В конце мая и начале июня время поползло
так медленно, что казалось, оно превратилось в гигантскую неторопливую
черепаху. Но вовсе не потому, что дни стали длинней, а ночи – короче. Нет,
просто наступила пора экзаменов, выпускных и переводных. За эти дни Марату
предстояло сдать их аж десять штук, подготовка и ожидание тянулись как резина,
хотя сама сдача происходила быстро. Он получал только высшие баллы. Но у Ани
Травиной все было куда хуже.

Нечаев по мере сил старался ей помочь.
Чаще всего это удавалось, и в табелях напротив ее фамилии кроме «троек» нет-нет
- да и мелькала «четверка».

Травина не готовилась вообще. Для нее мир
перестал существовать, сузившись до размеров большой квартиры и одного
человека, живущего в ней. Сразу после школы она бежала на улицу, но шла в
совершенно другом направлении от дома. Девчонки шушукались, парни (помня крутой
нрав Строма) – важно и снисходительно улыбались.  Марат же постоянно ломал голову над проблемой
- как вывести Аню из любовного тумана хотя бы на время экзаменов. Во время
сдачи он садился сзади нее. Она передавала ему билет и он расписывал вопросы
сначала ей и только потом – себе. Это было довольно трудно, учитывая, что время
на подготовку жестко ограничено. Сама проблема была в том, что отвечая по
бумажке (которую даже не удосуживалась переписать) она иногда спотыкалась на
почерке Марата. Много раз он пытался ее убедить, что надо переписать ответы
самой, и прочитать заранее вслух шепотом но, похоже, с таким же успехом можно
было метать горох в стену…

Наступил день, когда последний экзамен
остался позади. Это был английский, но как раз его то Нечаев не боялся. Все
экзаменационные тексты и диалоги давно были выучены наизусть. Марат вышел из
здания школы, вдохнул теплый воздух полной грудью.

 В кармане
зазвонил телефон. Номер неизвестный. Марат немного нахмурился, но нажал:
«Принять вызов».

- Здравствуйте. Марат? Это мама Ани
Травиной, Марина… Николаевна…

Юноша весь превратился в слух. Даже во рту
пересохло. Наверно, взяла мой номер у Аньки – промелькнула в голове догадка.

- Да, я слушаю, - сказал он как можно
спокойней.

- Аня рядом? – спросил голос в трубке.

- Нет, она еще сдает экзамен, Марина
Николаевна, - говорил Марат. – И она сдаст, все будет хорошо, не беспокойтесь.

- Да как же не беспокоится? – голос
женщины стал раздраженным. – Если увидишь ее, скажи, чтобы немедленно шла
домой. Это вообще ненормально! Она дома не ночует, уже который день. Что не
спрошу – молчит и улыбается. Что там у нее происходит, ты не знаешь?

 -
Марина Николаевна, - произнес Марат как можно мягче. – С Анечкой все в полном
порядке. Даже больше. Как бы вам сказать…

Юноша замешкался. То, что он собирался
сказать – это не его тайна. Но с другой стороны – какая же это тайна? Вся школа
знает. Весь район. Да и Стром с Аней не скрываются.

- Ну! Говори, что замолчал? – потребовал
голос в динамике.

- Аня влюбилась, - сказал Марат глухо и спокойно.
– В одного очень хорошего человека. Он мой друг. У них все хорошо. Они
счастливы.

Теперь голос в трубке молчал.

- Если вы хотите, - Марат выделил эту
фразу. – То я могу к вам прийти, и все рассказать. Не волнуйтесь. Мы с вами
сядем и подумаем над этой ситуацией. Как взрослые люди…

- Ей же всего шестнадцать, - вдруг сказала
Марина Николаевна. Это прозвучало так устало и разочаровано, что юноша сразу
сообразил, в чем дело. Не надо быть гениальным математиком, чтобы произвести
несложный расчет. Марине Николаевне сейчас тридцать два, Аня ему не раз
говорила. Значит, забеременела старшая Травина…

«Да, дела…», - подумал Марат.

Вслух же сказал:

- Так мне прийти? Когда?

- Сегодня вечером приходи. Я сейчас на
работе. Часов в восемь. Приходи, - и тотчас же за этими словами раздались гудки
разорванной связи.  

  Марина
же Николаевна пребывала в полном смятении. Конечно, она дико беспокоилась за
дочь. Она пришла чуть пораньше с работы и сейчас металась по квартире, не
совсем понимая что делать. Слова этого мальчика по телефону совершенно ее не
успокоили.

Шестнадцать лет. Какая любовь? Какой друг?
Они вообще понимают, о чем говорят и что делают?

И она, как и многие женщины, в своем
беспокойстве села к трюмо – навести порядок на лице. Благо сейчас с косметикой
проблем не было. Затем сходила в душ чтобы расслабиться под струями воды. Потом
выбрала белье. Зачем? Она поймала себя на этом вопросе.

Зачем она это делает, практически
автоматически? Готовится к серьезному разговору?

Или хочет произвести впечатление на
мальчика? Марина почувствовала, как внутри появляется какое-то тепло, начинает
ее заполнять, всю ту пустоту, с которой она уже срослась за множество лет.
Женщина не чувствовала этого уже давно, но знала что это такое. Конечно, любовь
в ее жизни была. Любовь к Анечке, к ребенку. Но эта любовь чаще всего отбирала,
а здесь....

Сейчас придет кто-то, кто хочет не
отобрать, а наоборот, отдать. Сколько есть тепла в том железном юноше, строгом
не по годам, похожем на скалу, внутри которой так легко укрыться от любой
непогоды?

По его голосу, уверенности, спокойствию,
движениям и, надо сказать, поступкам - Марина понимала, что встретила кого-то
очень необычного. Конечно, она, несомненно, была бы рада, если бы такой человек
оказался рядом с ее дочерью. Но куда больше она бы обрадовалась, если бы этот
мальчик стал с ней... но он же в два раза младше! Боже, сколько бы она ему
показала, открыла, сколько бы воплотила фантазий и желаний. Ее лицо горело, но
это еще ничего. Внутри бушевал целый пожар...

Звонок в дверь застал женщину врасплох.
Она засуетилась, поднялась со стула, опять села… Звонок прозвенел второй раз. И
теперь на кнопку давил не палец неуверенного юноши, а полновластная и
требовательная рука настоящего хозяина…

Марат шел домой, и пытался разобраться в
собственных чувствах. Был ли он влюблен во взрослую женщину? Нет, скорее всего.
Он не чувствовал ничего такого, никакого безумия, толкающего на сумасшедшие
поступки. Он даже не думал о ней, тем более - целыми днями. Иногда вспоминал,
но не более. Она не имела никакой власти над юношей - ни в его мечтах, ни в
реальности.

Скорее это он хотел приобрести власть над
ней, взять под свою защиту. Если честно, то Марат, пытаясь разобраться во
взаимоотношениях между мужчинами и женщинами, для себя сделал несколько
неожиданных выводов. И первый, самый неожиданный из всех: женщинам секс не
нужен. Нет, конечно, в какой то мере нужен, без сомнения. Но первостепенное,
что необходимо женщине от мужчины - это безопасность. Именно она. Безопасность
в физическом плане, безопасность от других мужчин, от общества, финансовая
безопасность для семьи и детей. Короче - мужчина должен для женщины стать
крепостью, стеной, за которой она может спрятаться.

А вот мужчинам... да, мужчинам от женщины
нужно удовольствие. Сексуальное, в первую очередь. Удовольствие от хорошо
сваренного борща, от хорошо прожаренного мамонта. И от всего другого…, но все-таки
удовольствие от женского тела, от секса с ним - в первую очередь.

Совсем недавно ему попалась под руку книга
«Алмазная колесница». Как и всякая полезная книга (почему-то) на Марата она
сначала не произвела впечатления. Первой своей частью, по крайней мере. Но вот
вторая часть... О, это было совсем другое. Нечаев перечитал вторую часть уже
раз пять и знал наверняка, что перечитает еще десять.

Из всего многообразия японской философии
Марат выделил для себя сейчас пока только и исключительно  искусство любви, дзёдзюцу. Все эти подробно
расписанные, четко следующие друг за другом фазы: «случайное знакомство», «двое
на острове», «запах персика»…

Сегодня Марат собирался устроить Марине
Николаевне встречу в стиле фазы «Тайфун».  Они будут совершенно и абсолютно точно только
вдвоем, вечер, лето, тепло и окна, выходящие на закат.

Готов ли Марат к этому? Несомненно. Как
сказал однажды Комбат: на самом деле влюбленный должен быть чуть более
настойчив, чем свидетель Иеговы.

И Марат будет настойчив, и даже куда более.

Ожидания и предчувствия его не подвели. Он
пришел секунда в секунду, как обычно. Точность – вежливость не только королей. Ровно
в двадцать ноль-ноль нажал на кнопку звонка в квартиру. Марина Николаевна
открыла дверь не сразу, только после двух звонков, но одетая в тот самый
восхитительный шелковый розовый халатик, который так настойчиво пыталась
умыкнуть Комарова. Халат и впрямь был шикарен и великолепен.

Юноша не сомневался, что если распахнуть
полы, то он увидит белье, то есть трусики и бюстгальтер – одинакового цвета.
Ему безумно захотелось сказать какую-нибудь совершенную пошлость, типа
издевательски-тонким голосом фальшиво пропеть: «…у кого-то сегодня будет
сееекс…». Он, естественно, сдержался и вместо слов расправил плечи, приподнял
голову.

- Проходи, - довольно неуверенно
произнесла Марина.

- Я взял пирожные, - Марат показал
принесенный пакет. – Я не знал, какие вам нравятся, и поэтому выбрал несколько,
для опробования.

И он спокойно, с достоинством улыбнулся, и
кивнул головой так, чтобы было ясно – никакие отговорки не помогут. Опробование
состоится. 

День был одним из самых длинных в году,
когда солнце в их широтах хоть и исчезало, но все равно было видно, как оно
катится ниже линии горизонта. Ночь обещалась быть жаркой. Балкон открыт
настежь, на нем с бокалами сока в руках стояли Марат и Марина Николаевна.

Юноша рассказывал про их компанию, про
привычки и нравы. Про «ужасного» Строма, который на самом деле был совсем не
ужасный, и даже не страшный. Сначала женщина слушала с недоверием и хмурилась.
Но рассказчиком Марат был прекрасным, причем совершенно незаметно вводил в свою
речь комплименты, которые научился делать так тонко и изящно, что зачастую
человек и не понимал этого.

- …а она такая хрупкая. Ручки белые,
нежные, как вот у вас… И она прыгает, и я ее за ногу ловлю, в захват, бросок,
снова захват, и по ковру ее раскатываю, как мягкую игрушку, но не сильно. Она
встает, а на глазах слезы, - рассказывал Марат историю, когда его водили на
занятие к каратисткам, чтобы показать насколько мастер борьбы сильнее любого
мастера удара. – Захожу потом к ним в раздевалку, они сидят. Угрюмые, даже не
завизжали, как обычно. И она тоже, такая несчастная, и красивая. Гляжу ей в
глаза, говорю: «Хочешь научиться бороться?». Она мне кивнула, и я ей даю совет.
Как мне первый тренер сказал: «Тогда сожми зубы, учись и борись»…

Солнце почти задело краем горизонт, когда
Марат решился. Он не стал спрашивать Марину Николаевну про цвет-настроение. Не
решился поинтересоваться - какое ее любимое животное, то есть – собственное
внутреннее ощущение. Он понял, что надо спрашивать сразу, и самое важное.

- Вы знаете, - начал он, вглядываясь в
горизонт с восьмого этажа. – Я бы хотел жить у океана. Не у голубого, веселого
и мелкого моря, а именно около седого стального океана. Глубокого, мудрого, и
полного тайн. Наполненного неожиданными и сказочными существами. Рядом с
древней водой, которая даже дышит легендой и мощью. Которому нет равных… А вы
бы? Вот если бы вам предложили выбрать, где жить и поселиться около любой воды,
у любого водоема, что бы выбрали?

Марина Николаевна задумалась. Она чувствовала
женской интуицией в этом вопросе какой-то маленький подвох, какую-то
недосказанность.  Этот мальчик рядом с
ней – что-то хотел узнать, что-то очень важное для него. Тем не менее, она
решила ответить как есть, без всяких уловок и глупых вопросов.

- Около горного озера. Не высоко в горах,
нет. Горы, покрытые зеленью. И озеро это, хотя вокруг холод и часто мерзкие
туманы – всегда теплое. Потому что там, глубоко, есть теплые источники, которые
его питают. В любое время дня и суток, в любую погоду -можно спуститься к этому
озеру, и окунуться в его зеркальную гладь, и оно обнимет тебя, как родное,
примет в свои объятия…

Она была ошеломлена своей собственной
речью. Никогда в жизни так красиво она не говорила. И понимала, что сказала от самой
души, что-то очень сокровенное, необыкновенно откровенное и чрезвычайно важное.

Она обернулась посмотреть на Марата,
смущенная и дерзкая одновременно, и встретилась с зелеными глазами. Такое
ощущение, что этот могучий океан, которому нет равных, наполненный неожиданными
и сказочными существами - смотрел на нее глазами вот этого совсем еще безусого
мальчишки.

«Зеленые глаза – глаза убийцы» - вдруг
вспомнила она фразу, которую прочитала давным-давно, в какой-то глупой книге по
эзотерике… И почувствовала, как уверенная мужская рука обняла ее за поясницу.
Океан пришел в движение. Марина даже не попыталась отстраниться. Наоборот,
через мгновенье она поняла, что ее собственное тело, вопреки разуму, подалось,
и приникло к мужскому так плотно, как только смогло.

Их губы были так близко, что казалось, что
она уже чувствует их тепло. Левая рука Марата легла ей на затылок, и Марина
чуть не застонала от этого мощного, властного и одновременно нежного
прикосновения. Она больше не могла сдерживаться, закрыла глаза и почувствовала,
что ее затапливает странным чувством, которое рождается на губах и волной
спускается вниз, заставляя твердеть грудь и живот. Сильные руки подхватили ее, и
голова закружилась, а в следующее мгновение женщина поняла, что она уже в
комнате, на чем-то мягком. На Марате почему то уже нет рубашки, а её пальцы
дрожат, путаясь в ткани, которую она пытается отбросить прочь. Он напоминал
горячий оживший камень, ее ладони гладили спину, покрытую буграми напряженных
мышц. Губы впились так, что уже больно, но ей хотелось еще, и еще, чтобы стало
еще больней.

Язык мужчины проскользнул между ее зубами,
и вот теперь она застонала, глухо, с рычащими нотками, обхватывая его за бедра
своими ногами. Буквально втягивая его в себя и желая, чтобы этот камень теплого
тела обхватил ее всю. Она вскрикнула, пронзительно и ясно, всего одно слово:
«ещё!» А потом бормотала, словно в горячем бреду, перемежая нежность и брань,
не понимая что говорит: «глубже», «мой мальчик», «как же хорошо», «давай»… Он
тоже бормотал что то в ответ, рычал, и ворочал ее, вбивал  женщину вглубь дивана, рвал и стискивал до
хрипа, не понимая даже что он делает – ласкает, или борется с ней… Она царапала
его спину твердыми ногтями, обхватывала тонкими руками так, что сдавливало
дыхание, и даже ногами обхватила, что словно он 
не между мягкими бедрами, а зажат в корнях дерева…

Марат понял, что еще несколько мгновений –
и он взорвется. Тогда он остановился, и словно застыл, содрогаясь от
нетерпения, над горячим и влажным телом. А Марина, чуть приоткрыв глаза и
прикусив губу, за пять минут уже привыкнув к мощным толчкам внутри, подалась к
нависающему над ней юноше, и мягко, как змея, начала раскачиваться под ним. Чтобы
остановить мгновенье, Марат прижал женщину. И она, уже полностью погруженная в
себя, застонала, однако - не прекращала своих движений. Улавливая эти движения,
он также мягко стал двигаться, но в совершенно противоположных направлениях.
Марина, чуть не задыхаясь, вдруг почувствовала, что вот этот жар по всему телу,
и особенно внизу живота – это еще только начало, запальная нить, бикфордов
шнур…

И в это же мгновение тренированная мощь
над ней - снова ударила. Туда, в сокровенное, прямо между ног. Да с такой
мягкой силой, что женщина застыла, словно опасаясь за себя. Марат же, поняв,
что сдерживаться уже не может, просто обнял свою соперницу (союзницу?
любовницу?), и уже не стесняясь, и никак не стесняя тело, уверенно вел себя к
кульминации. Но и Марина, застывшая, погруженная в себя - почувствовала, что
бикфордов шнур уже дошел до взрывчатки…

Никогда в своей жизни она такого не
ощущала. Тем более – с первого раза. Да и вообще такого быть не может… Но
Марину Николаевну внезапно изогнуло так, что Марат с огромным трудом смог
удержать ее в руках. Женщина запрокинула голову, стиснула зубы, и из ее губ срывалось
только рычание.

Марат зарычал сам, и уже совершенно
потеряв голову, вонзился в нее так глубоко, как только смог.

На какой-то миг ему показалось, что он
потерял сознание, потому что очнулся только тогда, когда они лежали рядом,
обессиленные и мокрые от пота, как загнанные лошади.

В голове звенела легкость. Марина
Николаевна повернулась на бок, мурлыкнула, и провела указательным пальцем по
влажному телу Марата.

- Какой шустрый мальчик, - прошептала она,
указывая взглядом куда-то вниз. – Очень шустрый.

Марат проследил за ее взглядом, а потом
негнущимися пальцами снял презерватив. Завернул на нем узелок. Надеть его он
успел в самое последнее мгновение, уже на последнем краю сознания, если честно.

- Сейчас придем в себя. Женщине надо
полежать хотя бы немножечко после такого, - слабым голосом сказала Марина. – А
потом сходим в душ, попьем кофе, и пойдем за Аней, - продолжила она.

– Ты ведь никуда не торопишься? Вот и посмотрим
на твоего не очень страшного и совсем не жуткого Строма… И, вполне возможно,
отпразднуем ваш последний экзамен в этом году. И, в конце концов, мне не
терпится увидеть своего возможного будущего зятя.

- Хорошо, – сипло ответил Марат. –
Конечно, пойдем.

Ровно через час они вышли из подъезда, и,
легко шагая по летней жаре двинулись в сторону дома Строма.

На часах – чуть больше десяти, и Марат был
уверен, что, скорее всего, у Травиной и Стромова веселье в самом разгаре.
Второй, а возможно и третий «заход». Звучит пошловато, зато верно.

Марат долго звонил, упрямо нажимая кнопку.

- Да я знаю, что вы там, уродцы, - весело
сказал  юноша, полуобернувшись к Марине
Николаевне.

Наконец за дверью послышались звуки, она
чуть-чуть приоткрылась, и в узком проеме показалась голова.

- Мелкий, я сейчас тебе руки оторву, и
запихаю тебе же в задницу, обе, - прорычал Стром.

- Себе в задницу чего-нибудь запихай, -
беспечно и дерзко отозвался Марат, не отступая ни на шаг. – У меня тут гости.
Травина Марина Николаевна. Знаешь такую?

Стром зарычал от ярости, но попытки
высунуться за дверь не сделал.

- Пошел ты, мелкий…

- Иди штаны надевай, - посоветовал другу
Марат. – Это мама Ани. Она самая. Знакомиться пришла с тобой.

Стром глухо булькнул, и исчез за дверью.
Если бы не заранее подставленная нога Марата, то дверь бы закрылась.

- Стром, я не шучу, твою дивизию. Иди,
одевайся, и Аньку зови, а мы пока на кухню. Поищем чего-нибудь на ужин в вашей пещере…