Глава 43 (не закончена)

Погрузчик ревел двигателем и пробуксовывал траками, но самодельный ковш под натиском силы метала и сжигаемого промития выламывал куски породы. А могло ли быть иначе если в связке с машиной работал жрец. Он задавал вектор движения, а неутолимый дух подсказывал как лучше его достигнуть. Движения рычагов и ход педали сцепления филигранно отвечали чаяньям машины.

Но сторонний наблюдатель мог бы заметить только неказистый погрузчик с самодельной оснасткой в открытой кабине которого сидел сгорбленный техно жрец. Его мантия промокла и облепляла худощавое тельце, толи подростка толи просто измождённого человека. А лицо было в разводах от пыли, налипшей на лицо.

Но несмотря не на что эти двое упорно продолжали работу прокладывая серпантин к выходу из кратера. «НЕЕЕ ЯЯЯ» ревел дух машины, заключённый в двигатель, соревнуясь с слабой плотью своего жреца. Ответом ему был лишь плевок, вязкой и серой от пыли слюны. А жрец продолжал орудовать рычагами и падалями, вгрызаясь в породу такой неприветливой планеты.

Их противостояние нарушил скрежет и на очередном заглублённом валуне отвал провернулся, оторвавшись от штанги. «НЕЕ ЯЯЯ» обижено просипел двигатель, когда обороты начали спадать. Соревнование меду духом машины и слабой плоть не было закончено, и вскоре после пары новых швов их спор разгорится с новой силой. А он, он подождёт. Ведь плоть слаба, ей можно дать и фору.

Я вылез из жёсткого кресла погрузчика и услеся прямо на землю у траков. Ноги же свисали с грубо проложенного участка трассы. Чуть ниже пара десятков человек облагораживали и подравнивали проделанную мной работу. Ломами и кирками они врезались в скальные породы, оставляя на них грубый отпечаток человеческой воли.

Пару дней назад я закончил изготовление последних из сотни черепных имплантат и вот уже первые из них сверкают блеском метала на бритых черепах каторжан.

В отличии от них мне повезло больше, мой шунт, установленный Панной, скрыт под костями черепа и надёжно отводит жидкость в брюшную полость. Им же приходиться довольствоваться менее презентабельными и более требовательными к уходу эрзацами.

Чуть более двух недель назад, когда я стоял на распутье, между рациональностью и человечностью, я не смог принять не один из них. Решив проложить свой третий путь на перекор тем, кто строит этот выбор, через чащу бурелом и тернии. К таким чужим и враждебным звёздам.

Еще метров 50 трассы и у нас появиться возможность выбраться из природной западни кратера. А с ней более тщательная разведка и возможность перевозить значимые объёмы груза на роввере. Если найденные образцы меди не случайность, то…

-То это ещё одна возможность, ещё одна строчка в списке дел, которые я не успеваю выполнять. – я едва слышно пробормотал в слух.

Ведь даже, вроде примитивную работу на эрзац экскаваторе, приходиться делать самому. И вроде есть те, кому можно доверить машину, но пока их потолок это отвести полную клеть с рудой и поставить на её место пустую. Работа на крутом склоне, в скалистой породе, где цена ошибки не только их жизни, но и единственное средство механизации на ближайшее тысячу километров.

Я стёр пот с лица рукавом мантии и на секунду задумался насколько еретическим будет выглядеть этот поступок в лице истинного духовенства Марса. Но тут же отбросил эти мысли. У меня слишком много работы. Пора идти за сваркой.

Работы над серпантином, или карьерным съездом продлилась ещё 4 дня. Наиболее сложны был последний участок. Горная порода буквально подымалась вверх отвесной линий. Последние пять метров высоты пришлось прорубать в скале. Но они вышли хоть и узкими, но наиболее прочными, относительно остальных участков съезда, изобилующих участками отсыпанной пароды.

На фоне затраченных усилий, пилотный выезд роввера прошёл даже как-то буднично. Это оказалась вместительная и надёжная машина на трёхколёсной базе. Она выглядела чужеродно на фоне всей видимой ранее техники Империума. В первую очередь бросались в глаза крупные бескамерные колёса, а при более подробном осмотре скошенные углы корпуса.

Всей ранее видимой мною технике Имперского производства были присущи такие эпитеты как: огромный, грубый, квадратный, надёжный, кондовый, легко обслуживаемый. Этот же образец машинерии, произведенный, кстати, в храмах мира- кузни Риза, отличался некой элегантностью. Ровеер вполне вписался бы в фантастику моего прошлого мира. Грубые формы, простота, надёжность. Колонизационный идеал по меркам прошлого и редкая эстетика по меркам настоящего.

Большая часть деталей тут была заменена не по одному разу, а год выпуска был безнадёжно стёрт временем. И только едва различимая буква «R», дополненная черепом и шестернёй свидетельствовала о мире породившем его. Этот символ я разглядел совершенно случайно, под приборной панелью, когда проводил полный осмотр и диагностику.

В целом транспорт был исправен, хотя и батареи начали терять свой ресурс, но сохраняли достаточно хода для преодоления 500км по не сильно пересечённой местности. Промитивный двигатель, требовал лёгкой чистки и обслуживая, но его дух отозвался буквально на третью попытку стартера раскрутить колен вал. Особенно мне нравилась не столько гибридная энергетическая установка, сколько независимая пружинная подвеска схожая по конструкции с «Кристи». Для моих текущих условий это был настоящий подарок. Обеспечивающий феноменальную проходимость по горному плоскогорью, изобилующему крупными валунами и ямами.

Штатным водителем был назначен один и новоприбывших, имеющий опыт езды на складском карриере, перевозящем грузы между мануфактурами улья. Медленно и я бы сказал печально он прошёл испытание и зачислен на повышенное довольствие. Обучая его порой хотелось разбить чью-то голову. Свою или его. Это менялось по несколько раз в час. В конечном итоге, я решил считать его осторожность плюсом, уменьшающем порчу ценно техники, взятой к тому в кредит.

Следующим на очереди в инфопланшете числился ауспик, и его настройка. Инструкции, полученные от Секундуса Терция, были на удивление полны, понятны, и даже несколько чрезмерные. И дело не в том, что они рассчитывались на пользователя более тупого и задогматизированого культом. А в их направленности. Этот чудесный прибор можно было настроить как сканер радиации, энергетических сигнатур, биологических, лидер и что меня непосредственно интересовало, в режим сканирования твёрдых предметов. Уверенные данные он выдавал в радиусе 50 метров, а дальше чёткость и достоверность падала по экспоненте. Уже на расстоянии 200 метров в породе можно было едва различить пустоты и артефакты высокой плотности, такие как сложенные стопкой слитки метала.

Ауспик не стал всеобъемлющим глазом Бога, позволяющим заглянуть в самые недра планеты. Он позволял всего лишь не двигаться наугад и более эффективно планировать добычу. Так одной из наиболее доступной аномалии стал рудный клин шириной метров пять, и уходящий далеко за пределы сканирования как по глубине, так и по длине. И до его начала нужно было всего то пробить ответвление штрека в 38 метров. Похоже те ко изначально планировали добычу в этом месте были более осведомлены чем я. Это обнадёживало и одновременно пугало. Меня грызли подозрения о личности Омеги 13 и той инфраструктуре, которая досталась мне в «наследство». Вложенные ресурсы принято отбивать, а со стороны династии Меркантов не похоже, что они вкладывались в оснащение обители. Отсюда возникает резонный вопрос, чьё место я занял и не спросят ли с меня за это.

------------ продолжение от 13.09.26

Серво череп застал меня в километре от рудника. И опознавши, немного скрипучи передал послание.

«Единицы к протоколу проверки даров Омниссии подготовлены. Ожидаю твоего прибытия»

Задействовав нейронный кортекс я сформировал бинарный посыл активации записи сообщения и последующей доставке отправилею.

«Принято, выдвигаюсь.»

Собственно, ничего странного в том что он меня обнаружил не было. Моя аугментация в пассивном режиме фонила сигналами свой чужой, на который и наводился Имперский «дрон». В рамках крупных объектов, с большим количеством активных получателей, требовались свои ухищрения, но сейчас в них не было нужды. И Панна повадилась использовать мой серверный сервочерп, для примитивных функций.

Нужно было сворачивать оборудование и возвращаться обратно, ведь я несколько увлёкся с новой игрушкой. Я бродил по окрестностям с ауспиком и увлечённо сканировал на разных диапазонах. Помимо составления более полной карты залежей руды я всё же рассчитывал найти выход грунтовых вод к поверхности. Или то место где можно было бы выкопать так необходимый колодец. Но пока ничего перспективного не нашёл. Возможно по мере уменьшения высоты и будет найдены боле близкие грунтовые воды, но это в свою очередь потребует инфраструктуры. Трубопроводы, насосы и линии питания – это лишь верхушка айзберга системы подачи воды.

С ростом числа техно трэлов пришлось вводить резервный осушитель, и даже так, воды едва хватало закрыть наши нужды. При таком режиме потребления, не о каком расширении систем по воспроизводству дрожжей не могло быть и речи. А с следующей поставкой рабочей силы ситуация с водой грозит стать критической. При условии, что смирность останется на таком же низком уровне.

В очередной раз проявление человечности перед прагматизмом подковывает новый виток проблем. Но таков выбранный путь…

Я откинул пессимистичные мысли о будущем и направился на давно запланированное мероприятие.

Помещение, пробитое в скале под нужды херреона встретил меня ярким освещением и блеском погрунтовоной породы на стенах. В будущем планировалось отделать его барельефными металлическими панелями но отсутствие времени и ресурсов превращало его в элементы фильма ужасов.

Особого сходства добавляли Скитарии лишённые одежды и накладной брони. Пришлось приложить значительные усилия, чтобы смотреть на них без содрогания и отвращения. Потому что даже молодой техно жрец не мог выказывать отвращения к тем, кто идёт с ним по одному пути.

Скитарий стоял закреплённым на диагностическом стенде сервиторов, переоборудованном специально под эту задачу. Он выглядел словно неисправный механизм, выставленный перед мастером для осмотра. Фиксаторы удерживали его за плечи, таз и голени; тонкие кабели уходили от разъёмов в затылке к блоку микро когитатора считывающего показаня. Без шлема, плаща и брони он казался непривычно уязвимым — не воином Омниссии, не инструментом Культа, а истощённым человеком, которого слишком долго заставляли работать после того, как его тело перестало быть пригодным для этого.

От одежды и накладных элементов брони не осталось ничего. Обнажённая плоть была видна лишь фрагментами, там, где её ещё не закрывали металл, кабели и защитные кожухи. Грудь и живот пересекали старые рубцы: ровные хирургические линии соседствовали с грубыми, рваными следами ожогов и осколочных ранений. Некоторые повреждения были зашиты металлическими скобами, другие — стянуты тонкими проволочными стяжками, вросшими в плоть, явно установленными не в операционной, а где-то в промерзшем коридоре, в осаждённом цехе или прямо на поле боя.

Правая нога была полностью аугментированой — от бедра до ступни. Панели на ней не совпадали по оттенку и форме: одна принадлежала стандартному комплекту скитариев, другая, судя по маркировке, когда-то стояла на грузовом сервиторе. Между пластинами виднелись кабели, обмотанные тряпичной изолентой и тонкими полосами медной фольги. На колене кто-то выцарапал машинный псалом, о умиротворении духа коленного сустава и его плавной работе.

Левая рука сохраняла человеческую форму лишь до локтя. Ниже начинался сложный механизм с тремя пальцами-манипуляторами и выдвижным инструментом, обломанным у основания. Один из шарниров был закреплён болтом, слишком длинным для штатного гнезда. Болт выступал наружу, а лишняя длина была компенсирована проваленной гильзой вокруг которой засохла тёмная корка герметика. Панна, облачённая в серое хирургическое облачение, провела сканером по телу Теты 6 и недовольно щёлкнула языком.

— Нестабильная проводимость кортекса. Кибернетическия мантия – отклик прерывистый. Ремонт произведён без полной замены комплектующих. Части имплантов не совместимы, их духи конфликтует, не желая устанавливать стабильное подключение.

Скитарий не ответил. Его голосовой аппарат был отключён на время обследования, но по напряжению шеи и едва заметной дрожи механических пальцев Тиампер понял: он слышит каждое слово.

Лицо скитария почти исчезло под аугментациями. Левая половина черепа была закрыта тёмной пластиной, на правой сохранился участок кожи, стянутый шрамами. Один глаз заменяла красная линза с несколькими концентрическими диафрагмами; второй, человеческий, оставался мутным и неподвижным. У виска располагались три инфопорта, один из которых был забит воском, пылью и частицами оплавленного метала. Из затылка выходили кабели нейронного кортекса. Их оболочка была потрескавшейся, а места соединений — перемотаны тканью, пропитанной чем-то похожим на машинное масло.

Херургеон осторожно прикоснулась манипулятором к его шее. Под кожей проходил ряд жёстких пластин, соединённых гибкими тросами — стандартное усиление позвоночника, соединённое с каркасом корпуса. Между ними проступали воспалённые участки плоти. Тело местами пыталось отторгнуть металл, но металл давно стал его единственной опорой.

— Старые повреждения, — сказала она. — Кора перерабатывает сигналы с задержкой. Правый зрительный канал почти не синхронизирован. Кто проводил калибровку?

На груди скитария загорелась тусклая пиктограмма. Ответ пришёл через внешний порт, и воксер стенда преобразовал его в сухую последовательность щелчков, священного технолинво.

«Самостоятельно.»
«В полевых условиях.»
«Тридцать семь циклов назад.»

Я ощутил, как у меня свело пальцы. Я старался смотреть на показания когитатора, на графики, на таблицы повреждений — куда угодно, только не на лицо Теты 6. Но перед глазами всё равно оставалась эта смесь человека и аварийно восстановленной машины.

Я знал доктрину. Плоть слаба. Машина совершенна. Каждая замена — шаг к истине, каждый имплант — избавление от несовершенства.

Но сейчас передо мной была не истина.

Передо мной был тот, кто продолжал стоять вопреки всему. А в тени возле стены, молча, дожидались своей очереди ещё двое его побратимов, лишённые большей части внешней человечности, но упрямые в своём стремлении продолжать существовать.

И вдруг я понял, что больше всего меня пугает не вид ран и не скрежет покорёженных сервоприводов. Меня пугала собственная реакция. Когда-нибудь стенд мог быть предназначен для меня самого. Когда-нибудь мои собственные руки, глаза и голос могли оказаться заменены, а оставшаяся плоть — выглядеть такой же слабой, воспалённой и состоящей из случайных соединений метала и старых шрамов.

Херургеон сняла защитную крышку с его височного порта. Скитарий дёрнулся, но фиксаторы удержали его на месте.

— Протоколы страха не порок, они позволяют выжить, чтобы продолжить бой, — сказала Панна, похоже даже её сердце, закалённое тысячами операций, прониклось. — Мы восстановим всё, что ещё можно восстановить.

Красная линза с тихим жужжанием сфокусировалась на мне.

В этом взгляде не ощущалось ни жалобы, ни надежды. Только, безупречно дисциплинированное согласие продолжать работу.

Я вдруг ощутил горечь, что всё же вынужден был предстать в столь непотребном виде, что моё состояние было раскрыто, а еще надежду на ремонт и директиву к служению.

- Хватит стоять, включайся в работу. - Панна повернулась ко мне. – Сегодня будет славный труд на благо Деус Механикус.

Как будто в иные дни бывает иначе.