Сегодня после уроков у меня была запланирована встреча. Мы с директором принимали гостя в приемной.

— Спасибо, что уделили мне время. Я Мори, инспектор по расследованию дел в суде по семейным делам.

Передо мной сидела серьезная женщина в очках. Она производила впечатление мягкого человека, но в её взгляде читался сильный внутренний стержень. Встреча была назначена потому, что суду требовалось мнение школы по поводу инцидента с Амадой.

— Для начала, не могли бы вы рассказать о том, как Амада-сан вела себя в школе в обычное время?

Я взял на себя роль основного ответчика. Рассказал, что она всегда была прилежной отличницей. Что с Аоно Эйдзи, пострадавшим в этом деле, они были знакомы более десяти лет и состояли в романтических отношениях. И что, судя по всему, она также встречалась с третьекурсником по фамилии Кондо, у которого были проблемы в отношениях с женщинами.

— Благодарю вас. Честно говоря, нам самим довольно трудно понять её позицию. Следствие и показания подтверждают, что в этом инциденте она стала своего рода первопричиной всего: клеветы, порчи имущества, насилия и даже покушения на нанесение травм другому ученику. Однако… её непосредственное участие в самих преступных действиях никак не прослеживается.

Госпожа Мори спокойно изложила нам свои сомнения.

— Понимаете, почти во всех эпизодах она не принимала прямого участия. Что касается порчи имущества и избиений — другие ученики заявляют: «Мы наказали Аоно Эйдзи, потому что он ужасно поступил с Амадой Миюки». Они утверждают, что не знали о лживости обвинений. На вопрос, просила ли их об этом сама Амада-сан, все качают головой. «Мы просто думали, что она этого хочет…», «В соцсетях писали, что Аоно виноват…» — вот их типичные ответы. Не нашлось ни одного человека, которому бы она приказала это сделать лично.

В комнате воцарилось тяжелое молчание. Госпожа Мори, словно пытаясь развеять эту гнетущую атмосферу, продолжила перечислять нестыковки:

— Единственный момент — это фальшивые синяки, ставшие поводом для травли. По её словам, Кондо поставил их ей в качестве «меры предосторожности» на случай, если Аоно Эйдзи начнет распускать о них слухи. Она говорит, что позволила сфотографировать себя из глупого желания самосохранения, не сказав ни слова. А когда опомнилась, слухи уже разлетелись по всей школе, началась травля Аоно, масштаб событий стал слишком велик, и она просто сбежала от страха. Честно говоря, всё это — балансирование на грани закона, серая зона. Хотя формальным организатором инцидента была ученица по фамилии Тачибана, если смотреть только на объективные факты, создается впечатление, что истинный кукловод — Амада Миюки. Мы, полиция и прокуратура, вели расследование очень осторожно, подозревая её в искусной манипуляции психологией учеников. Но тут произошло нечто странное.

Будь мы на месте следователей, зная только голые факты, мы бы тоже в ней заподозрили худшее.

— Даже при том, что в гражданском суде её ответственность и сумма компенсации могли быть значительно снижены, Амада Миюки и её мать без каких-либо оправданий согласились выплатить всю сумму, затребованную Аоно Эйдзи. Поскольку он отказался от личной встречи, они передали свои извинения через адвоката. Их позиция такова: они не хотят судиться и тем самым еще глубже ранить сердце Аоно Эйдзи. Что вы, учителя, думаете по этому поводу?

Госпожа Мори обеспокоенно нахмурилась. Мы переглянулись с директором, и я вызвался объяснить ситуацию. Директор хотел ответить сам, но я посчитал это ответственностью классного руководителя.

— Я думаю, она лишь усугубила ситуацию своим постоянным бегством. Вероятно, если бы Амада набралась мужества и сразу рассказала правду, всё бы разрешилось. Но она так сильно пеклась о своей репутации, что не смогла этого сделать. Хотя Аоно должен был быть для неё самым дорогим человеком, она сама разрушила их связь и даже не попыталась его защитить. Всё это — плод опасной легкомысленности, сиюминутного желания избежать проблем, которое в итоге её и погубило.

Я излагал только факты. Защищать её сейчас не имело смысла — это не пошло бы ей на пользу в будущем.

— Вот как. Спасибо за ценные замечания. Выслушав ваше мнение, я стала понимать её немного лучше. Дальше я выскажусь не как официальное лицо, а как человек… Из-за своих глупых поступков Амада Миюки понесет ответственность куда более тяжкую, чем юридическая. Она ложится на неё как на личность… это моральный груз. Возможно, мне как инспектору суда не стоит так говорить, но… это наказание гораздо страшнее и мучительнее любого приговора. Ведь у этого груза нет срока окончания, как у тюремного заключения, и, возможно, она никогда не получит прощения.

Слова госпожи Мори, видевшей на своем веку немало детских судеб, прозвучали очень веско. Работа инспектора суда по семейным делам — это разводы, споры об опеке, преступность несовершеннолетних… она постоянно сталкивается с человеческим горем лицом к лицу, и сейчас её лицо выглядело очень печальным.

Глядя на неё, я почувствовал, будто столкнулся с пределом своих возможностей как педагога. И всё же я твердо решил для себя: я буду бороться, преодолевая этот предел.