Мерцание звезд целует кожу Эндрю, оставляя на ней холодные капли пота. Нил подхватывает их губами, смешивая с теплотой своего дыхания. Эндрю выгибается навстречу; его хвост обхватывает шею Нила, не пережимая, но заставляя поднять голову, чтобы потопить в расплавленном золоте, что разливается в глазах напротив. Этот блеск ярко контрастирует с темно-серой кожей, но так идеально переплетается с тонкими цепочками, что спадают с черно-фиолетовых рогов. Эндрю проводит большим пальцем по нижней губе Нила, царапнув острым когтем кожу. А Нил, завороженный с придыханием ожидает последующих действий Эндрю. Он в его ловушке, и шагнул туда самостоятельно, затянув ошейник, за который сейчас дергает Эндрю. 

Темная аура суккуба идет рябью, когда Нил скользит ладонью по обнаженному телу, вливая энергию. Темно-красное мерцание перемешивается с золотистой пыльцой, что опадает на лепестки черной лилии. Нил мажет подушечкой пальца, создавая шедевр, которому место в самой лучшей картинной галерее. Нила терзают противоречивые чувства: он хочет поделиться этой красотой, но одновременно с этим его переполняет одержимое желание спрятать Эндрю, никому никогда не показывать. Обладать им полностью, иметь над ним власть; но и пасть на колени, чтобы оставшуюся вечность служить, оберегать редчайший цветок. 

— Что ты делаешь? — едва слышно выдыхает Эндрю, ослабив хватку на шее Нила. Его хвост проскользив по плечу Нила, падает на кровать. Эндрю прикрывает глаза, упустив с влажных губ тягучий стон. 

Рука Нила меняется, по мере того, как поднимается по телу Эндрю. Острые когти, цепляющие край одеяла. На загорелой коже проступают золотые чешуйки, переливающиеся нежным голубым сиянием. Нил медленно моргает, и мир перед глазами становится тягучим, словно они застревают в тягучей смоле. Язык очерчивает линию верхних зубов. Опустив голову, на живот Эндрю спадают длинные медные пряди с вплетенным в них золотом. 

Нил так давно не видел свой истинный облик. Прошло много веков с тех пор. Он не скучал. Но ему определенно нравится чувствовать потоки силы, которые сейчас будоражат его кровь. 

Голова слегка кружится от забытых ощущений, а Нил все продолжает вливать энергию в Эндрю, питаясь одновременно его стонами и чувствами, которые он испытывает. Его запах изменился, став свежим зимним утром, когда солнце пригревает ледяную кожу, а снежинки, ловя блики, ослепляют. 

Время восстанавливает свой ход, когда Нил обрывает связь, и Эндрю вжимается в постель, пытаясь унять дрожь в теле. 

Губы Нила прокладывают путь от лодыжки, прикусив золотую цепочку на ней, что игриво царапает язык. Поднимается вверх, оставляя поцелуй под коленом, на внутренней стороне бедра, сжав в ладони ягодицу, едва не впившись в нежную кожу когтями. 

Нил готов поклоняться Эндрю каждое мгновение своей вечной жизни. Его самый сладкий грех, которым не стыдно поделиться. Он не наполнен грязным развратом. Он чист, как первый распустившийся лепесток зефирантеса, — такой же редкий, как и эти чувства, что переполняют Нила рядом с Эндрю.

Они вновь улавливают взгляды друг друга. Нил вкушает удивленный вдох Эндрю. Его рука тянется к лицу Нила. Кончиками пальцев невесомо рисует линию вдоль скулы, по подбородку. 

Нил знает, что так заворожило Эндрю. Он хочет отвернуться, зная, что взгляд змия-искусителя заставляет повиноваться. Нил может это контролировать, но не тогда, когда собственные чувства беснуются внутри, выворачивая его наизнанку. 

Эндрю с силой сжимает подбородок, впиваясь когтями в кожу. Нил не чувствует боли, но ощущает, как тонка струйка крови стекает вниз, и маленькая черная капля разбивается золотистыми брызгами о тело Эндрю. Их лица оказываются на расстоянии краткого выдоха. Эндрю медленно, наслаждаясь вкусом, слизывает кровь с подбородка Нила, заставляя того откинуть голову назад, обнажив шею, вокруг которой снова обвивается хвост, обжигая холодом. Ритм сердца замедляется, но это только наполняет легкостью тело Нила. Глаза Эндрю сияют золотом, ярче чем любая звезда на ночном небе. 

— Пытаешься соблазнить меня? — уголок губ Нила стремится вверх, — Знаешь ведь, что на меня магия демонов-соблазнителей не действует. — Острый клык цепляет кожу, когда Нил прикусывает нижнюю губу. 

— Мне это и не нужно, — голос Эндрю множится, разливаясь эхом в голове Нила. — Ты уже мой. 

Дрожь от горячего шепота прокатывается по телу. Нил стискивает бедра Эндрю ладонями, прижимая к себе, желая почувствовать касание каждого сантиметра прохладной кожи. Эндрю впивается в шею Нила, всасывая кожу, царапая ее зубами, зализывая змеиные чешуйки.

Нил ловит свое отражение в зеркале, вглядываясь в вертикальный зрачок, который подергивается, становясь время от время человеческим. Его обволакивает голубая дымка, ловящая в свои объятия остатки греха, который он вытягивает из Эндрю. Его любовь имеет лиловый оттенок, вспыхивающий кровавым цветом во время страсти. 

Взгляд направляется вниз, лаская изгибы Эндрю. Собственные ладони, неустанно оглаживающие бедра, скользящие вверх по спине, зарывающиеся в белоснежные локоны, которые за несколько лет заметно отросли. Эндрю теряет контроль над силой, сжимая шею Нила хвостом, перекрывая доступ к кислороду. Нил издает хрип, толкаясь вперед, прижимаясь к члену Эндрю своим. Глаза застилает темнота, а в следующее мгновение Нил ощущает под спиной мягкость одеяла, в котором утопает, пока Эндрю спускается мокрыми поцелуями вниз.

Обхватывает губами головку члена, тут же беря Нила полностью, не давая перевести дыхание. Его язык смешивает слюну с предэякулятом, кончиком, словно невзначай, скользнув по уретре. 

Нил в нетерпении вскидывает бедра, толкаясь в рот Эндрю. Рука надавливает на затылок, и прежде чем утонуть в этих ощущениях, Нил чувствует мелькнувшую улыбку на губах Эндрю.

Они вновь меняются местами, не готовые надолго уступать доминирующей стороне, но никогда не признаются друг другу, что обоим нравится подчиняться этой силе. Два сильнейших существа, питающиеся долгое время чужой похотью, грехами, эмоциями, — теперь наслаждаются тем, что испытывают сами. И Нил хочет признаться всему миру, что ему нравится энергия, что его переполняет. Он готов вкушать ее бесконечно, чтобы она пропитала внутренности, отпечаталась словами о любви на костях, разрисовала витиеватыми тату его кожу, словно плющ связала Нила по рукам и ногам, навсегда скрепила их с Эндрю. 

А в их случае, «навсегда», — это не просто слова. Это признание перед собственным сердцем, принятие поражения. Желанного поражения. 

Эндрю прогибается в пояснице, оборачиваясь через плечо на Нила. Золотые цепочки на рогах звенят, разрушая тишину этой лунной ночи. Звон, похожий на россыпь драгоценных камней, что осыпаются, создавая переливчатый звук. Похожий на звон колокольчиков, которые ласкает ветер. 

Ладонь Нила обхватывает лодыжку Эндрю, притягивая к себе. Член касается ягодицы, оставляя на темно-серой коже след от предэякулята. А следом Нил оглаживает это место, слегка царапая когтями. Хвост Эндрю заинтересованно дергается, плавно обвиваясь вокруг талии Нила; тянет его вперед, что вызывает удовлетворенную ухмылку, и Нил исполняет молчаливую просьбу Эндрю, входя одним движением. Кожа к коже. Дыхание одно на двоих. Раздвоенный стон, как подходящие кусочки, составляющие гармоничную мелодию, под аккомпанемент золотых цепей. 

Эндрю подается назад, насаживаясь на член Нила, пока тот кончиком когтя вырисовывает на его спине запутанные узоры. Темп медленный, что не частая их практика, но порой неспешные движения приносят больше наслаждения, чем моменты, когда срывает тормоза. Сейчас обнажены не только их души, но и природа их происхождения. Они не прячутся за масками, являя друг другу свою истинную форму. 

Нил проводит вдоль позвоночника Эндрю когтем, заставляя того задрожать и испустить вдох, срывающийся на стон. Локти, на которые Эндрю опирается, скользят по постели, намереваясь вот-вот уронить его тело. Нил обхватывает его шею, нисколько не надавливая, лишь безмолвно намекая. Эндрю следует указаниям, поднимаясь, заводит руку за спину, кладя ладонь на ягодицу Нила. Второй накрывает руку Нила, находящуюся на шее, надавливает, выпуская черные когти. 

— Быстрее, — его охрипший голос действует на Нила, как сигнальная ракета, и он срывается на быстрый темп, пытаясь сморгнуть помутнение перед глазами. 

Мокрые звуки соприкасающихся тел, загнанное дыхание Нила и хриплые стоны Эндрю окончательно разбивают тишину вокруг. Эта ночь больше не кажется безмятежной и холодной. А звезды, словно испугавшись прячутся за темными облаками, утягивая за собой полную луну. В плотном мраке проскальзывает лишь блеск золота и голубое сияние змеиной чешуи. 

— Нил, — Эндрю откидывается на его грудь, укладывая голову на плечо. Нил замедляется, но продолжает входить в Эндрю резкими толчками. Пальцы Эндрю запутываются в длинных волосах Нила, оттягивая их, перебирая золотые нити, что в них вплетены. Щеку Нила оцарапывает кончик рога, но это приносит лишь еще одну каплю в переполненный океан удовольствия. Нил всматривается в глаза Эндрю, ожидая продолжения, отражает его блаженную улыбку, растянувшуюся на губах, а затем быстро сцеловывает ее, не удержавшись. — Покажи мне свой самый страшный грех. 

Нил обнажает острые клыки, одаривая Эндрю широкой улыбкой. Маленький демон решает играть методами змия-искусителя. Нил заправляет белоснежный локон за ухо, зацепив сережку. Подхватывает кровавый камень, обрамленный золотом, губами, наматывает тонкое золото на язык, а затем выдыхает в ухо Эндрю, ладонями собирая разбежавшиеся по его телу мурашки. 

— Ты мой самый сладкий грех, Эндрю, — Эндрю кончает, ни разу не прикоснувшись к себе. — И я никому не собираюсь показывать этот грех, — Нил сжимает его ягодицу, толкнувшись несколько раз. — Никогда. 

Эндрю ловит его взгляд в отражении зеркала. Проводит кончиком языка по верхнему ряду зубов, подразнивая. 

Для Нила этот образ суккуба, которому все же удалось завладеть им, дороже потерянного райского сада.