В начале 20 века американские элиты проводили кардинальные изменения структуры госуправления. Тогда Америка отказалась от самоизоляционной политики доктрины Монро, стала великой державой и предъявляла все больше претензий на повышение своего статуса в системе международных отношений. Для успешного участия в большой политике американцам требовалось преобразовать структуру своего госуправления, отказаться от идей чистого капитализма и "маленького правительства". Одной из базовых точек роста новой Америки - великой державы, претендующей на мировую гегемонию - стала реорганизация науки. Это было нужно для повышения контроля над высокотехнологичными секторами промышленности, без которых, как показала Первая мировая, было невозможно успешно участвовать в современной войне. Эти идеи пришли в Америку из Европы в эпоху интербеллума. Базовым идеологическим посылом тогдашней академии, сросшейся с государственными аппаратом, было управление обществом как механизмом. Это предполагало к централизации управления, "национализации" науки и интеграции ее в большую промышленность. Старые полуфеодальные структуры, до того обладавшие частичным суверенитетом, были жестко включены в систему государственного управления. Немцы назвали такое положение вещей "военным социализмом". Этот подход заинтересовал американский истеблишмент.

Необходимость бюрократизации и централизации науки осознавалась европейскими правительствами и раньше, но особенно сильной она стала в свете начавшейся большой войны. Массовость боевых действий требовала массового производства орудий и боеприпасов, средств защиты и амуниции. Для производства всего этого требовалось централизовать промышленность и тем или иным образом подчинить ее военному руководству стран. Провести такую централизацию можно было только с помощью правильной организации научного процесса. Принимать государственные решения стало невозможно без участия экспертов - серьезных академических ученых, с максимальной полнотой владеющих своей узкой темой, но при этом видящих широкий научный контекст. Для массового участия экспертов нужна глобальная социальная инфраструктура, которая возможна только в рамках государственной организации и централизации. Ученый должен оказаться в нужное время в нужном месте, разработать план и иметь средства для его реализации. Так же остро встал вопрос подготовки научных и технических кадров. Без государственной системы образования не получится выращивать ученых в массовом порядке. Без государственного финансирования не будет изобретений. Без государственного же надзора научное сообщество (в том числе самая радикальная часть общества - студенты) будет подвергаться влиянию иностранных разведок и пропагандистских аппаратов.

Движение в сторону централизации и бюрократического контроля науки и промышленности так или иначе было инициировано во всех великих державах, но масштаб и направление развития различались. Англичане и французы в первую очередь сконцентрировались на максимальном использовании имевшихся структур - Академии и Королевского общества. Главным специфически военным нововведением в этих странах стали ведомства, стимулирующие изобретения, производимые частными лицами и организациями: Управление изобретениями во Франции и Комитет по научным и промышленным исследованиям в Англии. Германия и Россия сделали ставку на новые системы производства научного знания, предполагающие полное сращение теоретических и практических исследований с промышленностью и образовательной системой.

Преобразование науки началось в Германии незадолго до войны. Основой производства научного знания в 19 веке были университеты, объединенные в академию наук. Этому подходу была свойственна широкая университетская автономия, демократические процедуры, общая замкнутость академического сообщества и всепроникающие цеховые практики. Минусом этого подхода для централизованного милитаристского государства была сложность мобилизации этих людей в случае военной необходимости. Люди науки привыкли сами решать, каким исследованиям отдавать предпочтение, на что тратить бюджеты и как выстраивать общение с бюрократическим аппаратом.

Для преодоления этих сложностей в 1911 году было создано Общество кайзера Вильгельма (KWG). Организация имени немецкого императора была основана одним из ведущих идеологов Второго рейха - протестантским священником, теологом, масоном и пропагандистом Адольфом Гарнаком. Финансирование организации взяла на себя группа немецких промышленников и банкиров, в том числе директор корпорации "Байер" Бёттингер, сталепромышленник и оружейник Крупп и "хлопковый король" Джеймс Симон. Государственный контроль осуществлял министр культуры Август фон Тротт. Многие из этих людей находились в особых отношениях с кайзером. Так, Симон продолжал общаться с бывшим императором после его отстранения от трона, а Густав Крупп получил контроль над оружейной корпорацией, женившись на ее владелице по рекомендации Вильгельма. Это свидетельствует о том, что реальным основателем общества был сам император, а его задачи носили государственный характер, несмотря на декларацию частного характера организации.

Общество представляло собой зонтичную организацию, координирующую несколько десятков "имперских" исследовательских институтов, каждый из которых концентрировался на своих научных и технических проблемах. Эта схема показала исключительную эффективность во время Великой войны. Развитие немецкой химии, давшее в тот период миру новые удобрения, новые материалы, взрывчатые вещества и боевые газы, стало результатом работы Общества кайзера Вильгельма.

Главным интересом KWG, а во многом и всей немецкой науки, была химия. Первой исследовательской организацией под эгидой общества стал Институт физической химии и электрохимии. Его финансированием занимался банкир Леопольд Коппель, входивший в группу так называемых "кайзеровских евреев" - финансистов и промышленников, с которыми у Вильгельма были очень тесные личные и финансовые отношения. На должность первого директора института пригласили ведущего химика Фрица Габера. Договор с ним предполагал его максимально широкие полномочия в определении работы института, его штата, расходования бюджета и повестки исследований. В будущем все имперские институты руководствовались такими же соображениями. Этот подход назвали "принципом Габера" -  предполагалось, что KWG ищет выдающегося ученого и строит исследовательский институт вокруг него и для него.

С началом войны Габер стал консультировать военное министерство Германии по вопросам рационального использования химических элементов в промышленности - многие из необходимых веществ доставлялись из-за океана, а морские пути были перекрыты англичанами. KWG разработало нововведения, позволившие нарастить производство взрывчатых веществ и создать действенные методы ведения газовой войны. Фриц Габер был главным идеологом использования отравляющих веществ в окопной войне, руководил их разработкой и производством, а также организовал одну из самых известных химических атак в битве при Ипре. Институт электрохимии принял непосредственное участие в разработке вооружений, на время войны он перешел под прямое командование военного руководства.

Максимального расцвета институт достиг в период с конца 1915 до 1917 года, когда были запущены исследования методов противодействия газовой войне, в первую очередь - разработка противогазов. Штат организации вырос до 1500 человек, которые работали в 9 отделах, между которыми были налажены сложные связи и процессы. Тогда же Габер стал главой Центрального офиса химических концернов, что обеспечило беспрецедентный уровень кооперации между исследовательским институтом и производственными предприятиями, такими как Bayer, BASF и Hoechst. Во многом современная большая наука была рождена именно на этом проекте. Внук Габера - американский историк Фриц Стерн отметил, что Институт электрохимии стал прообразом Манхеттенского проекта.

Россия до 1917 года в области науки и техники отслеживала нововведения в самой прогрессивной технической стране того времени - Германии. Во многом этому способствовали широкие связи между странами и большая община русских немцев. В начале 1915 года чиновники и генералы Российской империи запустили программу аудита отечественной промышленности. Была создана Комиссия по изучению естественных производительных сил (КЕПС) под руководством Императорской Академии наук. Первым делом ученые определили, какие элементы таблицы Менделеева необходимы для промышленности, и посчитали, какие из них добываются на территории России. Оказалось, что только половина. Дальнейшей целью организации стала разведка месторождений, учет ресурсов, планирование необходимых научных исследований и организация производственных цепочек. В будущем ведомство пережило крушение государства и создание СССР, где под руководством академика Вернадского стало основой для формирования Госплана. Так же именно в рамках КЕПС в 1916 году была высказана идея о создании системы НИИ, находящихся под управлением государства и интегрированных в военно-промышленный комплекс по принципу Общества кайзера Вильгельма.

Параллельно свою деятельность начала Комиссия по заготовке взрывчатых веществ при Главном Артиллерийском Управлении. Работами руководил академик Ипатьев - химик, которому после революции предстояло эмигрировать в США и реорганизовать американскую нефтехимическую индустрию. В начале войны целью комиссии была организация казенных и частных химический производств и научных институтов для производства взрывчатых веществ для фронта. После того как немцы начали широко применять на поле боя яды, комиссия так же занялась разработкой средств борьбы с боевыми газами, в том числе - координированием команд, занимающихся разработкой разных видов противогазов. Довольно быстро комиссия получила большое финансирование и полномочия, которые пригодились для включения частных химических производств в военно-промышленный комплекс. Это было необходимо потому что большинство индустриальных предприятий в России находились в частных руках, и в некоторых случаях это приводило к саботажу распоряжений правительства, как правило в случае компаний, принадлежащих немецким бизнесменам. В итоге на базе комиссии был создан Военно-Химический Комитет при Физико-Химическом Обществе, который подчинил себе все научные и производственные работы, связанные с использованием химии в военной промышленности.

Новый тип управление наукой и промышленностью предполагал контроль над большим количеством ученых и инженеров. Это сделало неизбежной идеологизацию научных сообществ, что в итоге вылилась в так называемую "войну умов". Ее зачинщиком считается создатель Монистского движения, немецкий биолог Эрнст Геккель. Он составил милитаристское заявление, направленное против Англии и попытался опубликовать его от лица Академии наук, но последняя отклонила предложение ученого. Однако через месяц, после консультации со всеми научными сообществами Германии, "война умов" была поддержана Германией официально. Первой же в информационную войну успела вступить Англия, чьи ученые в своих заявлениях провели черту между цивилизованными странами и "германскими варварами". В ответ немецкие интеллектуалы выпустили Манифест 93, где оправдывали начало войны, называя нападение на Бельгию актом самообороны. Позже в войну умов вступили французы, опубликовав книгу "Немцы и наука", в которой критиковали немецких ученых и даже сомневались в значимости их вклада в научное знание.

Помимо чисто пропагандистских функций, ученые разных стран использовали войну умов для мобилизации национальной науки и увеличения ее контроля со стороны государства. Одним из главных камней преткновения был вопрос о цитировании и научных публикациях, поднятый на национальном уровне нобелевским лауреатом, физиком Вильгельмом Вином. Он опубликовал подписанное ведущими физиками Германии "воззвание", в котором предложил отказаться от царившей в академии англомании. По его мнению, немецкие ученые уделяли недостаточное внимание цитированию своих соотечественников, предпочитая ссылаться на английских ученых. При этом, сами англичане, по словам Вина, зачастую озвучивали результаты немецкий коллег без упоминания их имен. Позже идею о защите восприняли во Франции и других странах.

После войны идеи Вина о научной изоляции были направлены союзниками против побежденной Германии, когда под эгидой Лиги наций был создан Международный совет исследований (МСИ). Он занимался организацией международных естественнонаучных конференций и координацией межгосударственной научной работы. Страны, воевавшие против Антанты, к работе организации не допускались, что привело к тому, что немецкие и австрийские ученые не имели доступа к иностранным конференциям и публикациям в научных журналах. Эти ограничения были сняты только после ВМВ.

В отсутствие доступа к официальным каналам связи с иностранными коллегами в германском мире выросла роль неформальных объединений ученых, которые во многом использовали организационные структуры рабочего движения. Это было очевидным решением уже потому что большинство ученых придерживалось левых взглядов, иногда доходящих до радикализма. Международное рабочее движение, таким образом, стало каналом для общения немецких интеллектуалов с внешним миром. Именно тогда в Первой австрийской республике начинает свой восход движение, во многом определившее подходы к организации научного знания на протяжении всего 20 века - логический позитивизм Венского кружка.