Энди сидел за столом в полном молчании, пристально изучая мужчину перед собой. Время от времени он хмурился, и на его лице проступало замешательство, которое, впрочем, тут же исчезало.

Привыкшему к западным чертам лица Энди было трудно по достоинству оценить восточную мужскую красоту. Для него все они были на одно лицо: те же два глаза, тот же нос. Чаще всего он видел Цинь Мо, поэтому, глядя на Шэнь Чжоюня, невольно пускался в сравнения. Кожа у этого человека была не такой светлой, зато черты лица казались более резкими, а мышцы под рубашкой — куда крепче, чем у Цинь Мо. Возможно, дело было в личной симпатии к старшему, но Энди всё равно считал, что Цинь Мо выглядит лучше: в нем чувствовались мягкость, изящество и при этом совершенно не было мелочности. В Китае о таких людях говорят, что в них виден истинный благородный стержень.

Что же до Шэнь Чжоюня, то Энди не мог покривить душой и назвать его уродом, однако этот человек вызывал у него какое-то странное, необъяснимое чувство. На подсознательном уровне он казался коварным и совершенно не заслуживающим доверия. Не будь его старший так уверен в этом типе, Энди вряд ли решился бы на сегодняшний шаг.

Он еще раз окинул собеседника оценивающим взглядом, поболтал в стакане соломинкой и сделал глоток ледяного грушевого сока. Приятная прохлада немного успокоила юношу, и только тогда он заговорил:

— Я позвал тебя... собственно, ничего такого уж важного не случилось.

Любой другой на месте Шэнь Чжоюня уже вышел бы из себя: если дела пустяковые, зачем присылать среди ночи сообщение в духе вызова на дуэль? Текст ведь гласил: «Пора раскрывать карты. Приходи один в кафе "Ной", и пусть Цинь Мо об этом не знает».

Но Шэнь Чжоюнь сидел непоколебимо, словно гора Тайшань. На его лице играла безмятежная улыбка, хотя Энди так и чудилось, что тот над ним издевается. Ответ последовал незамедлительно и был пропитан ядом:

— Разумеется. Ведь ты и сам по себе — дело невеликой важности.

Энди не остался в долгу:

— Сказал так, будто здесь сидит кто-то другой, а не ты собственной персоной.

Мол, раз я не важен, чего же ты прилетел сюда на всех парах?

— Нужно же проявлять хоть каплю уважения к людям с ограниченными возможностями.

Эти двое, казалось, были патологически несовместимы. Они виделись всего дважды, и оба раза их встречи превращались в словесные дуэли. Оба чувствовали зуд во всем теле, если не удавалось как следует поддеть оппонента. Энди был натурой экспрессивной: он любил и ненавидел напоказ, раздувая любое пустяковое чувство до невероятных масштабов. Малейшую симпатию он описывал как готовность пойти на смерть, а легкая неприязнь превращалась в искреннее недоумение — как природа вообще могла сотворить столь неудачный экземпляр? Шэнь Чжоюнь же был зеркальным отражением Энди в плане злословия. Его язык был так же ядовит, как и сердце, а умение с улыбкой на лице смешать человека с грязью было его врожденным талантом. Со стороны их беседа могла показаться вполне дружелюбной, но на деле она была абсолютно бессодержательной и сводилась к взаимным оскорблениям.

Они сошлись в словесной дуэли и обменивались колкостями добрых триста раундов, пока Энди не поставил точку высокомерным замечанием: «Не собираюсь опускаться до споров с таким неотесанным и дефектным экземпляром, как ты». Только после этого беседа перетекла в деловое русло.

Энди долго колебался, но в конце концов выудил компакт-диск и подтолкнул его по столу к собеседнику. Шэнь Чжоюнь вскинул брови и не спешил брать подарок, лишь одарил юношу многозначительным насмешливым взглядом.

— Я прекрасно понимаю, что вы задумали, — с явной неохотой заговорил Энди. — Здесь все данные на него. Я сохранил их еще тогда, когда они через моего брата нанимали меня для настройки внутренней локальной сети.

Шэнь Чжоюнь негромко хмыкнул:

— А твой брат в курсе твоих «подвигов»?

— Тебя это не касается.

Шэнь Чжоюнь пожал плечами и только потянулся к пластиковому корпусу, как Энди накрыл диск ладонью, удерживая его на месте. Глядя в упор на мужчину, он потребовал:

— Я отдам тебе это, но с одним условием. Скажи мне, почему Цинь Мо так одержим местью… и через что ему на самом деле пришлось пройти?

Энди не был слеп и давно замечал странности в поведении друга. В первые годы их учебы Цинь Мо казался ему просто нелюдимым и холодным, но чем ближе они становились, тем отчетливее проступали пугающие детали. Уже тогда Цинь Мо страдал от серьезных психологических проблем: он с трудом шел на контакт, часто просыпался среди ночи в холодном поту, а порой в нем вспыхивала скрытая агрессия, однако юноша виртуозно маскировал эти надломы, и окружающие списывали всё на природную отстраненность.

Энди вспомнил, как однажды уговорил его посмотреть кино о тюрьме. Едва на экране мелькнула колючая проволока, Цинь Мо изменился в лице, а когда в одном из кадров заключенные принялись избивать новичка, окуная его головой в унитаз, Цинь Мо рывком выдернул шнур из розетки. Он стоял бледный как полотно, и Энди готов был поклясться: в тот момент его друг походил на безумца.

Что же с ним случилось?

Энди пытался спрашивать, но Цинь Мо хранил молчание. Позже, поддавшись на уговоры, он всё же начал посещать психотерапевта, но из-за врачебной тайны Энди так и не узнал подробностей, однако лечение пошло на пользу: к моменту отъезда из страны Y состояние Цинь Мо стабилизировалось.

Энди понимал, что лезть в чужую душу верхом на бесцеремонном любопытстве крайне невежливо, но остановиться не мог. Интуиция подсказывала: этот человек, сидящий напротив, знает правду.

Шэнь Чжоюнь убрал руку от диска и расслабленно откинулся на спинку дивана.

— Мы идем против него, потому что когда-то под его началом работала одна школа, — произнес мужчина. — Эта школа была сущим адом, из которого мы с Цинь Мо шесть лет назад отчаянно хотели вырваться.

Всего пара слов — и на мгновение Энди показалось, что он сам провалился в кошмар шестилетней давности.

Что это были за дни? Оглядываясь назад, Шэнь Чжоюнь совершенно не понимал, как сумел выжить и не сломаться.

В стенах той грязной, обветшалой школы он вел отчаянную борьбу за существование. Постоянные побои и издевательства сдирали с человека всякую шелуху напускного благородства, не оставляя даже тени достоинства. Вокруг царили лишь насилие, равнодушие и безысходность. Там он перестал быть человеком, превратившись в хитрого зверя в людском обличье. Поначалу он еще бунтовал, пытался сопротивляться, но каждый раз лишь расшибал себе лоб в кровь.

Так Шэнь Чжоюнь научился притворству: запрятал ярость и боль глубоко под кожу и стал заискивающе улыбаться каждому инструктору. И хотя от одного их вида его тошнило, а руки чесались в кровь разбивать эти лица, превращая их в месиво, ему приходилось смирять гордыню. При этом нельзя было казаться слишком уж беззащитным, иначе можно было привлечь внимание тех инструкторов, чьи наклонности были куда омерзительнее простых побоев, или оказаться растоптанным сверстниками, которые в своей жестокости не уступали стае голодных волков.

Смерть родителей посеяла в душе Шэнь Чжоюня горькое семя, а жадность родственников взрастила его безумный дух. Изнурительные тренировки превращали его внутреннее «я» в комок измученных нервов, а нескончаемые избиения лишь заставляли жгучую ненависть проникать глубже, до самого мозга костей, но всю эту тьму он надежно прятал под безупречной маской нормального человека.

Позже, когда Шэнь Чжоюнь окончательно освоил правила выживания и научился существовать в этом аду подобно живому мертвецу, он встретил Цинь Мо.

В подобном месте любые крупицы тепла из прошлой жизни приобретали невероятную значимость. Появление в этом закрытом, жестоком мире человека, который когда-то подарил ему каплю доброты, позволило Шэнь Чжоюню почувствовать себя живым и осознать, что вселенная не ограничивается стенами этой проклятой школы.

Вполне естественно, что он вцепился в Цинь Мо, с жадностью безумца высасывая из него каждую частицу тепла, и Цинь Мо его не разочаровал: за внешней холодностью скрывались нежность и сострадание — те самые качества, над которыми Шэнь Чжоюнь обычно насмехался, в Цинь Мо лишь заставляли его тонуть всё глубже. Сколь бы много он ни получал, этого всегда было мало. Его жажда согреться росла и крепла, пока не стала неудержимой, превратившись в зависимость, от которой невозможно излечиться.

Даже сейчас, если бы ему пришлось прожить жизнь заново, он, не колеблясь, снова вошел бы в те адские ворота — лишь бы встретить Цинь Мо.

Любовь ли это? Ради того, чтобы удержать свой «наркотик», Шэнь Чжоюнь готов на всё. Он не остановится ни перед чем, чтобы запереть этого человека рядом с собой, даже если в процессе превратит жизнь Цинь Мо в руины.

Или это жажда обладания? Ведь при всём этом он так и не смог заставить себя окончательно уничтожить его.

Удивительно, как два столь простых чувства навсегда переплелись в его душе, и разделить их было не в его власти.

Шэнь Чжоюнь уже не мог в деталях вспомнить саму школу. Это время осталось в памяти лишь сплошным пятном беспросветного мрака, но именно благодаря этой абсолютной черноте крошечный мазок цвета казался ему ярчайшим солнцем во всей вселенной.

Оставалось лишь одно: и он, и Цинь Мо должны стереть эту школу с лица земли. Они обязаны уничтожить того, кто воздвиг эту клетку, иначе никому из них не видать покоя.

Это было сродни тому, как скрести кость, чтобы вычистить застарелую заразу: мучительно, но необходимо.

В голове Шэнь Чжоюня пронеслось великое множество мыслей, но вслух он произнес лишь короткую, сухую фразу:

— В свое время Чжан Цзинцзы открыл школу. Она была похожа на тюрьму, хотя порядки там царили куда более суровые. Именно там мы с Цинь Мо и познакомились.

Энди замер в ожидании подробностей, но продолжения так и не последовало. Он уже собирался было настоять на объяснениях, как вдруг наткнулся на странный взгляд собеседника. Шэнь Чжоюнь смотрел не на него, он словно видел перед собой кого-то другого; его глаза потемнели от нахлынувших сложных чувств, что поначалу изумило Энди, однако в этой мрачной глубине он сумел разглядеть искру подлинного тепла.

Неужели этот человек способен на такие чувства?

Энди внезапно передумал расспрашивать. Да и какой в этом был смысл? Всё, что случилось тогда, эти двое пережили вместе, а значит, и сейчас рядом с Цинь Мо по праву должен стоять именно этот человек.

Энди убрал руку с диска и поднялся, собираясь уходить. Шэнь Чжоюнь остался сидеть, как вдруг юноша резко схватил его за воротник и прошептал прямо на ухо:

— У меня всего один старший, только он... Запомни: стоит тебе хоть на мгновение ослабить хватку, и в ту же секунду он станет моим.

— Мечтай, — Шэнь Чжоюнь без лишних церемоний по одному разжал его пальцы, и голос его прозвучал твердо, как удар по металлу. — Даже если он превратится в прах, этот прах всё равно будет принадлежать мне.

Впервые отбросив маску добродушного балагура, Энди одарил его по-настоящему ледяной усмешкой:

— Только на это ты и годен.

— Благодарю за комплимент, — отозвался Шэнь Чжоюнь, — и не надейся, что я скажу «благодарю за то, что уступил».

Энди отпустил его и, бросив на прощание яростный взгляд, зашагал прочь. Тяжелые ботинки гулко стучали по полу. Засунув правую руку в карман куртки, юноша коснулся листка бумаги — билета на дневной рейс.

Цинь Мо не поверил в его чувства. Ну и пусть. В его жизни было много симпатий, одной больше, одной меньше — невелика потеря. В конце концов, лишиться потенциального любовника, но обрести надежного старшего брата — не самый плохой исход, верно?

Уже в аэропорту Энди не удержался и оглянулся по сторонам. Никто не пришел его проводить, никто не попытался его остановить.

Что ж, в этом действительно нет ничего плохого.

(Прим: до конца основной истории осталось 5 глав. Далее нас ждут экстры)