Той первой поездке к Хардкору предшествовала череда событий, одно из которых даже стало причиной личного знакомства с Михал Иванычем, состоявшегося по моей просьбе.

В сентябре 10-го мы разношерстным составом околофутбольщиков и как сейчас принято говорить «нормисов», поехали на один местечковый аэродром прыгать с парашютами. Отпрыгав с результатом в две сломанных ноги, неожиданно получаем приглашение на танцы от Альянса.

Оказывается все это время они были неподалёку и терпеливо ждали окончания мероприятия. Обычно в таких случаях я говорю «спасибо за ожидание» — но не в тот раз. К моменту когда они обозначили своё присутствие, часть парашютистов уже покинула аэродром использовав второстепенную дорогу. А оставшаяся, включая переломанных десантов, насчитывала не больше половины от прежнего количества.

На моё предложение потанцевать ровным количеством Ниндзя ответил отказом, сославшись сначала на тактический обман — парашютов они видели сильно больше чем предложенная мною цифра — а потом на неудобство отказывать танцорам, которые и так потратили на нас целый день.

Для меня это было ничем иным как свидетельством их неуверенности перед нами. И хотя в тот раз мы проиграли — не они, а мы, будучи почти в двухкратном меньшинстве, с разбега вошли в их строй.

Чуть погодя мы провели ответную спецоперацию с захватом баннеров и предложили танцорам в лице ГФ батл. Снова прозвучал отказ. Причины разнятся в зависимости от того кто отвечает. Но та что была озвучена при мне говорила о невозможности принять наши условия: сто человек, через неделю.

В свою очередь нам предложили снизить количество и передвинуть дату. Здесь уже мы ответили отказом, потому как годом ранее проходили подобный эксперимент, где всё те же ГФ меняли условия встречи буквально на ходу.

Три баннера — ГФ, Альянс и Ultra boys — выступавших в качестве заложников освободили на следующий день. Причина возврата — за ненадобностью. Правда возвращали в конкретные руки и при одном условии, под которым подписались два человека, чьё слово для нас имело вес.

К сожалению данное ими обещание не продержалось и года, и было нарушено всё теми же ГФ.

И именно этот коллектив, отказавшийся драться за свой баннер на предложенных нами условиях, в дальнейшем возьмёт в регулярную практику отжимать чужие, с последующим ультиматумом: драка только на их условиях или — заложника казнят.

Как говорит Редакция, «выводы делайте сами».

Чтобы вот так отжимать баннеры и вызывать на бой Альянс, который ещё сравнительно недавно был для нас чем-то вроде потолка, а теперь рассматривался не иначе как габагул — или забирать у Михал Иваныча пульт управления, к которому тот так прирос, что даже удивился что им может пользоваться кто-то ещё — нужно было иметь за спиной что-то большее чем эпатаж или случайность.

В нашем случае за этим стояла та самая «божественная» сила, которая делала Юнион — Юнион. С одним примечанием — наша держалась не только на мускулах, но и на системе, которую я называл — Организация.

Первое что я сделал после возвращения из краткосрочного «отпуска» — предложил Маугли и Рабику представить коллективу план выхода из кризиса.

Хотя предложение было адресовано двоим, в реальности меня интересовал только план Рабика. От того чьё видение заручится большей поддержкой зависело кто примет на себя роль антикризисного лидера — по сути кто станет легитимным первым номером.

Что меня удивило — моё предложение было принято без боя. Особенно учитывая что Рабик на все мои прежние письменные инициативы отвечал — всё это никому не нужное дерьмо.

Коллектив вёл себя как ведут дети смотрящие на ссору родителей — чат молчал ожидая развязки в виде публикации программ.

Победил я — не столько по симпатиям, сколько от несостоятельности программ оппонентов, на фоне которых мой план выглядел пошаговой конкретикой.

Не знаю, какие эмоции испытали Рабик и Маугли, поняв что в попытке избавиться от меня они только укрепили моё право на лидерство. Но будь я на их месте, задумался бы — насколько в своих предложениях они были далеки от понимания сути проблем и путей их решения.

Было бы слишком просто сказать, что главным виновником всех этих проблем был один Рабик, который будучи нарциссом и манипулятором постоянно тестировал глубину дозволенного.

Но если рассматривать ответственность за кризис в процентном соотношении, его доля была больше чем у трёх остальных участников вместе взятых.

Итак, я снова оказался в седле. Есть как принято говорить в моей сфере деятельности — «roadmap», который одобряет часть состава — и что важнее, самая проактивная её часть. Рядом старая команда реформаторов, с которыми уже выводил коллектив из кризиса. И казалось бы — радуйся. Но я испытывал другие чувства.

По-хорошему свой первый день нужно было начинать не с предложения провести конкурс, а с того, что разбить ебальники Рабику и Окуляру — не за использование коллектива в подковёрных играх, а за то что посмели порочить имя моей девушки заведомо ложными обвинениями.

К Маугли, который хоть и был частью моей оппозиции, я такого чувства не испытывал. В отличие от этих двух — где один был мне экзистенциальный враг, а второй как оказалось не такой уж безобидный завистник — Вождь не был для меня ни тем ни другим. Он был знаменем, а лучше сказать иконой, к вере в которую я хоть и был равнодушен, но всегда относился с уважением.

Водружённого мною «нимба» он лишил себя собственноручно, когда примкнул к одной из сторон конфликта. Пока он оставался нейтральным, он был голосом Ярославки, ценность которого была в одном качестве — быть выше всех внутренних разборок.

Встав на сторону Рабиновича и примкнувшего к нему Окуляра, он усилил одну из сторон, разменяв при этом свой уникальный статус на обычное союзничество, став одним из — а не над.

Все кто лично знакомы с Сергеем никогда не скажут что он способен бить в спину — но удар был нанесён его руками, пусть и направлялись они чужой волей. Это не меняло суть.

Если до Яузы я испытывал к нему почти религиозное уважение, то после воспринимал не иначе как апостола, продавшего свою веру за тридцать сребреников.

Приложение 1. Антикризисный план