Это очень нечестно — переживать подобное в одиночестве, и сейчас Рон все больше понимал, насколько оно болезненно в своем масштабе.

Он зажмурился и постарался перевести дыхание. Хотелось как-то помочь девчонке, разделить с ней это, взять хотя бы небольшой кусочек на себя, но в команде должен быть хоть кто-то собранный и адекватный, поэтому Рону пришлось прикрутить краник своей эмпатии…

Ее комок в горле исчез, а его остался. Мона плакала совершенно беззвучно, только время от времени шмыгая носом, и от этой детали Рону стало не по себе. Настолько привыкла себя подавлять, что даже не могла себе позволить взвыть в голос.

Но как она жалась к нему, пытаясь прильнуть уже хоть куда-то, хоть к кому-то…

Рону только оставалось гладить по вздрагивающей спине и иногда утешающе скрести пальцами. Еще до того, как он закрылся от нее, он успел уловить, что ее это заземляло и успокаивало.

— М-мне так с-стыдно… — вдруг выдавила она.

Ее голос звучал глухо из-за того, что она уткнулась лицом в его плечо.

— За что?

Она ответила, и Рон еле-еле разобрал что-то похожее на «Расклеилась».

— Брось, ты всего лишь человек, — вздохнул он. — Люди плачут, когда им больно и страшно.

Она снова затряслась в своих беззвучных рыданиях.

Видно, он случайно задел какую-то струну своими словами.

— Ничего-ничего, — ласково произнес он, вновь почесав ее под лопатками. — Тебя догнало то, что ты долго откладывала на потом. Невозможно все время жить под таким огромным напряжением. Даже если ты там и вытворила что-то… все равно это очень жестоко.

— Угум, — она всхлипнула и немного отстранила лицо от Рона, чтобы вытереть нос. — Г-голова болит…

— Ох, ненавижу, когда оно так…

Мало того что, когда ты ревешь, ты и так ревешь и как бы делаешь это не от хорошей жизни, так потом еще от слез голову стискивает, как огромными щипцами.

Рон вспомнил, что у него еще оставались скляночки и зельями в карманах, но сейчас не мог точно определить, сколько там чего осталось. Да и Мона его не отпускала и, кажется, сохранение контакта для нее оказалось важнее, чем какой-либо дискомфорт.

— Н-надо собраться, — заикаясь, произнесла Мона. — Об… обдумать план. А я… я не…

— Дай себе время, — прошептал Рон. — Ты придумаешь лучшее решение, когда выдохнешь.

— Угум…

Она шмыгнула носом и немного отодвинулась от Рона. Закрыла руками лицо и какое-то время просто сидела так почти неподвижно — только ее плечи немного подрагивали.

Рон чуть-чуть отполз в сторону, чтобы дать ей пространство, но в то же время остаться поблизости, если он вновь понадобится.

— Это опасно, — вдруг совершенно четко произнесла Мона, убрав руки от лица. — Наш разговор. Если он останется в нашей памяти…

Рон поджал губы и кивнул.

— Опасно, — согласился он. — И что делать?

— Не знаю, — устало вздохнула она и заправила волосы за уши. — Но я не хочу забывать… Не хочу…

На последних словах ее голос сорвался на хриплый шепот.

Рон надавил пальцами в уголки глаз. У него было ощущение, что слезы вот-вот вновь польются — там уже чесалось.

— Долго ты собирала это? — спросил он. — Информацию о себе, в смысле…

Мона дернула плечами.

— Я… не знаю. Есть ощущение, что я несколько раз начинала заново, и оно просто… — она шумно выдохнула сквозь зубы и запрокинула голову, уставившись в потолок. — Все перемешалось. И постоянно приходится прятать это все в своей голове…

— А как ты обычно это делаешь? Ну, если не секрет.

— Просто жонглирую ими, как клоунесса какая-то, — горько усмехнулась она. — Когда чувствую, что кто-то влезает мне в голову, я начинаю менять все местами, перепрятывать туда, где только что-то смотрели и…

— Пиздец, — не выдержал Рон. — Не представляю даже, как это тяжело…

Мона кивнула.

— Отчасти поэтому ты был мне интересен. Ты как-то смог спрятать воспоминания, когда и я, и он… ты, кажется, один из немногих, кому удалось.

— Я не помню этого, — вздохнул Рон. — Голос и какие-то фразы в голове есть, и ощущение, что меня за подбородок хватали. А остальное… в общем, вряд ли я что-то подскажу тебе.

Мона поджала губы и кивнула.

— Я… проводила расследование, допрашивала тебя, и когда дело дошло до твоих воспоминаний, ты как-то…

— Залез к тебе в голову? — продолжил Рон, вспомнив ее недавние слова про ментальную защиту, — И увидел то, что ты… смогла восстановить, да?

— Да.

— А как я вообще ушел от тебя… э-э, с воспоминаниями? — нахмурился Рон. — Насколько я успел тебя узнать, ты бы меня… ну, ты поняла.

— Я сама не знаю, — Мона сглотнула. — Ты меня как-то уболтал и я словно загипнотизированная тебя отпустила. А потом так разозлилась на себя за то, что так легко повелась…

— А, ну тогда и началась та слежка, да?

Мона это подтвердила.

Что ж, хоть одна странность наконец-то прояснилась. Мона решила подчистить то, что осталось в его голове, но потом стала замечать шифры между ним и Гермионой, все это странное поведение, попытки вспомнить — вот и стала приходить.

— В общем, накрутили мы с тобой друг друга, — криво усмехнулся Рон. — Ты преследовала нас, проверяя, не вспомнили ли мы чего, а мы из-за твоей слежки все больше и больше погружались и пытались во всем разобраться…

— С тобой… — начала Мона, а потом осеклась, как будто остановила какую-то колкость, — очень сложно работать. Как с объектом, в смысле.

— Ха! Объект настойчиво проявляет свою субъектность? — с улыбкой спросил он.

— Не поверишь, но примерно так сформулировала у себя в отчете…

— Да почему, верю! Но не завидую…

— Угум, — Мона вздохнула. — До сих пор не могу никак осознать, что обсуждаю все это именно с тобой…

— Возможно, этот разговор состоялся, потому что ты такой же объект, настойчиво демонстрирующий свою субъектность? — спросил он вслух. — Ни ты, ни я просто не можем смириться и отпустить, если уловили что-то странное.

— Дело в том, что многие вообще не замечают этих пробоин. Люди ежедневно забывают кучу всего. И это нормально, что какие-то не очень яркие события выпадают из головы. Но…

Она умолкла и прикусила губу.

Рону почему-то в голову пришел тот эпизод, когда он стоял в коридоре Комнаты пространства и «смотрел» в отсутствующую дверь, скрывающую пустоту.

— Иногда отсутствие звучит громче присутствия, — сказал он.

Как вот Гермиона заметила именно отсутствие звуков — и это был ее способ отслеживать присутствие Моны. Заглушающие чары гасили часть фоновых постоянных шумов вокруг. Рон бы вряд ли сам додумался до такого способа, и даже не факт, что заметил бы. А вот Гермиона смогла.  

Женился на лучшей женщине, конечно…

— Это правда.

Хотя Мона отвечала на его реплику, но Рону показалось забавным, что она ненароком как будто бы его мысли подтвердила.

— Неужели он или они не понимают этого? Ну, что ты будешь пытаться заполнить пустоты… И, если тебе несколько раз стирали память, наверняка видели твое рвение восстановить все?..

— Там… все сложно. Я уже ничего не понимаю, — Мона устало потерла виски. — У меня внутри просто все болит и сжимается от всех этих сомнений, я не понимаю, что я вспомнила, что я придумала, а что просто… иногда я даже думаю: может, сдаться? Перестать все это раскапывать, просто принять то, что есть и…

Она громко сглотнула и помотала головой.

Рон фыркнул.

— Когда ты нас преследовала, я тоже об этом думал, — признался он. — Тоже посещали мысли, что стоит подчиниться обстоятельствам и просто… быть. Не уверен, правда, что смог бы усидеть на месте. У меня ж жало мантикоры, блин, в заднице!

— Видимо, у меня это жало там же, — мрачно отозвалась Мона. — Незнание просто убивает меня.

— Как, оказывается, у нас много общего, ага? — спросил Рон. — А ведь дня три назад я тебя едва ли с крыши не сбросил...

Мона горько усмехнулась.

— Ты точно был последним в списке, кому я осмелилась бы доверить хоть что-то. И вот мы здесь...

Она растерянно осмотрела номер.

— До сих пор поверить не могу, — прошептала она после долгой паузы. — Как у тебя это получается?

— Что?

— Так... располагать к себе, — пояснила она и тут же добавила с усмешкой: — У вас там в роду вейл не было?

Рон прыснул.

— Ну, вообще уже есть. Старший брат женился на полу-вейле, так что это передалось только мои племяшкам, — сказал он. — Все мое очарование — результат большой работы и примирения со своей ебанцой.

Она сначала улыбнулась ему, и какие-то пару секунд она выглядела совсем как обычная девчонка — чуть старше его племянницы Виктуар, а потом эта искренность разлетелась в пыль, как по щелчку пальцев.

— Этот разговор опасен для нас обоих, — напомнила она. — Но я так не хочу забывать его...

— Может, мы что-нибудь придумаем? — сказал Рон.

— Не уверена…

— Мда-а, — протянул он. — Мне очень хочется что-то сказать, как-то перепридумать все. Потому что всегда же есть выход какой-то? Всегда получалось выкручиваться…

Но Рон уже сам не до конца верил своим же словам. Именно эта ситуация могла стать той, где невозможно ничего сделать. Ничего не получится.

— Иногда выхода просто нет. Или я его не вижу, — произнесла Мона. — Я не знаю, что здесь можно сделать.

А может, это он опять ее упаднические настроения подхватил?..

Мона прикусила костяшку указательного пальца и не отрываясь смотрела в пол. Почти не моргала даже.

— Если ты сотрешь память мне, она сотрется и у тебя, — вздохнул Рон.

Это было и так понятно, но Рон чувствовал, что нужно продолжать говорить. Вдруг в процессе выскочит какое-то решение?

Может, поискать Омут памяти и слить куда-то?

У Дамблдора вон есть. То есть, был. И чтобы к нему попасть, нужно еще и маховик раздобыть.

Но зато если раздобыть маховик, можно попросить кого-то из другого времени подчистить тебе кусок памяти — и пусть эти безликие теперь перебирают всю хронологию всех твоих знакомых!

Но опять же все упиралось в маховик…

— Я так не хочу забывать. Так не хочу. Не хочу, не хочу… — Мона схватилась за голову и принялась раскачиваться вперед-назад.

Рон сжал пальцами переносицу и закрыл глаза. Шепот Моны, повторяющий «не хочу, не хочу, не хочу» словно в мозг ему впечатался. Он уже не был уверен, слышит он это сейчас или это его мысли замкнуло. 

Они выбрались из прошлого без маховика времени, ну неужели не смогут и с этим разобраться?

Рон вдруг ощутил, как что-то хлестнуло воздух рядом с ним, а потом послышались и беспокойные шаги. Он открыл глаза и увидел, как мечется Мона из угла в угол.

Как зверь в клетке, ей-Мерлин…

Она схватилась за запястье и надавила на него со всей силы, а потом рванула рукав.

Рон наблюдал за этим, не произнося ни слова.

Гарри обычно тоже так круги наворачивал, когда не знал, куда деться, как справиться с раздирающими чувствами, как усмирить и перенаправить разрушительную энергию.

В мыслях вдруг мелькнула странная сцена. Какая-то возвышенность, потому что Рон почему-то смотрел на все сверху. Угол зрения точно нестандартный, как будто он на крышу сарая залез или на метлу взобрался, только перед ним открывался не сад, а дворик с детской площадкой и еще какими-то пристройками.

Еще вспышка — и Рон увидел мальчика. Темноволосого. Он стоял, словно в трансе, низко опустив голову. Пряди падали на лицо, скрывая его.

— Я не хочу. Я не хочу забывать, — прошептал он, шмыгнув носом. — Пожалуйста…

Гарри?..

Крик Моны отвлек его, растворил этот образ, выдернул и вернул в реальность.

Рон во все глаза уставился на нее, на то, как она резко дернула пальто, стащила с себя, скомкала и бросила в стену. Послышался звон склянок, что-то покатилось под кровать.

Краем глаза он увидел мешочек, в котором Мона хранила зелья. Но сейчас эти бутыльки его не волновали. Куда больше он переживал за состояние своей напарницы.

Она задрала рукав своей водолазки и вцепилась ногтями в запястье, агрессивно и отчаянно расчесывая его.

Рон вздохнул и кое-как поднялся, но не сразу осмелился подойти к ней. Ему подумалось, что возможно ей нужно пространство, чтобы выплеснуть весь этот гнев, поэтому просто стоял, сцепив руки на груди.

Она что-то пробормотала, но Рон не разобрал слов.

— Мона? — аккуратно спросил он.

— Я не хочу забывать! — заверещала она. — Не хочу, не хочу, не хочу!

Рон проглотил ком в горле и медленно приблизился к ней.

— Я не хочу. Я не хочу забывать, — прошептал мальчик в его мыслях.

— Почему я? — простонала она. — Почему?!

Уголки глаз чесались, и в ноздрях защипало.

— Мне жаль…

Рон не знал, говорит он это Моне или мальчику в воспоминаниях. 

Ему просто хотелось уже оказаться где-нибудь подальше отсюда, желательно дома, выдохнуть, лечь, уставиться в потолок и не думать, не думать, не думать…

Но сейчас Рон не мог позволить себе такую роскошь.

— Что он может сделать, если вскроет разум кого-то из нас? — спросил Рон. — Только сотрет все под ноль или?..

Мона резко развернулась на пятках и уставилась на Рона. Взбалмошная, волосы торчали во все стороны, как у сумасшедшей, а глаза покраснели и припухли.

— Я… не знаю. Я не знаю. Вы с Грейнджер слишком заметны, вроде бы вы не должны... — промямлила она. — Я не знаю. Мне кажется... Я боюсь обещать. Не могу дать никаких гарантий. Я… не знаю...

— Ну не убьет же он нас! — уверенно заявил Рон, а потом резко стушевался: — Не убьет ведь?..

Мона шмыгнула носом.

— Нам вообще не нужно было начинать этот разговор, — страшным шепотом произнесла она. — Нам не… не нужно было. Это все зря мы… мы только зря подставились…

Ее явно замкнуло, потому что она как заведенная продолжила повторять, что все это было зря, бесполезно, ненужно, опрометчиво, глупо и как она всех подставила, и себя, и его, и…

Дальше Рон не смог уже слушать этот поток.

— Не зря, — настоял он. — Если тебе хоть на секундочку стало легче и проще, пока мы разговаривали, то все это не зря.

Его слова почему-то подействовали на нее, как пощечина. Мона выпрямилась и сжала кулаки.

 — В том и дело, что стало, — совершенно холодным и безжизненным голосом произнесла она. — И сейчас я просто… отберу это у себя. Если бы этого изначально не было, я… я не могла сравнить, понимаешь?

Рон на секунду прикрыл глаза.

Он понимал, о чем она. Иногда больно не от того, что тебе все время больно, а что может быть не больно — и ты столько времени просто зря мучился, мог жить совсем иначе, как в эту мелькнувшую секунду, когда боль пропала.  

— Слушай, у нас же есть… э-э, несколько дней, чтобы что-то придумать, так? — принялся рассуждать он вслух. — Никто не знает, что мы здесь. Мы пропали в одиннадцатого ноября, и, если все делать правильно, отсидимся и вылезем наружу в тот же миг, когда мы угодили в червоточину. Нашего отсутствия никто не заметит, как будто мы и не девались никуда. И за это время... Хрен знает. Может… может, мы что-то придумаем, а?

Пожалуйста, пожалуйста, ну поверь! Хотя бы попытайся, не сдавайся раньше времени…

Мона сглотнула и вновь принялась расчесывать свое запястье. Дышала она тяжело, крылья ее носа трепетали.

— Я… завтра кое-что произойдет. В Скрытом коридоре, и я… мне нужно быть там, — выдавила она с трудом, прям было слышно, как подрагивал ее голос. — И я… не знаю. Возможно, это самоубийство, но мне нужно…

Она сделала паузу и прикусила губу. Рон выждал для приличия какое-то время, а потом спросил:

— А точно ли нужно?

Мона подняла на него взгляд.

— Вот и я думаю. Если я — изначальная я, была там, но не помню себя нынешнюю, значит, я туда не добралась, да?

Рон нахмурился и помотал головой, пытаясь собрать все факты.

— В смысле, ты… хочешь пересмотреть со стороны какой-то эпизод, но сомневаешься, надо ли тебе туда идти, потому что не помнишь, что какая-то там Мона из будущего мелькала где-то на горизонте? — уточнил он.

— Да. Но… с другой стороны, ты же себя не заметил сегодня? Может, тогда и я…

Она замолчала, но зато принялась вновь наворачивать круги по комнате.

В какой-то момент у Рона уже зарябило в глазах, слишком уж быстро она металась, заламывая руки и тяжело вздыхая.

Снова этот вопрос: все уже заранее предопределенно или твое намерение запускает происходящее? Они лишь пассажиры, наворачивающие круги по петлям времени или все это происходит, потому что их маленькие решения настолько масштабны и критичны, что отражаются в нескольких временных точках?

— А ты в целом из правильных или любопытных? — спросил Рон.

Мона встала, как вкопанная и бросила на него непонимающий взгляд.

— Ч-что?..

Рон стряхнул с покрывала какой-то мелкий сор и уселся на краешек кровати.

— За годы работы я выделил два типа людей среди своих коллег. Одни делают все возможное, чтобы не соприкасаться с собой в любом другом времени. Они не хотят знать будущего, не хотят намекать себе в прошлом ни о чем. Нельзя ничего рушить, как идет — так идет, и нужно прожить свою жизнь без смешения разных версий себя. Другие же… ну-у-у, — он указал на себя большими пальцами, — придурошные. В смысле, мало кто прям настойчиво плодит парадоксы, но в целом… я точно знаю, что буду не против контакта с самим с собой. Мне любопытно.   

— Ты ведешь к тому, что я… из правильных? — спросила она.

Рон дернул плечами.

— Ты могла оказаться там снова, но… тихо. Ну, знаешь, в своем стиле. Тихо зайти, тихо посмотреть и тихо выйти. Такое может быть, да?

Мона перевела взгляд на картину на стене. Типичный мотельный пейзаж ни о чем — просто кусок природы.

— Там ситуация такая, что я не смогла бы тихо и равнодушно смотреть, — вздохнула она. — Мерлин, я не знаю…

Рон вытянул ноги вперед и задрал голову, уставившись в потолок.

— Не знаю, что тебе посоветовать, — вздохнул он. — Но я знаю, что последние несколько дней мы сделали практически невозможное. Выбрались из прошлого без маховика времени, при том, что… ну, несколько раз заблудились. А потом все равно выбрались. Мы смогли. Каждый раз, когда мы работали, как команда, у нас получалось. Даже в гребаном Отделе тайн, когда он… и мы, и ты… — Рон запнулся, потому что ему самому потребовалось время, чтобы осознать произошедшее. — У нас получилось, понимаешь?

Судя по тому, что Паркер не смогла выбраться… ну, или не захотела, или там еще что-то случилось…

Рон помотал головой. Эта вся фигня с Амелией до конца не собиралась в его голове. Он вроде понимал, но не понимал — как будто пары фрагментов не хватало, чтобы понять полную картину.

— Кажется, мы правда сделали что-то практически невозможное, — продолжил он. — И, если опять соберемся, выплеснем всю эту хрень, что нас раздраконила, успокоимся, выдохнем… А вдруг?

Он вздохнул. Конец фразы дался ему непросто, Рон едва-едва смог выдавить это. Он боялся наобещать ей лишнего, боялся дать надежду. Это слишком жестоко. Дать ей, а потом забрать, не смочь, подвести…

— Не обещай мне того, что не сможешь выполнить, — словно прочитав его мысли, сказала Мона.

Рон посмотрел ей в глаза. Они до сих пор еще были красными и припухшими от недавних слез.

— Но прошлые обещания я выполнил, — напомнил он, но тут же поспешил себя поправить: — Ну, то есть, мы вместе. У нас получилось, потому что мы работали сообща. Хотя и не доверяли друг другу, и ругались больше, чем соглашались, но все эти червоточины… 

— Есть вещи пострашнее, червоточин, Рональд.

Он так сильно нахмурился, что у него заболел лоб. А может, оно там просто само по себе болело, не от напряжения.

Рон немного развернулся, чтобы свет из окна не долбил по глазам — еще мигрени ему тут не хватало.

— Ну, хрен знает, — сказал он после долгой паузы. — А вдруг… вдруг они пафоса напускают? Вдруг они стирают тебе память, потому что слабаки, которые боятся признаться, что ничего на самом деле не контролируют? Может, других рычагов давления просто нет! Знал я одного такого…

…любителя сиреневого.

Он успел об этом подумать, но Мона его перебила, не дав произнести и вслух.

— Других рычагов? — спросила она таким тоном, словно пыталась объяснить глупенькому ребенку, что не обязательно есть из кошачьей миски, если хочешь кошачьего корма, просто вскрой пачку и съешь нормально. — Да в одной только Комнате разума есть книга со всеми заклинаниями, которые существуют в этом мире. Многие из них считаются утерянными для простых обывателей, но они… мы… — она осеклась и помотала головой, осознав, наверное, что выдала уже слишком много. — Ты не представляешь. Вероятно, ты даже не сталкивался с такой магией никогда. 

Скажи это кто угодно другой, Рон еще мог списать это на блеф, но... черт, побери, он видел девчонку в деле. Она разносила Пожирателей неизвестными ему заклинаниями, она сражалась с Хмури, да и сам Рон на своем опыте успел убедиться, что дуэлиться с ней о-о-очень непросто...

Ему правда тупо повезло на той крыше, где они сцепились. Это не он ее перехитрил — это скорее она растерялась. Да, у него хватило ума воспользоваться случаем, но этот случай хотя бы, э-э... случился.

А еще беспалочковая магия...

Если ею владеет даже двадцатилетка, то что уж там остальные?

Но с другой стороны...

— Но ведь у всего есть... ну, типа цена? — спросил Рон. — Когда ты без палочки сражалась, потом приходила в себя очень долго.

Прям идти не могла, а первое время даже в сознании долго удержаться не могла.

— Это да, но... нет, их нельзя недооценивать, Рональд. Поверь, если бы там все было просто, я...

Рон тихо охнул и схватился за виски. Какой-то непонятный спазм здорово дал по мозгам.

Хрена себе, аж в глазах потемнело на какой-то миг...

— Рональд?..

Ай-й!

Хватило сил, чтобы приподнять руку и выставить указательный палец.

Ему нужна пауза.

Срочно.

В висках пульсировало, причем как будто бы изнутри черепа. Он закрыл глаза, но на сетчатке продолжали плясать какие-то пятна.

Вот только они не были похожи на очертания чего-то бы то ни было в этой комнате…

Память. Что-то явно пыталось прорваться…

Спазм схлынул так же резко, как до этого нахлынул.

Рон сделал длинный-длинный выдох, но пока не решился открывать глаза.

— Переутомился, видимо, — пробормотал он, и постарался вернуться к потерянной теме разговора: — Недооценивать. Ты что-то говорила про?..

— Да, — вздохнула Мона. — Я… я не знаю…

Рон слышал, что она опять принялась мерить шагами комнату.  

Ну, может, это часть процесса. Она побегает и понервничает, он тут немного попыхтит и пострадает, а потом они соберутся и…

Хотя, признаться, капельки оптимизма пришлось выжимать из себя, скрести по стенкам сомнений и хватать, пока не ускользнуло, уступив место отчаянию…

Рон осторожно приоткрыл сначала один глаз, а потом второй.

— А если…

— П-погоди, — Мона подняла руку в воздух, подав сигнал, чтобы он помолчал, — что-то не сходится…

Рон умолк и принялся выжидать, чтобы не сбить ее с мысли. У Гермионы бывали такие периоды, когда вообще лучше не дышать рядом, чтобы дать ей сформулировать мысль.

— Блишвик, — наконец-то сказала она после долгой паузы, — в его памяти не было тебя.

— Меня?

— Да. В смысле тебя нынешнего, понимаешь?

Между бровей вновь заболело.  

— То есть… меня, в смысле меня, а не октябрьского Рона, так? — уточнил он. — А повторившийся день и все это?..

Мона уставилась куда-то перед собой, практически не моргая, а потом медленно помотала головой.

— Либо кто-то это стер, либо…

— …либо он сам это как-то спрятал, — договорил за нее Рон. — Он же мог так сделать, да?

Именно Эдвард помогал ему с окклюменцией, легилименцией и всякими там играми разума, когда Рон только пришел работать в Отдел тайн.

Почему-то он никогда не интересовался, кем тот работал до всего этого…

Вот Роберт — бывший аврор, как и сам Рон. Фелисия — специалистка по стиранию памяти. Оуэн тоже из группы аннулирования случайного волшебства, но специализировался на расщепах и ошибках каминной связи. Потому-то они с Фелисией так быстро и сдружились — много общего, пусть и занимались они разными задачами. Юан, как и Билл, ликвидировал проклятья на артефактах. Патриция варила зелья в какой-то из аптек, Рамеш — был кем-то там в отделе магических игр и спорта, Дедалус — из портального управления, Рори — вчерашний студент Хогвартса, а Амелия… целительница?

Рон нахмурился, не понимая, откуда в его голове всплыл последний факт, и помотал головой, вновь переключившись на главное.

Эдвард. Почему-то Рон не знал, кем был Эдвард.

О, и Мередит, кстати, тоже. Хотя она, возможно, как и Рори, сразу попала в Отдел, не успев толком нигде себя попробовать…  

Виски снова начало давить, и Рон помассировал их пальцами. Да что ж с ним такое-то…

— Роза! — вдруг вскрикнула Мона, хлопнув себя по коленям. — Точно!

Имя дочери мигом включило Рона обратно, он выпрямился и распахнул глаза, уставившись на Мону.

— Что?..

— В ее памяти тебя тоже не было, — заявила она. — Я видела Хогсмид ее глазами, я дошла до тех воспоминаний, где ты должен был выглянуть и… этого не было. Этого точно не было. Я бы за запомнила, я бы запомнила…

Она протараторила это еще несколько раз. Ну, наверное, это. В конце она уже просто принялась тараторить все хриплым полубезумным шепотом.

Даже через все свои защитные поля Рон чувствовал, как ее снова прожигает болью изнутри.

Он едва не подхватил ее испуг, был близок, но в голове почему-то рявкнул голос Гермионы и приказал Рону думать головой и чувствовать сердцем, а не поддаваться панике.

— Так, стоп, — решительно произнес он. — С Розой все в порядке. Я виделся с ней одиннадцатого.

Ну, относительно. Если не считать того, что до нее добралась Мона.

— Она говорила тебе о?..

— Она не говорила мне обо мне, но… она помнит повтор двадцать девятого. Точно помнит.

Они, кажется, не говорили об этом прямо, потому что вокруг было слишком много родни, но где-то впроброс Рон точно слышал от нее про повторившееся воскресенье. И они тогда еще выразительно переглянулись, и поспешили перевести тему, вновь начали обсуждать Джеймса, матч, соседок по комнате и черт знает что еще…

Сейчас Рон вряд ли сможет точно-точно воспроизвести всю последовательность, но они с Розой обменивались взглядами, дергали бровями и неловко улыбались.

— У-уверен?..

— Да. Ты когда к ней в голову влезла?

Прозвучало так, будто он наезжал, но Рон решил, что скорость сейчас важнее — переключить и Мону, пока ее паника не схватила.

— Девятого или десятого, — произнесла она, громко сглотнув. — У меня уже дни перепутались…

— Видишь? Я говорил с дочкой после твоего… э-э, вторжения. Она помнила повтор. Но ты… не видела его в ее голове, так? — переспросил он. — Значит, это воспоминание еще в ее голове.

Мысль куда-то текла, он еще не понимал куда, но у него вдруг возникло ощущение правильности. Как будто он заблудился, а потом обнаружил знакомую тропинку.

Мона растерянно моргала.

— Она точно говорила об этом? Ты не перепутал?

Рон шумно выдохнул, вновь пытаясь восстановить последовательность событий. Кажется, они с ней тогда поднимались в Больничное крыло? Или спускались? А, нет, спускался он с Гарри, они еще обсуждали мантию, Джеймса и все это…

— Роза говорила что-то вроде… вот бы между субботой и воскресеньем было еще одно воскресенье. Мы хмыкнули и переглянулись, а потом… не знаю, продолжили болтать о какой-то школьной чуши… я не все эти детские делишки и события запоминаю дословно, потому что у них там каждый день миллиард событий, но где-то между этим мы хмыкнули. Это точно.

Рон уже не стал вдаваться в подробности о том, сколько силы в многозначительном хмыке может быть между отцом и дочерью. Мона сама видела, какие у него с Розой отношения, да и лишний раз триггерить ее тоже не стоило. Даже если ее гипотетический скрытный отец вовсе ей не отец, а какой-то там дядя, брат, опекун, наставник, но раз она выделила его как родительскую фигуру, значит, что-то такое там есть.

Почему-то в этом Рон был уверен — такие штуки не подделать, не перепрятать, это что-то почти инстинктивное. Пусть стирает память Моне хоть еще триста тысяч раз, она все равно считает в нем это. 

— А ты учил ее Окклюменции и Легилименции?

— Нет. Но теперь точно буду, — мрачно отозвался Рон. — И сына тоже.

Мона сложила руки на груди, а потом приблизилась к Рону и опустилась рядом с ним на кровать.

— Лишним точно не будет, — сказала она. — Но… как такое может быть? Что она помнит кусок, которого я не видела в ее голове?

Вот что-то тут есть. Точно есть. Если бы Рон был псом, он бы сейчас рыл лапами землю, готовый сорваться с места, чтобы побежать за дичью — вот так он чувствовал себя сейчас. Причем он даже не мог точно назвать, что точно чует — важную деталь для дальнейших рассуждений? Лазейку, которая их выведет из этой ситуации? Подозрительную хреновину, гарантирующую им всем еще больше проблем?

Рон попытался передать это ощущение Моне, надеясь, что она со стороны может углядеть что-то ускользающее от него.  

— Смотри, в воспоминаниях Эдварда этого ты не нашла? И у Розы. А я… ты же копалась у меня в голове? Ты видела там повторившийся день?

Потому что это было последнее, что Рон четко помнил перед тем провалом в памяти. А ведь там достаточно странностей, уж если подчищать все, то как будто бы этот день тоже можно было захватить?..

Мона прикрыла глаза. Ее темные брови сошлись на переносице. Она вновь сжала свое запястье, и Рон понял, что она оказалась в ловушке недоверия к себе и своей памяти.

— Кажется, я просматривала тот день, но… не заострила внимание? — прошептала она и открыла глаза.

— Так! Тихо! — потребовал Рон, вскинув руки в воздух, словно собирался вцепиться в мысль физически — руками, ногтями, прижать к себе, придавить к земле. — Тихо!

Что объединяет Рона, Розу и Эдварда Блишвика?

Что у них общее?

Мозги вообще не соображали, только сердце колотилось, и его внутренний неугомонный песик все так же хотел рыть лапами землю, прежде чем резко стартануть.

Чтобы не страдать одному, Рон задал этот вопрос и Моне. Пусть тоже думает.

Родственные связи — мимо. Эдвард выпадает.

Окклюменция? Нет, Роза в один ряд с ними не встает.

Рон, конечно, ничуть не сомневался в интеллекте своей дорогой любимой тыковки, но подобный навык просто так с небес не сваливается, и врожденным, кажется, не бывает тоже.

— У вас с Розой в голове… м-м, достаточно похожий бардак, — вдруг произнесла Мона. — Тоже похоже на склад всего на свете.

Еще одна общая деталь между ними, но вряд ли с Эдвардом.

— Но у Эдварда наверняка все чисто и аккуратно, ага? — уточнил он.

Мона прикусила нижнюю губу и кивнула.

Значит, не синдром дефицита чего-то там, Блишвик точно не из этих гиперактивных придурков, как они с Розой.

— Родственные связи — вылетает Блишвик. Развитый навык защиты разума — не подходит твоя дочь, — Мона перечисляла вслух все, о чем Рон думал совсем недавно. — Если только причины разные и мы зря сейчас ищем параллели, почему вы все помните повторы, но в памяти…

— Стоп! Тихо! — Рон хлопнул ладонями друг об друга. — Сейчас-сейчас!..

Здесь, здесь, оно точно здесь, надо только понять, почему повторы…

Повторы! Дело в самих повторах!

Рон вскочил с места, резко развернулся и уставился на Мону во все глаза.

— Твое двадцать девятое! — объявил он, указав на нее пальцем. — Какое оно было?!

Мона, кажется, забыла, что нужно моргать. Смотрела на него остекленевшими глазами, и Рон мог поклясться, что сейчас у нее все плыло и стекалось в одну сюрреалистичную жижу.

— Ты о том, что?..

— Помнишь ты хоть какой-нибудь повтор? — нетерпеливо перебил ее Рон. — Не тот, который мы вместе пережили, когда сюда вернулись. Сама по себе. Ты помнишь какую-то зацикленность? Дежавю? В своей временной точке, которая прям твоя-твоя?

Он уже по ее лицу видел, что Мона схватила, куда он клонит.

— Я знала о вероятности подобной аномалии, но сама не… нет. Я не замечала ничего.

Рон щелкнул пальцами.

— Вот! Во-о-от! — протянул он. — Может, это как-то работает так, что ты не можешь найти то, чего не видела, не чувствовала, не знала? Или оно в голове там наслаивается друг на друга, или… ну! В смысле! Это! Бля! — Рон вцепился в волосы и прорычал: — Я не могу это объяснить логически! Просто чую, что ответ там!

Теперь уже ему хотелось метаться из стороны в сторону. Он прям чувствовал, как его разогнало. Кожу на щеках кололо изнутри.

Мона тоже вскочила с места. Ее глаза лихорадочно блестели.

— Думаешь, это лазейка?..

— Не знаю! — перебил ее Рон, не в силах справиться с эмоциями, которые держал в себе весь разговор. — Я не ученый и не про эту вашу всякую мозговую активность, и я… а давай проверим? Заберись ко мне в голову и сама посмотри, есть ли там какой-то карман, полка или хрен знает что еще?..

— Если я войду в твой разум, то и ты тогда…

— Это если ты насильно войдешь в мой разум, — поправил он. — А если я тебя приглашу?

Мона громко сглотнула. Было видно, что она всерьез задумалась над этим предложением.

— Выкинешь меня из своей головы, если что, — добавил Рон. — А если я попаду туда случайно, просто зажмурюсь и буду стоять неподвижно.

Если раньше он бесился из-за того, что Мона ему не доверяет, то сейчас эта мысль отзывалась уколом где-то между ребер.

— Я не знаю…

Рон прикусил губу и закивал.

— Понимаю. На твоем месте я бы тоже не доверял, наверное, — он тяжело вздохнул. — Ладно, смертельный трюк: я собираюсь встать на поле логики…

Мона фыркнула, но тем не мнее подняла на него взгляд, приготовившись слушать.

— Смотри, — Рон взмахнул руками, — есть два пути. Первый: мы ничего не трогаем и просто ждем неизбежного, финал нам более-менее понятен, в наши головы заберутся и скосят все — и это еще благоприятно, считай, — он перевел дыхание, выждал пару секунд, подбирая слова, и наконец-то выдал: — Второй путь. Мы пытаемся переступить через какие-то установки и внутренние барьеры, и тогда… мы получим призрачную вероятность на другой исход. И если мы что-то нароем, это… а вдруг для тебя это выход?

Рон видел: она знала, что он прав, но эта не та ситуация, где знания перевешивают.  

— А вдруг все станет еще хуже? — шепотом спросила Мона.

— Ну, смотря насколько сильно изобретателен твой крендель…

Все же, Моне лучше знать, это она с ним работала напрямую, даже если кучу событий не помнила, общий портрет наверняка у нее набросался.

И ее выражение лица само сообщило все без слов...

Мда.

Ладно.

— Знаешь, мы часто совершаем одни и те же ошибки, ожидая, что наше повторяющееся... э-э, поведение... ну, в общем, делаем одно и то же, ожидая каких-то невероятных изменений, — попытался объяснить он. — Но привычная картина не сломается, пока ты сам не решишь ее сломать. Увы, но... это один из болезненных уроков, которые мне пришлось усвоить. Кто-то может разово спасти и выручить, конечно, но в целом...

— Спасаться нужно самому, — с раздражением в голосе откликнулась Мона, перебив его. — Если ты не заметил, я только и делаю, что спасаюсь, выкручиваюсь, выживаю и...

Рон решил подождать и дать ей выговориться. Как он и думал, Мона слишком буквально восприняла его слова.

Когда выдохлась и закашлялась, потому что ее дыхалка не справилась с возмущением, Рон пояснил:

— Я говорю о доверии, Мона. Я понимаю, что весь твой опыт кричит внутри, чтобы ты не смела, но... — Рон тяжело вздохнул. — Мне бы хотелось помочь преодолеть этот барьер, но я не знаю, как.

Она долго молчала, осмысляя его слова. Взгляд отвела, отвернулась, вновь спряталась за своими волосами.

Может, с другой стороны зайти? Напомнить Моне о том, что семья Рона вообще-то в опасности, и если она не доверится ему, если они не смогут проверить гипотезу, если, если, если...

— Правда в том, что я понятия не имею, какие слова подобрать, какой пример привести, на что надавить. Я не был на твоем месте, я понятия не имею, что значит быть тобой, когда ты… по сути не ты. Сама себе незнакомка, — он проглотил ком в горле. — Наверное, все, что мне доступно — просьба. На этом мое влияние заканчивается...

Мона шумно выдохнула и задрала голову, уставившись в потолок.

Рон уже было решил, что ему опять нужно будет набираться терпения, пока он будет ждать ответ, но Мона его удивило.

— Ладно, — сказала она. — Давай… давай попробуем.

Он немного ослабил свою защиту, чтобы проверить ее состояние.

Брови сами поползли вверх, потому что помимо ожидаемой разрывающей тревоги, Рон почувствовал еще кое-что.

Надежду.