Мне уже доводилось видеть, как дружины уничтожают молодые государства, обычно на деньги Академии.

Они ломали оборону издали мощной магией, врывались в города верхом и вырезали людей без пощады. Страх, который это сеяло, заставлял все окраинные поселения бежать к опорным пунктам и местам, удерживаемым их армией. Вслед за голодной и перепуганной толпой шли лазутчики, поднимая бунты, портя припасы и пытаясь убить всех, кто мог взять власть в руки. После этого оборона оказывалась в осаде, а земли, которые она держала, уже не могли прокормить и выдержать столько ртов, и тогда предлагалась сдача.

Большинство соглашалось, потом оборона рушилась, а лидера, его семью и его чиновников предавали мечу.

А те, кто выживал, разносили дальше рассказ о том, как глупо пытаться построить государство где-либо помимо той Академии.

Я думал, что наша кампания против Стражей будет похожей. В конце концов, мы ведь не собирались истреблять их так, как истребляли Детей Эльм.

До этого момента мы ещё не дошли.

Наша цель заключалась в разрушении их культуры, чтобы затем их можно было взять под контроль и ассимилировать. Для этого нам нужно было сломить их дух, уничтожить их храмы, сжечь их книги и предать мечу их духовенство. Это разобьёт их как народ, разметает по всем углам континента, но со временем и при должных усилиях радикалов можно будет выловить и перебить, а остальных – растворить среди прочих народов.

Чтобы добиться этого, мы использовали те же методы, которыми когда-то пользовалась сама Академия, и которые уже были похожи на то, как мы вели кампанию против Учёных Небес столько-то лет назад.

Но армия тогда у нас была не та, что сейчас.

Сейчас я стоял и смотрел, как целая сельская округа горит от горизонта до горизонта, а пламя, выше домов, колышется в воздухе.

Маги, заняв стратегические позиции, заранее подготовили местность, прокатив по земле волны жара, вытягивая влагу и превращая всё вокруг в готовую растопку. Для обычного человека это ощущалось лишь как лёгкое жжение и сухость в воздухе, но этого небольшого изменения перед приходом небесной крепости оказалось достаточно, чтобы породить огненную бурю. Из уже оснащённой летающей крепости били тепловые лучи, а наша обычная воздушная кавалерия сбрасывала зажигательные бомбочки с высоты, недосягаемой для защитников. Лучи жара змеились по землям, к которым мы подходили, не плавя камень и не пробивая доспех, но всё, что уже высохло до состояния трута, вспыхивало за ними. Небольшие очаги раздувались сухим ветром, сверху сыпались зажигательные бомбы – и в итоге загорелся весь регион.

Пять дней назад перед нами стоял обороняющийся регион. Храм воскрешения в укреплённом городе, ополчение и Стражи. Передовые патрули нам пришлось отозвать, когда они наткнулись на Цитадельских Стражей, зарытых в лесных тропах, а мосты, дороги и дорожные указатели были уничтожены. Перед нами лежала трясина, которую можно было пройти только за счёт массы людей... но мы решили эту задачу с помощью тех средств и инструментов, которые разрабатывали годами.

Во время нашего самого первого марша, столько лет назад, Джек показал свою хватку и умение, раз за разом решая все те проблемы, которые вставали перед нами в пути.

Теперь же, после всех наших усилий с тех пор, таким же образом начали решаться уже целые сражения.

С минимальными потерями для нас, а всё, что могло причинить нам вред, уничтожалось полностью и без остатка.

— Дедушка, — окликнула меня Морган.

Её голос вырвал меня из мыслей. С тех пор как Верховного Юстициара захватили и поместили в изоляцию, в глазах моей внучки что-то изменилось. В ней всегда была скрытая острота, нечто, что терзало её и гнало вперёд, и это притупилось, когда она встретила Джека. После того как он доказал свою ценность, разрешив кризис с Завоевателями, она изменилась к лучшему. Позволила себе жить, обучать других и подняться в званиях как Чемпион. Но теперь я видел, что та острота никуда не исчезла. Она лишь была перекован во что-то куда более смертоносное. Раньше ею владел страх, и она находила в себе огромную храбрость, чтобы идти ему навстречу. Теперь же в её глазах была убеждённость и стремление довести что-то до конца. 

— Тебе, кажется, не по себе. Может, тебе лучше отдохнуть, раз эта работа тебе так неприятна?

Работа.

Да, именно ею и стало то, что происходило с регионом, в котором десять тысяч населения были готовы сражаться с нами насмерть, лишь бы задержать наше продвижение и не дать нам сжечь их храм и перебить их духовенство. Никакого сражения здесь не было. Ни великой контратаки, ни перелома судьбы со стороны врага. Линии копейщиков стояли, стрелки были готовы палить, артиллерия гремела, маги кормили пламя. Ополчение и вражеские Стражи Цитадели умирали, а мы просто убивали их.

Морган была права.

Это был труд. Не битва.

И, разумеется, меня она тоже видела насквозь.

— Так и сделаю. Проводишь меня? Тебе самой тоже нужен отдых, — сказал я.

Морган моргнула, и жёсткие черты на её лице немного смягчились. Когда это произошло, она моргнула ещё раз и нахмурилась. На миг утратив над собой жёсткий контроль, она наконец почувствовала это. Усталость.

— Ты даже не следила за временем. Ты не спала уже больше восемнадцати часов.

Сразу же после этих слов она натянула на лицо улыбку.

— ...Шпионишь за молодой женщиной, дедушка? Я думала, ты выше этого, — легко бросила Морган, но, увидев, что я не улыбаюсь в ответ, позволила той фальшивой бодрости исчезнуть. Нахмуренность к ней вернулась. Напускное веселье ушло. — Я не могу рассказать тебе, что именно произошло там, с Верховным Юстициаром. Скажу только, что существует одна неприятная правда, и если она вскроется, против Стражей придётся действовать куда жёстче, чем сейчас.

— Жёстче этого? По всему континенту нас уже называют предателями и мясниками. Слова эти, конечно, пусты – их армии всё равно уже здесь и сами собираются захватить Цитадель, — они собирались взять эту Цитадель, потому что мы собирались им это позволить. Такова была цена за то, чтобы забрать себе тот приз, который был у Стражей. Я лишь задавался вопросом: если бы правда стала известна, если бы остальные страны узнали, что у нас теперь есть ещё одна божественная машина, понимали бы они, что именно получают? Они забирают Цитадель и показывают всему континенту, что нам нельзя доверять. Такова цена. Но знали ли они, за что именно её платят? — Если ты не можешь сказать мне почему, тогда скажи хотя бы, какие именно более жёсткие меры наш король выбрал бы вместо этого?

Морган на мгновение задумалась, пока мы оба отходили от командного пункта в белые коридоры летающей крепости, из которых сверху открывался вид на горящий регион. Внизу офицеры продолжали работу, вместе с её учениками. Если бы понадобилось, мы спустились бы туда вместе с тяжёлой пехотой и Завоевателями, уже готовыми к бою. Завоеватели чувствовали себя в этом конфликте неуютно, но Покорительнице раскрыли всю правду, и этой правды хватило, чтобы она сама призвала своих воинов сражаться так, как им велено... и признала эту войну справедливой.

Что это вообще должна быть за правда, чтобы Завоеватели сочли справедливым сжигание религиозных текстов, разрушение храмов и убийство духовенства?

Ответ был почти у меня в руках, но я за ним не потянулся.

А может, просто не хотел знать.

И потому я лишь спросил Морган, какой другой путь нам пришлось бы выбрать, если не этот, если бы та правда стала известна не только нам и перестала быть удерживаемой в тайне.

Морган оглянулась через плечо на огненную бурю, поглотившую регион. Бурю, убивавшую тысячи людей, превращавшую целый город в пепел, а всех, кто пытался бежать, в пленников.

А потом ответила.

— Если бы правда, которую разгадал Его Величество, дошла до всех Стражей, у нас не осталось бы иного выбора, кроме как поступить с ними так же, как мы поступили с Детьми Эльм. Убить всех, кто знает, пощадить только тех, кто не знает, и выследить всех выживших. Это была бы война до полного уничтожения, — голос Морган был спокоен и ровен. Взгляд её ушёл вверх, к низкому потолку коридоров, по которым мы шли к помещению для отдыха внутри корабля. Мы держались правой стороны, пока по другой проходили люди. Даже устройство этого судна было тщательно продумано и выверено. — Нам пришлось бы убить их всех, чтобы они не смогли распространить свою веру, дедушка. Всех до единого... и всех, кто услышал бы эту правду и не отверг бы её с отвращением. Если бы я сказала это тебе и если бы боялась, что ты эту правду примешь, дедушка, я бы тебя убила.

Взгляд у неё был жёсткий, и разум её уже всё решил.

Она действительно в это верила.

И верила в то, что лучше не знать и не подвергать мир риску того, что Стражи сумеют распространить это знание.

Мне было любопытно, что же это за правда, но я только покачал головой.

— Я не стану докапываться. Оставлю всё в твоих способных руках, Морган. Клянусь честью.

После множества поворотов внутри летающего судна мы добрались до офицерской комнаты рядом с кухней. Всего в нескольких шагах от неё располагался зал, в котором могли есть плечом к плечу сотни людей. Экипаж корабля и расквартированные на нём солдаты требовали, чтобы кухни работали почти без остановки. Лишь вечером они ненадолго замирали, чтобы всё вычистить и пополнить запасы. Мы вместе сели у конца круглого стола, и нас сразу начали обслуживать. Тарелки, приборы, выбор блюд, вино и охлаждённые соки. Эта летающая крепость была рассчитана на долгие походы вдали от цивилизации, требуя лишь пополнения припасов и подкреплений прямо в воздухе. Еда была одной из немногих роскошей, которые судно могло позволить своему экипажу. Внутри всего этого... почти невозможно было поверить, что внизу идёт война. 

— Я оставлю этот театр тебе и остальным, а сам уйду на север, добивать Учёных. Если тебе понадобится совет, Морган, никогда не стесняйся обращаться.

После моих слов взгляд Морган немного смягчился, потом она кивнула, и мы принялись за еду.

За долгие годы я успел набраться опыта в том, как вовремя забывать нужные вещи, и, к счастью, омоложение не лишило меня этого умения.

Да и будущее было несложно вверить Королю-Мудрецу.

Кто я такой, чтобы сомневаться в решениях человека, способного превратить завоевание целой страны в простой расход времени и материалов?

***

Я сжал переносицу и изо всех сил удержался от того, чтобы не заорать.

— Илиш, объясни мне ещё раз, почему Сирена всё ещё жива.

— Я пощадила её, чтобы сохранить сильного и искусного Чемпиона для грядущих битв. Нам нужен кто-то с её способностями.

На первый взгляд это было совершенно разумное заявление. Сирена – чертовски сильный юнит фракции Стражей Подземелий. Один из их топовых Чемпионов, который отлично смотрелся бы даже в каком-нибудь оверпрайснутом DLC, ломающем всех остальных Чемпионов, будь разработчики криворукими халтурщиками. Но нет. Святая Меча была базовым Чемпионом Стражей, именно с ним сравнивали всех старых и новых Чемпионов. Если новый Чемпион не был хотя бы на её уровне или чуть-чуть лучше, его надо было править.

И при этом Сирена ещё и относилась к тем Чемпионам, которых нельзя захватить и обратить на свою сторону.

Но вот она стоит прямо передо мной и не вспарывает мне брюхо, как рыбе.

Она без оружия и в кандалах на руках и ногах?

Ага, будто это её остановит.

Честно говоря, сам факт того, что я до сих пор жив, уже почти убеждал меня, что мои опасения не так уж обоснованны.

Но я бы не дожил до этого момента, если бы не был параноидальной сволочью.

Я посмотрел на Сирену, одетую в белые одежды, закованную в цепи и окружённую Итерантами и Илиш.

Ладно.

Скажу ей всё как есть, прямо и без выкрутасов.

— Я уничтожаю твой народ сейчас, потому что правда в том, что Древние открыли рай для каждой души ещё до того, как пали от рук своих врагов, — я внимательно следил за Сиреной, одновременно давая Айе и присутствующим в кабинете Итерантам понять, что они должны быть готовы в любой момент превратить её в кровавый фарш и как можно быстрее вытащить меня из этой ситуации. Я едва удержался от того, чтобы не подать им ещё и сигнал готовиться убить Илиш. Это не предательство. Пока ещё не предательство. — Если эта правда вырвется наружу, если Стражи продолжат искать способы быстрее связываться со своими предками и воскрешать людей, тогда твой народ превратится в культ смерти, который опустошит весь континент.

Я ждал, что на лице Сирены появится та же безумная улыбка, что была у Кхалая, но с удивлением увидел, как она вслушалась в мои слова и нахмурилась:

— Не все Стражи примут такой путь. Среди нас есть и те, кто отверг бы его для нашего народа. 

Хм-м. Ладно. Пожалуй, это даже ложится в картину. Если бы ты играл за Стражей и пошёл по этой цепочке квестов, сначала у тебя вылезали бы мятежные юниты Стражей, ещё до того как ты вообще переходил к своему святому походу по уничтожению всего живого. Возражающие против новой великой цели сперва должны были быть убиты и отправлены в рай. Чемпиона у них, правда, никогда не было, но это, возможно, просто ограничение самой игры. Если бы у тебя в середине игры один из Чемпионов восставал из-за выбранной ветки Событий, эту ветку вообще никто бы не проходил. 

— О Король-Мудрец, я молю вас. Проявите милость к моему народу. Примите мою верную службу и позвольте нам хотя бы чтить наших предков.

Произнося эту мольбу, Сирена опустилась на колени и, со связанными запястьями и лодыжками, прижалась лбом к полу.

Мог ли я действительно сказать этой умоляющей женщине «нет»?

Да.

Но стоило ли мне отказываться от возможности получить себе в актив такого сильного бойца, как Сирена?

Нет.

Точно не тогда, когда первая волна должна прийти уже через два года, а события, предшествующие ей, требуют серьёзной огневой мощи, чтобы вообще их решать.

— За тобой и твоим народом будут следить очень внимательно. Одна ошибка – и смерть ждёт вас всех. Я бы предпочёл вообще избавиться от самой возможности восстания, но мне нужны воины, чтобы дать отпор грядущим угрозам, — я покачал головой и дал Итерантам знак отступить. Сирена подняла голову на мои слова, и я встретил её взгляд, сидя за столом в своём полевом кабинете. — Это не милость, Сирена. Больше никаких воскрешений. Больше никаких поисков рая на этой планете. Вы можете чтить ушедших, но если всплывёт хоть слово о восстановлении той религии, которую я сейчас уничтожаю... вашему народу останется только смерть.

Сирена снова склонила голову... и в ту же секунду знакомое жжение ударило мне в руку, на которой была печать Богини Жизни.

Я проверил её – и, как и стоило ожидать после моего обещания, что воскрешений больше не будет, печать изменилась.

На круге из лоз с маленькими листьями теперь распускались чёрные лилии.

Кто бы, блин, мог подумать, что Богиня Смерти поддержит меня за то, что я выступил против практики воскрешения?