Привет всем подписчикам, с Новым годом вас! Пока определяются темы будущих серий (кстати, можете писать предложения и вопросы в комменты или в личку), немного поживем в формате «салата», то есть в начале января будут разные темы, и, возможно, не совсем обычные. Впрочем, древняя история часто такой и бывает.

Сегодня речь пойдет о колыбельных и…демонах. В древнем мире это было связано, причем самым непосредственным образом. Казалось бы, ребенка
нужно максимально успокоить, но нет. Исследование древних шумерских песен, с которыми матери качали младенцев, говорит, что можно и припугнуть. Иначе не сработает.

Шумерские колыбельные песни уходят корнями в дописьменную эпоху, это несомненно. Однако благодаря преемственности культур этого региона, как и другие песни, в основном, религиозные гимны и заклинания, они перекочевали в более поздние общества и потому сохранились в очень традиционном виде. Есть и другой важный источник – клинописные таблички, которые благодаря
климату и материалу, донесли до нас множество аспектов культуры народов Месопотамии.

Рассмотрим одну из колыбельных песен родом из древнего Вавилона, из таблички, которая датируется примерно 2000 до н.э. К нам она попала из сборника «Колыбельные разных стран» 19 века, которые собрала и перевела Альма Гертруда Стреттел, британская исследовательница, известная своими переводами древних текстов, стихов Античности и европейского фольклора.

Не знаю, каким тоном эту песню исполняла мать или кормилица, возможно, тихим и нежным, как и современные матери, но вот содержание мягко говоря того, не очень нежное и успокаивающее. Скорее это претензия, ведь ребенок разбудил духа-защитника Кусариккума (кентавр типа человек-зубр), который обычно охранял шумерские жилища. Он добрый пока спит, но, если проснется не в духе, может напасть и на тех, кого защищает. Ну и к самому младенцу обращен прямой вопрос: почему ты не кричал в страшном и темном месте, в утробе матери, которая по сути все еще часть мира нерожденных, и так кричишь в нашем мире, где тепло, светло и мамина забота? В чем дело, сын? Поскольку в деле замешаны демоны, то очевидно, что, как и в случае большинства древних заклинаний речь идет не просто о благополучии младенца, но и всей семьи. Духи они ведь без разбора могут вмазать.

Второй пример шумерской материнской песенки (на самом деле, песенкой уже называть язык не поворачивается, это действительно какой-то культовый гимн) повторяет такой же сюжет, только в нем ребенка готовы успокоить призвав не только домашнего духа, а прямо верхних богов:

Энкиду – это герой шумерского эпоса, друг Гильгамеша, равный ему по силе, бывший «дикий человек», которого приручила жрица Шамхат. Другими словами, один из самых сильных богов. Его присутствие в песне придает ей тон «да-как-же-заставить-тебя-замолчать-господи», в котором читается не столько раздражение, сколько страх и отчаяние. Это не призыв верховного бога, а скорее, «да кто ж тебя заставил бы замолчать».

Откуда этот страх? От детской смертности в первую очередь.
Не секрет, что в древних обществах уровень медицины, эпидемическая ситуация и культовая основа акушерского искусства влияли на неблагополучный исход. Цифры многих исследований сейчас уточняются, уровень детской смертности в разных регионах отличается и по современным данным уже не выглядит как «каждый второй», однако каждый пятый для 2 тыс. до н.э. – уже вполне вероятно. В возрасте до 3 лет шанс не выжить составлял примерно 10%, и дальше по убывающей. Повторюсь, цифры для каждого периода и региона называются разные, они довольно условны, стоит учитывать особенности город-деревня, скорость получения медицинской помощи и многие другие факторы, но тренд действительно был такой.

Об этом говорят и многочисленные ритуалы, которые сопровождали рождение, присутствие духов-защитников в акушерстве и присутствие демонов-охотников, которые непосредственно угрожали матерям и новорожденным.

Известный демон, вернее демоница, Ламашту – «наполовину птица, наполовину осел, наполовину человек, с поросятами и щенятами, свисавшими из ее груди» - которая похищала души младенцев и убивала беременных матерей. В глазах матери это была серьезная угроза, которая затмевала все остальное. А как демоны узнавали о младенцах? По их крику, конечно.

И по запаху. На одной из вавилонских табличек Ниппура, древней столицы Шумера, описан ритуал, который предполагал сбор пыли с улицы, дверного
проема или даже могилы с целью натирания младенца во время пения колыбельных. Для чего это делалось – во-первых, скрыть младенца от богов и демонов, во-вторых, придать ему максимально «земной» дух, отдалить его от мира духов, откуда он недавно пришел, привязать в миру живых. Логично же?

Таким образом колыбельные становились не просто мурлыкающей песенкой, чтобы успокоить младенца, а действительно защитным гимном, не слабее военных или сельскохозяйственных.

Подводя итоги: древние колыбельные, как и другие песнопения и гимны, были способом коммуникации живых с миром духов, который окружал древнего человека. Их пели не столько с целью успокоить младенца, хотя такой эффект, скорее всего, тоже был, но больше для защиты, для того, чтобы отогнать злые силы. Почему тогда в них не призываются все возможные защитники, а больше достается ребенку? Дело в том, что сильные заклинания, способные вызвать сильных добрых духов – это удел сильных колдунов и врачей. Сложные ритуалы в Месопотамии были дороги и позволить себе жреца на каждый крик ребенка было попросту невозможно. И бедная испуганная мать чаще всего могла только попенять младенцу, переживая за его жизнь и собственную, уговаривая маленького человека стать незаметным, не кричать, чтобы не призвать демонов и болезни.