Розовый свет скользил по трещинам на старых воротах — шрамам, оставшимся после Пейна. Хината провела пальцами по грубой древесине, чувствуя подушечками следы от сюрикенов.

Я тоже когда-то оставила здесь свой след, — подумала она, вспоминая, как бросилась тогда вперёд, не думая ни о чём, кроме одного человека.

Её ладонь непроизвольно прижалась к груди — там, под бронежилетом, всё ещё жил шрам от штыка.

— Эй, Саске!

Его голос. Хината не обернулась сразу — дала себе три секунды. Ровно столько, чтобы вдохнуть глубже и почувствовать, как сердце бьётся уже ровнее, чем месяц назад.

Наруто подбежал, сияя в своём оранжевом, как всегда не замечая, что врезается в её личное пространство.

— Может, после этой миссии ты перестанешь ходить один, как отшельник?

Саске не ответил. Он стоял, закутавшись в чёрное, будто рассветный свет мог его обжечь.

"Он всё ещё верит, что громкие слова лечат раны", — мелькнуло у Хинаты, и это удивило её саму.

— Ты аптечку взял? — Наруто уже повернулся к Сакуре, но его взгляд скользнул мимо Хинаты, как по глади воды. — Передай Хинате, чтобы осторожнее была. Лес Смерти—

— Я всё проверила, — сказала она.

Тише, чем хотелось бы. Но твёрже, чем могла месяц назад.

Наруто замер, его голубые глаза расширились.

"Ждёт, что я покраснею", — осознала Хината. "Как тогда. Как всегда".

Но жар не пришёл. Только лёгкая тяжесть под рёбрами — будто кто-то положил туда гладкий камень.

— Хорошо, — пробормотал Наруто.

И в его голосе было что-то новое — не неловкость, а... растерянность?

Сакура засмеялась слишком громко, что-то отвечая Наруто, но Хината уже не слушала.

Её взгляд упал на собственные руки — тонкие, но сильные. Такие же, как у Неджи.

Где-то в груди кольнуло, но боль была уже знакомой — как старый перелом перед дождём.

— Время идти, — сказал Саске.

Хината сделала шаг за ним — и вдруг осознала, что собирается.

Не бежать сломя голову за Наруто.

Не стоять в тени, ожидая взгляда.

Просто... идти.

Она обернулась в последний раз. Наруто стоял, залитый розовым светом, его тень тянулась к ней, но уже не могла достать.

Она лишь слегка подняла руку в знак прощания — ладонью к нему, как когда-то он сам делал, уходя в бесконечные миссии.

Не "береги себя Наруто-кун".

Не "увидимся".

Просто... жест. И больше ничего.

И когда она развернулась, впервые за много лет её шаг был лёгким — будто с плеч сняли невидимые цепи.Саске не обернулся, но его шаг замедлился на долю секунды — ровно столько, чтобы она успела догнать.

Тропа петляла между древних сосен, их стволы, покрытые шрамами от давних битв, напоминали застывших воинов. Солнце пробивалось сквозь листву рваными лоскутами, оставляя на земле кроваво-красные пятна света.

Хината шла последней, её Бякуган улавливал то, что скрывалось от обычных глаз: следы чужой чакры, липкие, как смола на коре; пустые гнёзда, хотя лето ещё не кончилось; и тени — не от солнца, а будто отбрасываемые кем-то невидимым.

— Ты хотя бы ел перед выходом? — Сакура в пятый раз пыталась зацепить Саске взглядом, но он шёл впереди, не оборачиваясь.— Да.— А воду взял?— Да.— Аптечку—— Если я умру от сепсиса, ты будешь первой, кого я призраком посещу, — его голос звучал сухо, но в уголке рта дрогнула почти незаметная тень улыбки.

Сакура фыркнула, сжав медицинскую сумку:— Хоть что-то! Ну хоть ты со мной поговори, — она резко повернулась к Хинате. — О Наруто, например. Не переживай, он просто—— Он не "просто дурак", — тихо перебила Хината, неожиданно даже для себя. — Он боится сделать больно. Поэтому... избегает.

Сакура приподняла бровь, но не успела ответить — Хината вдруг остановилась, её Бякуган напрягся.— Нам нужно свернуть.— Почему?— Впереди медведица с детёнышами.

Саске, не оборачиваясь, плавно сменил направление. Только теперь Хината заметила, как его чёлка приподнялась, открывая краешек светящегося Риннегана.

У воды было тихо. Слишком тихо. Хината присела на корточки, всматриваясь в гладкую поверхность. Под ней чётко виднелись камни, выложенные в идеальный круг. И тогда — её собственное отражение моргнуло чужими глазами. На миг в воде мелькнуло лицо в пепельной маске, и по спине пробежал холодок.

— Ты что-то видела? — Сакура настороженно сжала аптечку.Хината покачала головой, но пальцы сами потянулись к месту на плече, где остался влажный отпечаток детской ладони.

Хината ощущала это каждой клеткой своего тела - не ритмичные вздохи живого существа, а прерывистые, словно чьи-то сдавленные рыдания. Её Бякуган улавливал движение соков в деревьях, и они текли неправильно - снизу вверх, против законов земли.

"Как кровь в мёртвом", - промелькнуло у неё, но мысль тут же прогнала.

Саске разводил костёр. Его пальцы, привыкшие к смертельным техникам, теперь бережно складывали хворост. Огонь вспыхнул мгновенно - слишком быстро для сырого леса.

— Здесь что-то не так с чакрой, - сказал он, не глядя на них. - Деревья впитывают её, как губка.

Сакура нервно перебирала аптечку. Звук стеклянных флаконов напоминал детские погремушки.

— Может, нам стоит...

Её голос оборвался. Все трое услышали это одновременно - шёпот среди листьев, не совпадающий с движением ветра.

"Хина-та..."

Хината резко обернулась. Ветви старых клёнов сцепились над их лагерем, образуя подобие тории - священных ворот. Сквозь них проглядывала луна, слишком большая и слишком близкая.

— Это просто ветер, - прошептала Сакура, но её пальцы впились в аптечку.

Ночь пришла слишком быстро.

Сон Хинаты начался с запаха ладана.Она стояла в фамильном храме Хьюга, но алтарь был пуст - лишь пыльные отпечатки, где когда-то лежали таблички с именами предков.

— Ты ищешь не там, - раздался голос Неджи.

Он сидел в углу, спиной к ней, расчёсывая чьи-то длинные волосы. В зеркале перед ним отражалось не его лицо, а её собственное - но с пустыми глазницами.

— Они в земле, но не мёртвые, - продолжал Неджи. Его пальцы вплетали в волосы красные нити судьбы.

Хината попыталась сделать шаг, но её ноги провалились в пол, как в болото.Она проснулась с криком, хватая воздух ртом.

Рядом сидел Саске. В темноте слабо светился его Риннеган, отбрасывая багровые блики на резкие скулы. Обычный глаз отражал пламя костра, тогда как додзюцу продолжал пульсировать в такт её учащённому дыханию.

— Ты сказала "шесть кругов", - произнёс он, и в этот момент кольца Риннегана едва заметно сжались, будто реагируя на эти слова.

Утро принесло с собой росу, похожую на пот - густую, маслянистую, оставляющую на коже липкие следы. Они нашли лагерь в ложбине — палатку из походного шёлка, растянутую между двумя соснами. Над входом висел оберег: бумажная полоска с заклинанием, где иероглифы были выведены задом наперёд, будто предназначены для чтения изнутри.

— Это защита от... себя самого? — Сакура потрогала оберег кончиками пальцев. Бумага рассыпалась в пыль с неестественным звоном, будто разбилось стекло.

Внутри пахло лекарственными травами и чем-то кислым — точно так же, как в госпитале после войны, где воздух пропитался старыми слезами. На спальном мешке лежала фотография: трое детей перед храмом, их лица старательно замазаны грязью, но Хината всем существом ощущала — кто-то плакал, стирая эти черты.

Саске поднял дневник, его Риннеган под волосами пульсировал слабым багровым светом. Страницы шелестели, как крылья моли, открывая запись:

"Сегодня снова слышал её голос. Учёные говорят — это побочный эффект. Но когда она зовёт меня "папа"... Разве можно не откликнуться?"

Хината почувствовала лёгкое прикосновение к плечу — точь-в-точь как в том сне с Неджи. Обернулась — никого. Но на её одежде остался влажный отпечаток детской ладони, слишком маленькой для живого человека.

— Здесь, — голос Саске прозвучал резко, будто он давно ждал этого момента.

Он стоял у дерева, пальцы скользили по коре, где шесть концентрических кругов образовывали узор, почти идентичный его додзюцу. Только эти линии были выжжены глубоко в древесине, будто прожигали её изнутри.

— Это не техника клана, — прошептала Хината, чувствуя, как её Бякуган самопроизвольно активируется.

— Нет, — согласился Саске. — Это что-то старше нас всех.

Из кустов выкатилась сосновая шишка, покрытая инеем, хотя стоял август. Лёд странно сверкал на солнце, образуя те же шесть лучей.

— Вы... тоже пришли к ним?

Человек, шагнувший на поляну, дышал, но его грудь не двигалась. Левый глаз затянула белая плёнка с теми же шестью кругами, что и на дереве. Правая рука судорожно сжимала кулак в ритме, который Хината слышала в том сне — как будто отбивала такт невидимого сердца.

— Они обещают вернуть всё, что мы потеряли, — его голос трещал, как запись на повреждённой плёнке. — Но сначала нужно отдать то, что осталось.

Сакура сделала шаг вперёд, рука уже светилась зелёным лечебным светом:— Я медик. Позвольте мне...

— НЕ ПРИКАСАЙСЯ! — Человек отпрянул, и в этот момент Хината увидела — его тень осталась на месте, будто приклеенная к земле. — Ты же... ты вся в чёрных нитях. Они уже съели тебя изнутри.

Саске сдвинул чёлку, полностью открыв Риннеган. Кольца додзюцу вращались медленно, изучая незнакомца:— Вы знаете, что это за круги? — он указал на свой глаз. — Они похожи на мои.

Человек затряс головой, и вдруг его кожа начала осыпаться, как та бумага оберега. Но вместо крови и плоти — пепел и тот самый запах ладана из сна Хинаты.

Первая капля.

— Они идут, — прошептал незнакомец. Его голос внезапно стал чистым, детским. — Когда луна станет кровавой, ворота откроются...

Сакура бросилась вперед, рука вспыхнула зелёным светом лечебной чакры:— Мы можем помочь!

Но её пальцы схватили лишь пустоту.

Туман рассеялся так же внезапно, как появился. На земле остались:Капли крови — образующие идеальный кругКлочок ткани с вышитым символом — переплетенные сосна и бамбукЗапах — не пота и страха, а ладана и мокрого пепла

— Он... растворился? — Сакура сжала кулаки, гася чакру.

Хината опустилась на колени, касаясь пальцами круга. Ее Бякуган уловил остаточные колебания:— Не телепортация. Он просто... перестал существовать здесь.

Саске поднял клочок ткани. Его Риннеган сузился, отслеживая невидимые нити чакры, ведущие вглубь пещеры.— Мы идем туда, — сказал он. Не приказ. Не просьба. Приговор.

Где-то в ветвях зимородок прокричал три раза — по поверьям Хьюга, предвестник смерти.