Вечером Цзинь Лан вернулся в отель. Он долго и неторопливо мылся в душе, готовясь ко сну, и лишь перед тем, как лечь в постель, с таким видом, будто внезапно вспомнил о каком-то незаконченном деле, порылся в сумке и достал крафтовый пакет. Вокруг не было ни души, он находился в номере совершенно один, и тем не менее зачем-то разыгрывал этот спектакль, однако равнодушие, которое молодой человек с трудом изображал весь день, окончательно дало трещину. Его злило, что этот человек до сих пор способен так легко вызывать в нем бурю эмоций. Резким движением Цзинь Лан схватил пакет и разом вывалил все содержимое на кровать. Внутри оказалась всего одна вещь — альбом.

Цзинь Лан взял его и перелистал страницы. Как выяснилось, здесь были собраны статьи и репортажи о нем самом, опубликованные на родине, причем самые ранние материалы относились еще к периоду вручения премии «Пугуан». Получается, Лу Цянь бережно собирал и вклеивал эти вырезки с тех самых пор.

Оставалось загадкой, зачем Лу Цяню это понадобилось. Неужели он показал альбом ради того, чтобы продемонстрировать, как сильно тосковал по нему все эти годы? Каков подонок! Сначала никак не мог порвать с бывшим, теперь обзавелся женщиной и ребенком. Эта троица выглядит со стороны невероятно счастливой семьей, но ему все мало, он продолжает заявляться и флиртовать. Видимо, до сих пор держит его за того наивного, глупого утенка, которого так легко обвести вокруг пальца. Его уловки становятся все более изощренными.

Цзинь Лан прокручивал в голове недавние поступки Лу Цяня. Тот казался настолько мягким, безобидным и даже искренним, что не знай Цзинь Лан о существовании ребенка, он наверняка наступил бы на те же грабли во второй раз.

К счастью, теперь ему известна вся правда.

Цзинь Лан постепенно успокоился. В свое время покупатель проявил редкую щедрость, да и продавец получил солидный куш, пусть даже расставание в итоге вышло довольно некрасивым. Если поразмыслить об этом сейчас, господин Лу как спонсор был очень даже хорош. В период их отношений Цзинь Лан не знал никаких бед, они провели вместе немало приятных дней, да и интимная жизнь отличалась завидным качеством. В сравнении с последующими годами, когда ему приходилось рассчитывать исключительно на собственные руки, тогда он по-настоящему купался в роскоши.

Если говорить начистоту, Цзинь Лан сам по молодости и глупости вешался на человека и не желал отпускать.

На самом деле, Лу Цянь поступил правильно, отправив его за границу набираться опыта. Стоило повидать мир, как кругозор расширился, и теперь Цзинь Лан без труда мог отличить искренние чувства от обычной фальшивой интрижки.

Молодой человек окончательно расслабился. Раз уж он во всем разобрался и докопался до сути, то и сокрушаться больше не о чем. Каждый раз, когда на душе становилось скверно, он напоминал себе, как крупно ему повезло, и тоска отступала. В конце концов, он продал себя лишь однажды, делил постель только с одним мужчиной, получил свою порцию удовольствия, закрыл все долги, да еще и сохранил достаточно денег, чтобы уехать учиться живописи за рубеж. Не говоря уже о Дин Цяо и других влиятельных людях из мира искусства, с которыми он познакомился исключительно благодаря господину Лу.

Везение. Какое редкое везение.

Если рассуждать здраво, ему все-таки следовало бы искренне поблагодарить этого человека, да и альбом с вырезками сделан на редкость аккуратно и заботливо, за это тоже не грех сказать спасибо.

Цзинь Лан небрежным жестом швырнул альбом на тумбочку у изголовья кровати и не стал листать дальше. Что хорошего в подобных хвалебных коммерческих статьях? Не исключено, что Чжан Сяотин сама наняла специалиста, чтобы протолкнуть материал в прессу. Какая нелепость!

Он натянул одеяло, укрылся с головой и попытался уснуть, запретив себе даже вспоминать о сегодняшнем поцелуе этой паршивой лисы.

В последующие две недели Лу Цянь вообще не появлялся. Если на выставке возникали какие-то вопросы, их улаживал Ци Шаобай, который неизменно приводил с собой Сяо Таоцзы, чему Цзинь Лан был только рад. Правда, Ци Шаобай больше не проявлял к нему того радушия, что при первой встрече. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, ведь Сяо Ци изначально дружил с Лу Цянем и вполне естественно встал на его сторону. Вот только неужели они все не видят, насколько этот человек подлый, и почему теперь из-за него Цзинь Лану приходится терпеть эти недовольные взгляды? От подобных мыслей на душе становилось немного тоскливо.

В тот день после полудня на улице разразился сильный ливень, и посетителей на выставке заметно поубавилось. Цзинь Лан только что завершил эксклюзивное интервью для печатного журнала и чувствовал себя измотанным, поэтому собирался лишь бегло обойти залы, после чего планировал сразу вернуться в отель. Как раз в этот момент ему навстречу с оживленной беседой и смехом вышли три человека. Цзинь Лан не успел развернуться, чтобы избежать нежелательной встречи, поскольку один из мужчин громко окликнул его.

— Эй, Цзинь Лан! — Сюй Ян замахал рукой, словно боялся, что его не заметят, и художнику пришлось остановиться.

— Директор Сюй, здравствуйте, давно не виделись, — вежливо поприветствовал Цзинь Лан.

— И правда, целая вечность прошла, — с улыбкой произнес Сюй Ян. — Я был так загружен в последние дни, что только сейчас выкроил время взглянуть на твои работы. — Он демонстративно потряс зажатыми в ладони корешками. — Мы все трое честно купили билеты и специально сбежали с работы, чтобы поддержать тебя, так что ты просто обязан растрогаться!

Цзинь Лан сдержанно улыбнулся в ответ:

— Большое спасибо за поддержку, но вам следовало пройти просто так. Зачем нужно было покупать билеты? Вы ведь не чужие люди.

Цзинь Лан уже сделал шаг в сторону, собираясь вежливо попрощаться и не мешать им наслаждаться искусством, когда подал голос Ци Шаобай:

— Раз уж выпал такой редкий случай, да и посетителей сегодня немного, не окажет ли нам мастер честь лично провести экскурсию?

Цзинь Лан на мгновение замер, затем плавно повернулся к ним со слабой улыбкой на лице:

— Разумеется, это моя обязанность. Пойдемте, я провожу вас.

Он любезно повел гостей по залам, останавливаясь у каждого полотна. Цзинь Лан говорил четко и понятно, однако держался отстраненно и безучастно, напоминая равнодушного гида, выполняющего скучную работу ради приличия.

На протяжении всей прогулки он принципиально игнорировал Лу Цяня, полностью избегая его взгляда, полного пылкой надежды, отчего тот чувствовал себя крайне неловко.

С тех пор как мужчина передал альбом с вырезками, он непрестанно ждал хоть какой-то реакции, но за десять с лишним дней не дождался ни слова. В итоге ему пришлось самому искать повод для встречи. Как раз кстати Сюй Ян изъявил желание посетить галерею, и они приехали втроем.

Лу Цянь прекрасно понимал, что гнев гордого льва не утихнет слишком быстро, но он никак не ожидал, что после получения альбома Цзинь Лан станет еще холоднее и начнет воспринимать его как пустое место. Ситуация казалась тупиковой, и Лу Цянь всерьез затревожился, не зная, что предпринять дальше.

Пока он мучительно искал решение, компания подошла к картине под названием «Lost».

— Так вот она какая, та самая знаменитая «Lost», — протянул Сюй Ян. — Заблудившийся? Какое необычное название для картины.

Цзинь Лан и Ци Шаобай промолчали. Лу Цянь, державшийся до этого позади всех, при словах Сюй Яна невольно подался вперед, бесцеремонно отстранил приятеля плечом и замер перед холстом, вчитываясь в пояснительную табличку.

Заблудившийся? Почему именно «Заблудившийся»? Разве это слово переводится не как «Потерянный»?

Потерять — значит владеть чем-то прежде, а теперь лишиться этого, но то, что утеряно, всегда можно отыскать и вернуть.

А что значит заблудиться?

Неужели это полотно никогда не было свидетельством их взаимной любви, а служило лишь горьким напоминанием о совершенных в прошлом ошибках?

Лу Цянь стоял перед картиной, которая прежде, в моменты крайнего отчаяния, всегда возвращала ему веру и мужество. Теперь же он отчетливо ощущал, как силы капля за каплей покидают его тело.

Он медленно повернул голову к художнику и растерянно, с едва уловимой грустью и внезапным горьким прозрением в глазах, повторил:

— Заблудившийся?

Цзинь Лан стоял чуть поодаль, не глядя ни на полотно, ни на Лу Цяня. В зале воцарилось тяжелое, гнетущее молчание. Даже проходившая мимо Чжан Сяотин замедлила шаг и беззвучно одними губами спросила, что здесь происходит, но Ци Шаобай лишь предостерегающе покачал головой.

Сюй Ян еще не успел разобраться в подоплеке событий, но интуитивно почувствовал, как резко изменилась атмосфера. Желая разрядить обстановку, он уже открыл рот, чтобы пригласить всех на совместный ужин, но Лу Цянь опередил его. Он полностью повернулся к Цзинь Лану, и на его лице уже не осталось следа от недавнего смятения.

— Ты посмотрел альбом, который я тебе оставил? — совершенно спокойно спросил Лу Цянь.

— Посмотрел, — небрежно бросил Цзинь Лан, непринужденно засунув руку в карман брюк.

— Весь до конца? — уточнил Лу Цянь. — Ты что-нибудь хочешь мне сказать?

— Ну, спасибо за столь кропотливый труд, хотя сейчас любые пиар-агентства переводят информацию в цифровой формат, так что впредь не стоит тратить время на подобные аппликации. Из-за этого подарка я теперь в растерянности, ведь он занимает кучу места, а выбросить вроде бы неудобно.

— Что там за аппликации? — в полном недоумении вмешалась Чжан Сяотин.

Ци Шаобай отчаянно начал подмигивать ей, призывая к молчанию, а затем увлек Сюй Яна за собой, давая знак девушке незаметно отступить, но стоило им сделать шаг в сторону, как тишину зала бесцеремонно нарушил звонок мобильного телефона. Из кармана Лу Цяня донесся легкий, жизнерадостный детский голосок:

— Папа, возьми трубку. Папа, возьми трубку!

Не отрывая взгляда от Цзинь Лана, Лу Цянь достал телефон и быстрым движением руки провел по экрану.

— Да, Сяо Фэн, отдай телефон маме. Я сейчас занят, поговорим позже, — сухо бросил он и тут же прервал вызов.

Цзинь Лан внимательно наблюдал за этой сценой, а когда разговор завершился, внезапно произнес:

— У меня есть невеста.

— Что?! — в один голос изумленно воскликнули трое свидетелей этой драмы.

Цзинь Лан резко притянул к себе Чжан Сяотин и, собственнически приобняв ее за плечи, объявил:

— Позвольте представить, Сяотин — моя невеста.

Повисла гробовая тишина, все присутствующие буквально онемели. Чжан Сяотин под давлением босса выдавила из себя вымученную, неестественную улыбку и робко поприветствовала собравшихся:

— Всем... всем привет, да, я невеста.

Ситуация выглядела настолько нелепой, что Лу Цянь от злости едва не рассмеялся. Он искренне не понимал, какая муха снова укусила Цзинь Лана.

— Очень приятно, невеста. Нам с Цзинь Ланом нужно поговорить с глазу на глаз, ты не против?

— Разумеется, не против, — торопливо закивала Чжан Сяотин и повернулась к молодому человеку. — Бо...

Встретившись с его суровым, предостерегающим взглядом, она на лету перестроила фразу:

— ...кхм, дорогой! Я как раз собиралась проводить директора Сюя и Шаобая в нашу роскошную зону отдыха, так что беседуйте спокойно.

С этими словами она вырвалась из цепкой хватки Цзинь Лана и поспешила ретироваться, увлекая за собой мужчин. Сюй Ян порывался остаться, поскольку поведение художника вызывало у него непреодолимое желание проучить наглеца, но Ци Шаобай вовремя пресек бунт и насильно утащил возлюбленного прочь.

Мужчины остались одни. Эта часть галереи располагалась в самой глубине здания, и поскольку посторонних посетителей поблизости не наблюдалось, они наконец получили возможность для серьезного разговора. Смятение, вызванное истинным названием картины, немного улеглось в душе Лу Цяня после нелепой выходки с представлением невесты, и теперь он был полон решимости расставить все точки над «i».

— Сяо Лан, я должен извиниться за то, что произошло в прошлом, — тихо произнес мужчина.

Спрашивать об альбоме с вырезками изначально было бессмысленно, ведь он прекрасно понимал, что Цзинь Лан даже не открывал его или по крайней мере закрыл на первых страницах. Прочитай он те материалы, его реакция оказалась бы совершенно иной: даже при полном угасании чувств в ней не осталось бы места для столь слепой ненависти. Лу Цянь испытывал горькое бессилие, но раз уж юноша сознательно отгородился от правды, которую ему пытались донести, настаивать не имело смысла. Тем не менее Цзинь Лан заслуживал услышать эти слова.

— Извиниться за что именно? За то, что взял меня на содержание? Но ведь это чистая правда, за что тут извиняться? — Цзинь Лан вновь облачился в броню ледяного равнодушия.

— Нет, ты прекрасно знаешь, что это ложь, а нашей настоящей правдой была взаимная любовь, — мягко, но уверенно возразил Лу Цянь. Он обрел абсолютное спокойствие, поскольку заранее просчитал все возможные сценарии, включая и тот, при котором Цзинь Лан наотрез откажется возрождать былые отношения, и теперь был готов принять любой исход. — Тогда Ван Шицян начал открыто угрожать, обещая полностью уничтожить твою репутацию, и я безумно испугался за твое будущее. Нам нужно было срочно отправить тебя во Францию, и ради этого мне пришлось пойти на столь жестокую ложь. Я глубоко раскаиваюсь, что причинил тебе боль, но ты должен твердо знать, что я никогда не переставал любить тебя. — Он с бесконечной нежностью посмотрел на художника. — Все эти годы ты трудился не покладая рук, и я искренне горжусь твоими успехами. Ты вырос, обрел крылья для высокого полета, и я от всего сердца желаю тебе счастья.

«Взаимная любовь? Как у него только язык поворачивается?» — подумал Цзинь Лан. Услышав эти проникновенные излияния, он не только не растрогался, но разозлился еще сильнее, решив, что им снова пытаются манипулировать как наивным дураком.

— Что ж, в таком случае я, пожалуй, должен выразить тебе свою благодарность.

— Пожалуй, я приму твою благодарность, — с теплой улыбкой ответил Лу Цянь. — Когда-то ты назвал меня своим благодетелем, и теперь, глядя на твои выдающиеся триумфы, я могу с гордостью признать, что полностью заслужил это звание.

Видя, с каким невозмутимым достоинством Лу Цянь обратил язвительную колкость в комплимент, Цзинь Лан окончательно вспылил. Его неимоверно раздражало это извечное умение мужчины видеть его насквозь. Пытаясь скрыть гнев, он демонстративно отвернулся к полотну, и Лу Цянь последовал его примеру, устремив взгляд на холст.

— Эта картина поистине великолепна. Я так долго хотел поблагодарить тебя за то, что ты запечатлел меня столь прекрасным, — негромко добавил Лу Цянь.

— Изображенный на ней человек больше не имеет к тебе никакого отношения, так что не обольщайся, — с каменным выражением лица отрезал Цзинь Лан.

— Да, я заметил, что ты все-таки пририсовал ту красную родинку, — очень мягко, словно беседуя со старым приятелем, произнес Лу Цянь, нисколько не смутившись ледяного тона художника. На его губах вдруг заиграла улыбка. — Впрочем, теперь тебя это едва ли беспокоит, верно?

Цзинь Лан резко повернулся к Лу Цяню, прекрасно понимая истинный смысл вопроса. В свое время Лу Цянь предложил добавить на холст эту крошечную деталь лишь потому, что Цзинь Лан отчаянно ревновал и не желал, чтобы чужие люди разглядывали обнаженное тело его возлюбленного. Теперь же тело Лу Цяня больше ему не принадлежало, так какая теперь разница? Цзинь Лан нахмурился и уставился на мужчину с таким видом, будто тот сморозил несусветную глупость.

— Хм, — он вновь отвернулся, избегая пристального взгляда собеседника, — я давным-давно перестал об этом думать.

Он так и не увидел, как Лу Цянь после этих слов на несколько секунд буквально лишился дара речи и замер, не в силах вдохнуть воздух. Когда же Цзинь Лан снова повернул голову, мужчина уже полностью овладел собой и вернул лицу привычное выражение мягкой, доброжелательной полуулыбки.

«Как же хочется ему врезать. Чего он постоянно лыбится?» — со злостью подумал Цзинь Лан, невольно сжимая кулаки.

Лу Цянь понимающе кивнул и все с той же улыбкой произнес:

— Что ж, это замечательно, действительно очень хорошо, — он чуть опустил голову и добавил. — Тот альбом с вырезками, я собирал его очень долго, не мог бы ты вернуть его мне? Мне бы хотелось оставить его себе на память.

— Я его выбросил, — без малейшего сожаления отрезал Цзинь Лан.

— Вот как… — Лу Цянь окончательно осознал, что разговор зашел в тупик и его пора заканчивать, однако в глубине души он все еще отказывался мириться с поражением, и его мысли лихорадочно крутились в поисках последнего шанса все исправить.

— Послушай, — окликнул он юношу, когда тот уже намеревался уйти. — Я выкупил ту самую кофейню "Джаз" и теперь хочу сделать фирменным напитком заведения яблочный чай, но сколько я ни пытался приготовить его сам, вкус получается совсем не таким, как надо. Ты случайно не помнишь рецепт своего яблочного чая?

Лу Цянь договорил с трудом, то и дело запинаясь, и устремил на Цзинь Лана умоляющий взгляд, полный отчаянной надежды. Это была его последняя, финальная попытка, и если она провалится, надеяться больше будет не на что.

Цзинь Лан долго и пристально разглядывал Лу Цяня, после чего безучастно обронил:

— Нет, не помню.

Бросив эту фразу, он лишил Лу Цяня всякой надежды на продолжение диалога, развернулся и зашагал прочь. Вдогонку ему полетели тихие, безжизненные слова мужчины:

— Что ж, тогда я попробую разобраться во всем сам. В моей кофейне также подают отличный кофе, так что приходи, если выкроишь свободную минутку…

Голос Лу Цяня растаял в полупустом зале, когда Цзинь Лан уже покинул выставочную зону.

Если и теперь ничего не выйдет, значит, это действительно конец.