Цензурой в России никого не удивишь. С давних времён государство постоянно вторгалось в творческую среду и пыталось контролировать авторов.

Современность в этом плане ничем уже не уступает дням минувшим. Музыканты давно сталкиваются с тем, что их песни удаляют с площадок и запрещают. Режиссёры либо не получают финансирования, либо не могут донести свои творения до зрителя (прокатные удостоверения – ни что иное, как цензурная
практика). Спектакли снимают с показов, авторам пьес не платят авторские отчисления, их имена вымарывают с афиш.

Михаил Швыдкой вот уже предлагает перестать стесняться и создать официальное цензурное ведомство. Да, министры культуры у нас один другого краше.

Многие творцы в итоге просто уезжают и пытаются найти себя за пределами родной страны и даже родного языка. Иные идут на поклон к младшей Мизулиной, или сотрудничают с АП, чтобы получать ЗП на ИП. И то, и другое, в
итоге – результат сокращения пространства свободы творчества, что и есть один
из главных эффектов работы цензурных ведомств.

Долгое время литературная среда была относительно тихой заводью. Причин такого положения дел несколько. Начать хотя бы с того, что область литературы шла объективно ниже радаров. Было буквально несколько крупных звёзд с большой аудиторией, а все остальные особенного влияния не имели. В целом, давайте это с грустью признаем, литература уже давно не имеет сопоставимого с кино или музыкой влияния на умы широких народных масс. Да и, откровенно говоря, не то, чтобы в литературной среде было много хоть сколько-то критичных по отношению к нашей реальности произведений. К тому же, чтобы
следить за литературной сферой нужно было прилагать усилия, книжки читать опять же, а цензорам было как-то не до того.

Интересно, что самым громким скандалом за последние годы были обнаруженные изъятия из «Благоволительниц» Литтелла, которые из перевода
на русский произвела переводчица. Узнали об этом, когда готовился перевод книги на польский. И то, это был, скорее акт самоцензуры. Были авторы-иноагенты, чьи книги продавались с пометкой, именуемой многими «ебалой», и в непрозрачной упаковке. Были даже издания, со скрытыми по цензурным требованиям строками.

Но всё это было скорее лёгкое дуновение, цензурный бриз. Шторм был неизбежен, такова логика цензурных (и других) ведомств: они постоянно
находят себе новые виды деятельности, чтобы доказывать свою необходимость и обеспечивать свою жизнеспособность. Просто было ощущение, что шторм где-то далеко, до него год, может быть, два.

Но ситуация кардинально и с фантастической скоростью изменилась буквально в последние недели. В книжные магазины приходят с обысками и штрафуют (Фаланстер и Подписные издания), сотрудники издательств отправлены под домашний арест, в магазины спущены списки книг, которые подлежат изъятию из продажи. Есть версия, что за атакой на издательства стоит православный олигарх Константин Малофеев, который очень хочет, чтобы исчезла книга про падение криптовалютной биржи, на чём этот олигарх смог хорошенечко заработать. Цензурная волна накрыла даже детскую литературу: несколько книг требуют убрать с полок только потому, что перевод готовила Александра Поливанова, которая признана минюстом РФ «иноагенткой». Авторы рассказывают о цензурных правках, которые предлагают издательства: например, не рекомендуется упоминать негативные последствия родов или наркотики вообще в любом контексте.

Эта волна цензуры прошла по книжному рынку буквально за месяц. И, конечно, на очень долгое время изменило его.

Точно и кратко цели такой цензуры сформулировала Оля Арабески на канале «молочные зубы»:

Да, они сеют страх. И не только среди издателей.                                                                                                     

Страх теперь посеян среди читателей. А эту книгу можно пересылать почтой? Насущный вопрос для тех, кто пытается получить внутри РФ доступ к тамиздату. Опасаются даже те, кто отправляют эти книги. А читать публично можно? А за изображение обложки не накажут? И даже если эти вопросы не имеют под собой оснований, это крупицы страха, которые способны сковать кого угодно. Впрочем, я бы все эти страхи всё равно держал в голове и имел ввиду, ведь логика развития событий подсказывает, что каток репрессий может докатиться и сюда.

И, конечно, страх репрессий испытывают и сами писатели.

Цензура таким образом лишает нас многих произведений. Сейчас постараюсь
объяснить, как это работает на мой взгляд.

Можно сколько угодно говорить, что в тяжёлые и тёмные времена литература расцветает и даёт в качестве плодов новые шедевры. И, что уж говорить, что-то такое действительно есть. Только даже в таких случаях авторы, решившиеся на творчество в условиях цензуры, пишут гораздо меньше, чем могли бы.

Вот, скажем, Михаил Афанасьевич Булгаков. Человек с настолько стальными яйцами, что в стране победивших «красных» называет роман «Белая гвардия». Роман так и не издали, а предполагаемое продолжение (есть мнение, что это должен был быть 4-ех томник о революции) и вовсе не было написано. Так как надо было на что-то жить, Булгаков переключился на другие виды работ. С чтения его «Мастера и Маргариты» люди сбегали. В общем, решимости Михаилу Булгакову было не занимать, однако, очевидно, что в том числе в следствие цензуры он не написал столько, сколько бы мог. И его тяжёлая жизнь, и
ранняя смерть – тоже в определённой мере результат цензуры.

Или ещё один бесстрашный автор советской эпохи – Осип Мандельштам. Человеку хватало смелости писать эпиграммы на кремлёвского горца. В итоге замучен в ГУЛАГе, а точное место захоронения поэта неизвестно до сих пор. А сколько ещё стихов и прозы мог создать Осип Эмильевич?!

Андрей Платонов и вовсе был убеждённым коммунистом, что не спасло его от цензурного преследования. К печати его произведения допускали с трудом. Только во времена Великой Отечественной Войны он мог работать спокойно
военным корреспондентом, а после завершения войны хватило публикации одного рассказа, чтобы Платонова вновь запретили. В итоге огромное количество произведений одного из сильнейших авторов русской литературы вышло уже после его ранней смерти.

Вот три примера безусловно бесстрашных авторов огромнейшего таланта, которые, очевидно, могли сделать гораздо больше. И не факт, что твори они в свободной атмосфере, их сочинения были бы менее талантливыми. Другое дело, что мы никогда не узнаем, сколько всего не было написано, потому что кто-то мог посчитать, что это небезопасно. А ведь бывает так, что идеи прекрасных, сложных произведений приходят и к тем, кого не принято считать большими талантами. Или даже к тем, кто и литературой-то не совсем всерьёз занимается.

Бернхард Шлинк, параллельно своей юридической деятельности, занимался написанием детективов. Однако, затем на основе своей юридической практики и размышлений пишет роман «Чтец», который кроме того, что прославил писателя, ставит сложные и важные вопросы. Нет никакой уверенности, что подобный роман был бы написан в условиях цензуры. И, пусть это не установить никакими методами, я уверен, что цензура лишает нас множества подобных произведений, потому что не всем хватит решимости написать острое произведение, когда есть опасность каким-либо образом пострадать из-за него.

Как я уже писал, появление цензуры в художественном поле даже с благими намерениями приводит к значительному сокращению свободы в этой области. Начав с защиты детей, например, цензурные ведомства всё равно неизбежно перейдут к поиску неугодных, как минимум, а то и до костров из книг дойдут. Такова логика существования подобных организаций.

Именно поэтому всегда и на все вздохи «ох, а вот это настолько плохо, что я бы запретил», всегда отвечаю, что если сегодня мы позволим или поспособствуем запрету чего-то, что неугодно лично нам, то завтра начнутся запреты того, что мы искренне и нежно любим. Я и сам всегда слежу за цензурными «рекомендациями», ведь цензоры почти не ошибаются и почти всегда обращают внимание на что-то достойное, но всегда надо помнить, что это серьёзно и опасно, ведь цензуры на «полшишечки» не существует. Это всегда швабра, лежащая наготове.