он отчаянно пытался сравнять счет и в спешке не выбирал адресата.

Это был первый и единственный раз за весь турнир, когда Кикутаро получил пас.

И тогда —

Кикутаро с этой подачи каким-то образом умудрился забить гол.

Это было чудо, рожденное на грани истощения... то состояние предельной концентрации, которое в спорте называют «зоной». Кикутаро рассказывал, что летящий мяч казался ему замедленным.

Его нога выстрелила инстинктивно, идеально ударив в самый центр мяча. Вратарь соперников даже не успел среагировать... и мяч залетел в сетку.

Вокруг взорвались аплодисменты.

Это была неожиданная слава, обрушившаяся на Кикутаро, который всегда был просто «одним из толпы».

И в этот миг казалось, что вся его жизнь в средней школе перевернется — Кикутаро, новая звезда класса...

Но тут последовал протест. От судьи.

Гол Кикутаро был отменен из-за офсайда.

Он был потрясен этим решением — не потому, что был уверен в правильности гола по правилам, а из-за вопиющей несправедливости.

В конце концов, этот спортивный фестиваль был скорее развлекательным мероприятием.

Большинство учеников были любителями, так что правила соблюдались... скажем так, вольно.

В каждой дисциплине были назначены судьи из числа учеников, но соблюдение правил часто было наплевательским.

Даже в футбольных матчах некоторые классы не могли выставить полноценную команду из одиннадцати человек, так что нередко можно было увидеть команды из девяти человек против команд из двенадцати.

И всё же, почему-то, именно в этот раз правило офсайда было соблюдено неукоснительно.

Ученик-судья был из той же параллели, но из другого класса.

Короче говоря, это была издевка.

Их, вероятно, просто бесило, что кто-то настолько невзрачный как Кикутаро привлекает внимание. Скорее всего, в этом и была вся причина.

Но правила есть правила. Нельзя было аргументировать это фразой: «Странно фиксировать офсайд на обычном фестивальном матче».

Класс Кикутаро проиграл в полуфинале.

И как всегда бывает с учениками на низших ступенях иерархии... вся вина за отмененный гол легла на плечи Кикутаро.

В последующие дни после фестиваля его не то что не считали героем — ему казалось, что он ходит по раскаленным углям.

— М-Может, для вас двоих это звучит как какая-то мелкая ерунда, из-за которой не стоит расстраиваться, но... для меня это было ударом. Казалось, бог моей судьбы никогда не позволит мне быть на стороне победителей, что бы я ни делал...! Я был так раздавлен, что не мог больше смотреть даже настоящие футбольные матчи — черт, я даже аниме про футбол больше никогда не мог смотреть...!

Это явно было глубоко травмирующее воспоминание. Кикутаро давился рыданиями, отчаянно пытаясь донести свои чувства.

И жалкая правда заключалась в том... что ни я, ни Цунакити не знали, что ответить.

Мы повторяли одно и то же:

— Это, должно быть, было тяжело, — ...Ужасный опыт, — Прости, — Мы не хотели, — но Кикутаро и не думал успокаиваться.

— ...Эй, Хоури. А что вообще такое этот офсайд?

— Я не уверен на сто процентов, но... по-моему, это когда ты не можешь получить пас, если находишься ближе к воротам соперника, чем их защитники... или как-то так.

— Погоди, это запрещено?

— Судя по истории Кикутаро — да...

Этот обмен репликами был чистым бегством от реальности. Мы понятия не имели, что еще сказать Кикутаро. Но тишина была еще мучительнее. Мы просто пытались поддерживать разговор хоть как-то.

«Дело плохо. Ситуация катится к чертям. Никогда не думал, что до такого дойдет...»

— «Вы, ребята, едете по шоссе, соблюдая правила, в то время как наша группа несется на болидах F1 без тормозов», — так Сакура однажды объяснила разницу между разговорами нашей компании отаку и разговорами популярных ребят.

Прямо сейчас мы были похожи на законопослушных водителей, которые умудрились на пустом месте вписаться головой в стену. Просто жалко.

«Блин, и что делать в такой ситуации? Когда случайно задел больное место друга и обидел его, как с ним потом разговаривать? Мы втроем отлично ладили с самого начала учебы. Я верил, без особых причин, что "эти парни не обидят меня так, как другие". Я и представить не мог такого момента. В голове пусто. Плохо дело. Надо что-то сказать...»

Но прежде чем Цунакити или я успели подобрать нужные слова...

Сзади раздался беззаботный голос.

— Ю-ху, Отаку-кун!

Это была Сакура. Она была одна. Похоже, только что разошлась со своей компанией после прогулки неподалеку.

— Вы тоже домой? Какое совпадение — встретить вас у станции! Ну, до завтра — бай-бай

— ... А?

Она явно планировала просто поздороваться и пойти дальше. Но увидев плачущего Кикутаро, она замерла.

Было видно, как в её голове колеблются чаши весов.

«Я обещала больше не лезть в дела друзей брата...» — Но также: — «Оставить плачущего пацана вот так было бы ударом по моему имиджу "популярной одноклассницы"».

В итоге второе победило.

— Почему ты плачешь, Отаку-кун? Что-то случилось?

— Тебя это не к-касается, Кодзуки-сан...!

Голос Кикутаро, обращенный к Сакуре, был еще холоднее того, которым он отказал ей на обеде на днях. Настолько, что и Цунакити, и я почувствовали холодок.

— ...Понятно. Ты прав...

С этими словами Сакура повернулась к нам спиной и зашагала к станции.

«Прости, Сакура. Но сейчас по-другому никак. Клянусь, я как-нибудь это заглажу...»

Мысленно извинившись, я снова повернулся к Кикутаро.

Но выражение его лица было не таким, как я ожидал.

Кикутаро стоял с приоткрытым ртом, в шоке уставившись на что-то за моей спиной и спиной Цунакити.

Гадая, что там еще такое, я обернулся —

— ...Знаешь, если хочешь, я могла бы попробовать помочь.

Сакура вернулась.

— В смысле, да, может я и не имею к этому отношения. Но... я вроде как в долгу перед вами за то, что было в мае, так что... только сегодня я сделаю исключение.

«Майский инцидент».

Небольшая неразбериха, случившаяся в прошлом месяце из-за того, что Сакура неправильно оценила дистанцию между ней и нашей группой.

«О чем Сакура сейчас думает? Она пытается загладить вину за май? Она увидела, что у меня проблемы из-за того, что Кикутаро плачет, и решила помочь? Одно я знаю точно... Сакура набралась смелости, чтобы вернуться. И раз так... единственный вариант — поддержать её. Это поможет и ей... и Кикутаро тоже».

— Кикутаро... что скажешь? Хочешь поговорить об этом с Кодзуки-сан?

Как только я предложил это, и Кикутаро, и Цунакити выглядели ошарашенными.

— С чего бы мне с ней о чем-то говорить...?

— Может, это судьба. К тому же, мы с Цунакити буквально только что довели тебя до слез, задев за живое. Мы пытались тебя утешить, но, как видишь, не особо вышло. Тебе нужен свежий взгляд.

— Она может разболтать всему классу, что я ревел...

— Кодзуки-сан не опустится до такого. В смысле, ты же помнишь, как я постоянно спорил с ней в классе до самого прошлого месяца? Но даже тогда она не распускала обо мне никаких слухов. Если попросишь её оставить это между нами, она так и сделает.

Мой напор подействовал. Кикутаро наконец сдался.

Поскольку торчать перед станцией было не лучшей идеей, мы перешли в ближайший переулок.

За зданием, где громко гудели внешние блоки кондиционеров.

Под присмотром Цунакити и меня Кикутаро снова — на этот раз Сакуре — рассказал всё с самого начала о том, что произошло на спортивном фестивале.

Пока он говорил, Сакура почти не реагировала. Она не кивала, не поддакивала — казалось, вентилятор кондиционера интересует её больше, чем рассказ Кикутаро.

Закончив историю, Кикутаро неловко пробормотал:

— Я как-то на одном дыхании всё вывалил, но... да, для Кодзуки-сан это наверняка звучит как "да мне-то что". Что я вообще творю... но, э-э, спасибо, что выслушала, наверное —

— «Бог, который правит моей судьбой, никогда не позволит мне быть на стороне победителей, что бы я ни делал» — ты ведь так сказал?

— А? Да... сказал. Почему ты спрашиваешь?

— Я подумала, что это отличная фраза. Она меня зацепила. Твое чувство по поводу того, как сильно ты хочешь быть на "стороне победителей" — оно правда передалось.

— ...Спасибо.

И тут Сакура внезапно полностью сменила манеру поведения.

Она выпрямилась во весь рост, как королева, и с такой силой посмотрела каждому из нас троих прямо в глаза, что у нас чуть сердца не остановились. Даже кондиционер издал жалобный стон.

— Тогда почему ты всё время отшивал меня, когда я пыталась с тобой заговорить?! — Она ткнула пальцем прямо в Кикутаро.

Это был вопрос, возникший совершенно из ниоткуда.

И Кикутаро, и Цунакити отреагировали в духе: «Погоди, так вот в чем дело?».

— И я не только про то, что было на станции или на обеде — разве не так было с самого начала учебного года? Когда я подходила поболтать к вашей компании?

— Ну... наверное.

— Если ты так сильно хотел быть в числе "победителей", тебе стоило просто позволить мне с тобой общаться. Мы в одном классе, и к тебе подошла такая, как я — это ведь то, чем люди хвастаются, понимаешь?

В её голосе не было ни капли скромности.

Нам троим оставалось только молча кивать.

— Я не думаю, что ты страдал только из-за того, что было в средней школе. Ты говоришь, что тебя бесило не быть на стороне победителей тогда — но сейчас, в старшей школе, когда перед тобой лежит простейший путь, чтобы стать одним из них, ты даже не пытаешься. Это как... у тебя нет направления. Как в футболе, когда ты даже не знаешь, где твои ворота, и просто бродишь по полю. Я думаю, настоящая проблема не в прошлом, а в том, что ты до сих пор не решил, как хочешь жить сейчас. Поэтому тебе и больно.

Затем Сакура улыбнулась — так, будто выполнила идеальное комбо в сложной игре: вовремя и безупречно.

— Если ты не хочешь сближаться с самой красивой девушкой школы, инфлюенсером и супермоделью... то разве это уже не твой ответ?

— Я... я...

Я видел — слова Сакуры проникли в самую глубь сердца Кикутаро.

— ...Вот оно что. В средней школе всё, чего я на самом деле хотел... это просто иметь друзей. А в старшей школе они у меня впервые появились. И я сам не заметил, как вся эта тема с "победами" перестала иметь значение... Я уже не тот, кем был тогда... Так почему я так цеплялся за старую обиду...? Я вел себя глупо...

Это было похоже на магию — или на какой-то обряд экзорцизма.

Удовлетворенная тем, что Кикутаро пришел в себя, Сакура молча вышла из переулка, не сказав ни слова. Она даже не дала нам времени поблагодарить её — ушла так, что это было почти слишком круто для слов.

После этого Кикутаро окончательно взбодрился, особенно после того, как Цунакити и я несколько раз похлопали его по плечу.

«Может, я просто всё слишком усложнял».

Если бы я был из тех, кто может уверенно заявить: «Да кому какое дело до прошлого? Мы с Цунакити сейчас с тобой, так что давай просто веселиться!», возможно, я бы помог Кикутаро перестать плакать гораздо раньше.

Наверное, то, что делало ситуацию такой сложной... было моей собственной трусостью.

Кикутаро определенно чувствительный парень — но это не значит, что с ним тяжело иметь дело или что-то в этом роде.

— Эй, Хоури-кун. Я хочу кое-что сказать.

— Что такое?

— Думаю, даже я должен признать — ходить в туалет семь раз за день это как-то ненормально. Как друг, я надеялся, что кто-то это заметит.

— Ладно, беру свои слова назад, с тобой определенно тяжело иметь дело!

От нашей учебы в «Баппаре» до той эмоциональной сцены в переулке... это был хаотичный вечер после уроков, но, эй, всё хорошо, что хорошо кончается.

Я уже витал в облаках, думая о том, как отблагодарю Сакуру самыми лучшими словами, которые только смогу найти.

Но, к моему удивлению, когда я пришел домой, Сакура — ждавшая на диване — сидела, обхватив колени руками, и выглядела обеспокоенной и притихшей.

— ...Эй, братик, я сегодня нормально себя вела?

— А?

— Ну, в смысле... я не перегнула палку?

Я-то ожидал, что она ворвется в комнату с гордым видом, выпятив грудь: — Ну что, это была полная победа, да?! — так что её неуверенность застала меня врасплох.

Но я быстро понял... то, что Сакура сказала Кикутаро: «Тебе тяжело, потому что ты не знаешь, в какие ворота метишь», — возможно, применимо и к ней самой.

Я сел рядом и осторожно приобнял её.

— Я горжусь тобой. Это было так, будто Сакура из того интервью для "Velyana" — та самая, что давала советы девчонкам — просто сошла со страницы в реальный мир.

Сакура, кажется, немного расслабилась и улыбнулась.