Лу Цянь постоял в галерее еще немного и тоже ушел. На улице ливень уже прекратился, лишь на кончиках веток блестели капли воды. Пока мужчина шел по тротуару, падающая с деревьев влага время от времени смачивала его волосы, а на одежде проступали темные округлые следы, напоминающие расплывшиеся пятна от слез. Лу Цянь даже не пытался укрыться, он просто упорно брел вперед, не зная, где окажется в конце своего пути.

Вскоре дорога привела его к одному из салонов, в витрине которого было выставлено множество художественных фотографий различных частей тела. Привлеченный этим зрелищем, Лу Цянь замедлил шаг и остановился. Возле входа курили и оживленно переговаривались несколько молодых людей, которые сразу же уставились на незнакомца. Заметив их пристальные взгляды, Лу Цянь повернулся к парням и мягко улыбнулся, затем указал рукой на витрину, а после — на входную дверь. Один из молодых людей понимающе кивнул и жестом пригласил его следовать за собой.

Оказавшись внутри, Лу Цянь коротко обсудил с мастером детали, и тот, уточнив все пожелания клиента, одобрительно кивнул в знак согласия. Тогда Лу Цянь повернулся к нему спиной, медленно расстегнул пуговицы, снял одежду и лег на кушетку. Он устало прикрыл глаза, уговаривая себя, что в этом нет ничего предосудительного, ведь Цзинь Лан сам только что во всеуслышание заявил, будто ему давно все равно. Лу Цянь лишь слегка нахмурился, безропотно терпя резкую, пронзительную, но вполне сносную боль.

Тем временем Сюй Ян, Ци Шаобай и Чжан Сяотин сидели в комнате отдыха. Ци Шаобай отыскал в одном из шкафчиков какие-то чипсы и сухарики и великодушно разделил их на всех.

— И когда это ты успела стать невестой своего босса? — с набитым ртом поинтересовался наконец Ци Шаобай.

— Буквально только что, минут десять назад, — со свирепым выражением лица ответила Чжан Сяотин. Она с яростью сорвала обертку с шоколадного батончика, запихнула его в рот и принялась ожесточенно жевать. — Теперь я просто обязана стребовать с него кольцо с бриллиантом карат в десять, не меньше, исключительно ради компенсации за причиненный ущерб моей репутации.

— И почему Цзинь Лан стал таким невыносимым? — подал голос Сюй Ян, сидевший на диване с мрачным видом. — Он ведь буквально дышит ненавистью к Лу Цяню. Три года прошло, а он до сих пор не может остыть.

— Да что между ними вообще произошло? — Чжан Сяотин сгорала от любопытства. Раз уж босс выставил ее в качестве живого щита, значит, их с директором Лу определенно связывает бурное прошлое, закончившееся грандиозным скандалом.

Однако Сюй Ян и Ци Шаобай синхронно покачали головами, наотрез отказавшись делиться подробностями. Втроем они просидели в комнате отдыха около получаса, а когда наконец спустились в зал, то обнаружили, что оба главных героя драмы уже покинули галерею.

— Твою мать, ушли и даже не предупредили, — сердито проворчал Сюй Ян. — Бросили нас тут голодать. Идемте, мы устроим себе роскошный пир в самом дорогом ресторане, а счет запишем на твоего босса.

Чжан Сяотин поначалу сочла подобное заявление неуместным, ведь по всем правилам ведения бизнеса Сторона Б должна была заискивать перед заказчиком. Она уже собиралась вежливо отклонить столь странное предложение, но когда на парковке выяснилось, что ее шеф безжалостно угнал общую машину, логика директора Сюя внезапно показалась ей безупречной. Девушка без лишних слов согласилась и отправилась обедать за чужой счет.

Цзинь Лан, забрав автомобиль, ехал без какой-либо конкретной цели, просто бесцельно петляя по городским улицам. Когда он наконец пришел в себя и огляделся по сторонам, то с удивлением обнаружил, что оказался на территории пансионата "Нинкан". Какое-то время молодой человек сидел за рулем в полной прострации, однако затем решил, что стоит все-таки подняться и навестить Су Лин. Через месяц ему предстояло вновь покинуть страну, и хотя их отношения с матерью всегда оставались натянутыми и холодными, раз уж он оказался у ворот, заглянуть на минуту не составляло труда. К тому же ему смертельно не хотелось возвращаться в пустой номер отеля.

Когда Цзинь Лан вошел к Су Лин, там обнаружилась соседка, госпожа У. Последние две недели Су Лин пребывала в глубоком унынии после неожиданного потрясения, связанного с семьей У. Она долгое время намеренно избегала встреч с соседкой, но сегодня та сама явилась без приглашения, чтобы выяснить в чем дело, отчего Су Лин сделалось неловко.

Женщины проговорили по душам несколько часов, то плача, то смеясь, и к моменту прихода Цзинь Лана гостья как раз собиралась уходить. Она окинула молодого человека многозначительным взглядом и с улыбкой заметила:

— Так ты и есть сын Су Лин. Какая выдающаяся внешность, неплохо, очень неплохо…

А затем удалилась со смехом, оставив Цзинь Лана в полном недоумении.

Су Лин была несказанно рада внезапному визиту сына, которого видела крайне редко, но от волнения совершенно растерялась и не знала, с чего начать разговор, только смотрела на него покрасневшими от слез глазами. Некоторое время они сидели в полном молчании, пока Цзинь Лан наконец не нарушил тишину:

— У тебя что-то случилось?

Юноша еще с порога заметил, что мать недавно плакала. Поначалу он планировал проигнорировать этот факт, но сидеть в тягостном молчании было невыносимо, поэтому он решил задать этот вопрос просто ради того, чтобы завязать беседу.

— Что? Нет, ничего особенного, — Су Лин замялась, вновь вспоминая разговор с соседкой.

Она внимательно разглядывала сына и отчетливо видела, что этот ребенок обременен тяжелыми мыслями. Прежде женщина списывала это на его нежелание общаться с ней, но сегодня поняла, что причина кроется в чем-то другом и решила, что между ними наконец должен состояться откровенный разговор.

— Лан-Лан, мама хочет спросить тебя, — мягко начала она, — за те годы, что ты провел во Франции, у тебя появилась девушка?

— Нет, я ведь еще в прошлый раз тебе сказал, — с заметным раздражением буркнул Цзинь Лан.

— Но почему? Неужели тебе никто так и не приглянулся? — не уступала Су Лин.

Настроение Цзинь Лана и без того было хуже некуда, а расспросы матери окончательно вывели его из себя. Не выдержав, он резко бросил:

— Да потому что я гей, какая еще девушка?!

«В отличие от некоторых бесстыдников, которые уже успели обзавестись потомством», — мысленно добавил он.

Цзинь Лан помрачнел, и в комнате снова воцарилось молчание. Спустя пару минут Су Лин осторожно, едва слышно спросила:

— В таком случае, у тебя есть парень?

Цзинь Лан удивленно и хмуро глянул на мать, после чего недовольно пробормотал:

— Нет.

— Почему? — Су Лин упрямо повторила свой вопрос.

Цзинь Лана уже откровенно раздражало это бесконечное любопытство, и он едва сдерживал желание снова огрызнуться.

— Это из-за господина Лу? — поспешно добавила женщина, не дав ему вставить ни слова.

— Вовсе нет! — стремительно выпалил Цзинь Лан и после этого плотно сжал губы с выражением крайней досады на лице.

Су Лин тяжело вздохнула, понимая, что истинной причиной был именно господин Лу. Она перевела взгляд на окно, невольно вспоминая сына госпожи У и его избранника. Появление этой пары взбудоражило многих жителей пансионата, а некоторые консервативные старики даже открыто демонстрировали свое возмущение.

— Какое мне до них дело? — заявляла тогда госпожа У. — Неужели я должна отказаться от собственной жизни только ради того, чтобы они не злились? Из-за их недовольства мне теперь и день рождения отпраздновать нельзя, и с сыном воссоединиться?

— Но неужели ты совсем не боишься, что выбранный ими путь окажется слишком тяжелым? — спросила её позже Су Лин.

— Раз уж им приходится так нелегко, я обязана поддерживать их еще сильнее, — уверенно ответила соседка. — Если даже родная мать отвернется от них и станет презирать вместе с чужаками, то как им жить? Ты только посмотри, насколько мои мальчики послушны и как они счастливы вместе! И нет в их жизни никаких непреодолимых трудностей.

Сын госпожи У действительно светился от счастья, да и его спутник, молодой человек по фамилии Чэн, выглядел невероятно радостным. Когда-то Су Лин уже видела точно такие же искренние, светлые улыбки на лицах своего глупого сына и Лу Цяня. Теперь же Цзинь Лан почти разучился улыбаться и все эти годы оставался в полном одиночестве, тогда как Лу Цянь на протяжении долгого времени продолжал тайно помогать их семье. Он всегда вел себя благородно и ни капли не напоминал извращенца, каким его пытались выставить. В этот момент Су Лин впервые отчетливо осознала, что в прошлом совершила роковую ошибку.

Она вновь посмотрела на Цзинь Лана, который сидел перед ней с отрешенным видом и вяло вертел в руках спелый персик.

— Лан-Лан, почему в прошлый раз ты назвал господина Лу своим спонсором? — Су Лин твердо решила докопаться до истины, поскольку не желала, чтобы сын продолжал заблуждаться и сознательно унижал себя, вне зависимости от того, суждено ли этой паре возобновить отношения.

— Потому что это чистая правда, — нарочно равнодушным тоном ответил Цзинь Лан. — Я продавал себя, а он покупал, и наши договоренности были зафиксированы на бумаге черным по белому.

— Но мне он сказал совершенно другое, уверяя, что просто одолжил тебе эту сумму, — возразила Су Лин.

Она подробно рассказала сыну о том далеком дне, когда искала встречи с Лу Цянем:

— Господин Лу с самого начала и до конца твердо настаивал на том, что между вами были настоящие чувства, и уверял меня в своей абсолютной искренности.

Цзинь Лан замер от неожиданности, услышав от матери подробности о событиях, о которых прежде даже не догадывался, и после короткого оцепенения продолжил молча слушать её рассказ.

— В то время ко мне заявился Ван Шицян и принялся вымогать деньги за молчание, угрожая в противном случае предать огласке историю о твоем содержании, — со вздохом продолжила Су Лин. — Я безумно испугалась и бросилась к господину Лу с требованием немедленно оставить тебя в покое, однако он наотрез отказался, заявив, что ты сам никогда не согласишься на расставание. И тогда я в отчаянии показала ему твои снимки с другой девушкой.

— Что еще за снимки? — в полном изумлении перебил её Цзинь Лан. — С какой еще девушкой?

— Перед самым твоим отъездом за границу я случайно увидела, как ты встречался с какой-то девушкой в кофейне неподалеку от дома господина Лу, — осторожно пояснила Су Лин, искренне опасаясь внезапной вспышки гнева со стороны сына. — Я сфотографировала вас и позже предъявила эти кадры Лу Цяню, уверяя его, будто тебя на самом деле интересуют женщины, а с ним ты связался исключительно ради денег и просто искусно играл роль влюбленного.

— И он в это поверил? — нахмурился Цзинь Лан.

В его памяти мгновенно всплыли воспоминания о том, как Лу Цянь долгое время не решался подпустить его к себе и упорно призывал вернуться к нормальной жизни. «Так вот почему он в итоге заставил меня уйти? Хотел, чтобы я зажил так называемой нормальной жизнью? Какая глупость! О моей нормальности еще можно поспорить, а вот он сам без лишних раздумий обзавелся законной супругой и ребенком. Все его благородные порывы оказались лишь жалкими отговорками!»

Однако Су Лин покачала головой:

— Нет, те фотографии нисколько не изменили его отношения к тебе. Он без колебаний заявил, что ты не способен на подобный обман, и продолжил настаивать, что ты по отношению к нему искренен, — женщина сделала короткую паузу и тихо добавила. — Он тоже.

Цзинь Лан окончательно запутался в происходящем, не понимая, какая муха укусила Лу Цяня в тот роковой день.

— Лан-Лан, — мягко позвала Су Лин, видя его замешательство. — Тебе известно, что все твои расходы в первое время после прибытия во Францию оплачивал господин Лу?

— Что за бред? — Цзинь Лан, еще не успевший осмыслить историю с фотографиями, окончательно растерялся от слов матери. — Это неправда! Все необходимые средства мне одолжил мой учитель, и позже, как только у меня появился стабильный заработок, я вернул ему все. С чего ты взяла, что эти деньги давал Лу Цянь?

Су Лин объяснила, что в то время она безумно переживала из-за его бедственного финансового положения за границей и всерьез намеревалась продать квартиру, чтобы выслать ему помощь. Узнав об этом, Дин Цяо приложил все усилия, дабы отговорить её от опрометчивого шага, и в пылу спора случайно проговорился о тайном покровительстве Лу Цяня. Поначалу Су Лин категорически отказывалась принимать подобную помощь, опасаясь, что мужчина преследует корыстные цели, однако Дин Цяо неоднократно заверял её в чистоте намерений своего друга и говорил, что Лу Цянь лишь переводит необходимые суммы на его счета и никогда не станет выдвигать никаких дополнительных условий.

— Я действительно места себе не находила от тревоги, что господин Лу снова имеет виды на тебя, — призналась Су Лин. — Но господин Дин Цяо убедил меня в обратном, объяснив, что Лу Цянь просто восхищается твоим редким талантом и искренне хочет помочь. Он также добавил, что в мире искусства подобное меценатство через третьих лиц — вполне обычное дело, ведь истинные покровители никогда не беспокоят самих художников. В самом конце он подчеркнул, что единственным условием господина Лу было сохранение этой информации в абсолютном секрете от тебя.

Цзинь Лан буквально лишился дара речи от изумления.

— Правда? Да как такое возможно? — едва слышно пробормотал он себе под нос.

Вслух юноша упрямо твердил о невозможности, но в глубине души уже ни капли не сомневался, ведь подобный поступок был целиком и полностью в стиле Лу Цяня. Тот ведь обещал когда-то, что обязательно обеспечит ему возможность учиться живописи.

Он поднял взгляд на Су Лин и на его лице явное недоверие смешалось с глубокой настороженностью.

— Зачем ты рассказываешь мне все это? — резко спросил Цзинь Лан.

Его не покидало подозрение, что мать преследует какую-то корыстную цель, поскольку ее былая репутация не внушала ни малейшего доверия.

— Пытаешься выгородить его? Но ты ведь всегда его ненавидела!

Увидев, что сын по-прежнему ждет от нее подвоха и держит оборону, Су Лин бессильно откинулась на кожаную спинку дивана.

— Я ведь твоя мать, — с глубокой горечью в голосе произнесла женщина.

Ей вспомнилось, какими счастливыми выглядели сын госпожи У и его избранник Чэн. На фоне их безоблачного союза одиночество Цзинь Лана ранило ее материнское сердце до глубины души. На каком основании ее собственный сын лишен права на точно такое же счастье? Тем более что Лу Цянь как партия казался ей куда надежнее и благороднее, чем тот молодой зять госпожи У. Су Лин зажмурилась и сделала глубокий вдох, а когда снова открыла глаза, они уже блестели от непролитых слез.

— Я ненавидела его лишь потому, что очень за тебя переживала, — продолжила она тихим, прерывающимся от волнения голосом. — Я очень боялась, что он тебя обманет, что ты станешь гомосексуалом. Я всеми силами планировала заставить тебя расстаться с ним только ради одного — чтобы у тебя все сложилось хорошо, но вот вы расстались на столько лет, и что в итоге? Разве ты счастлив?

Су Лин закрыла лицо руками, и слезы безвольно потекли сквозь ее пальцы.

— Все это время господин Лу продолжал опекать меня, он действительно хороший человек, — сквозь слезы призналась женщина. — Я способна почувствовать это, он очень любит тебя, искренне относится к тебе хорошо. В прошлом году я напрямую спросила его, зачем он тайно оплатил твое обучение во Франции, и он ответил, что ты достоин всего самого лучшего в этом мире. Желая успокоить меня, он тогда добавил, что ты уже вернул весь долг, как только начал прилично зарабатывать, заверил меня, что ты ничего ему не должен, и пообещал никогда не использовать эту помощь ради шантажа или давления на тебя.

Су Лин на мгновение замолчала, справляясь с чувствами.

— Только ведь подобную поддержку в самый тяжелый час невозможно измерить деньгами и вернуть вместе с купюрами, верно? Этот человек определенно очень любит тебя, — Су Лин решительно вытерла слезы и твердо закончила. — Если в твоем сердце еще живы прежние чувства, то пойди и попробуй все вернуть. Лан-Лан, я больше не возражаю против ваших отношений. Единственное, чего я хочу — чтобы ты жил хорошо, открыто и счастливо.

Цзинь Лан молча разглядывал Су Лин, совершенно не понимая, какое потрясение заставило ее совершить столь резкий переворот в убеждениях. Во время его прошлого визита она вовсю бушевала, крича, будто Лу Цянь совершил нечто непростительное и остался перед ней в неоплатном долгу, а теперь вдруг запела совсем иное, называя его святым человеком и благословляя их отношения.

Вот только какая теперь польза от ее запоздалого одобрения?

И какая теперь разница, что Лу Цянь в свое время действительно любил его так же сильно, как и уверял?

Слишком поздно, ведь теперь, как бы там ни было, он ни за что не станет опускаться до разрушения чужой семьи.

— Ха, — Цзинь Лан издал горький, самокритичный смешок. — А ты знаешь, что у него растет дочь? — с тоской в голосе спросил он.

— Дочь? — Су Лин на секунду задумалась. — Ты имеешь в виду маленькую Фэн-эр? Ей сейчас, должно быть, года три с небольшим. Он показывал мне ее снимки, очаровательная малышка.

Цзинь Лан уныло кивнул.

— Вот именно, поэтому нам не следует вмешиваться в чужую жизнь, — обреченно уронил он, окончательно упав духом. — Я не имею права рушить его семью.

Су Лин на мгновение оцепенела, а затем шумно ахнула от внезапного озарения.

— О боже! Неужели ты решил, будто маленькая Фэн-эр — его родной ребенок? Да ты же все совершенно не так понял! — принялась торопливо объяснять она, отчаянно пытаясь оправдать Лу Цяня. — Малышка Фэн-эр приходится ему всего лишь названной дочерью. Ее родила та самая его старшая сестра, ну же, вспомни, хозяйка клуба, где ты подрабатывал перед отъездом. Как же ее фамилия, дай бог памяти...

— Фамилия Цзинь? Цзинь Сяоми? Так это дочка сестры Цзинь? — не веря собственным ушам, во весь голос закричал Цзинь Лан.

— Да-да, именно той самой хозяйки Цзинь! — поспешила подтвердить Су Лин, радуясь, что недоразумение прояснилось. — Девочка с самого рождения стала названной дочерью господина Лу, и, судя по его рассказам, у них невероятно нежные отношения, малышка буквально не слезает с его рук.

Цзинь Лан бессильно откинулся на спинку кресла, и весь его воинственный пыл мгновенно испарился, словно у сдувшегося иглобрюха. В носу нестерпимо защипало, а глаза обожгло от подступивших слез, пока в душе бушевал безумный вихрь из облегчения и горькой досады. Юноша мысленно ругал себя за непростительную глупость, ведь он умудрился не узнать со спины силуэт сестры Цзинь, и одновременно злился на маленькую Фэн-эр за то, что та без разбора называла Лу Цяня папой.

Как утверждала древняя мудрость, тяжелее всего ладить с женщинами и ничтожными людьми, а маленькая Фэн-эр включала в себя и то и другое и определенно росла на редкость вредной и несносной девчонкой.

Стоило Цзинь Ланю вспомнить, как этот мужчина с самого момента его возвращения в страну робко и бережно прощупывал почву, пытаясь вернуть его расположение, как его сердце пронзила невыносимая, острая боль. Из-за его сегодняшнего жестокого отпора Лу Цяню, должно быть, пришлось несладко. Впрочем, так ему и надо! Пусть на собственной шкуре прочувствует ту горькую обиду и тоску, которую сам Цзинь Лан пережил несколько лет назад, будучи безжалостно выдворенным за пределы родины.

Уверяя себя, что Лу Цянь полностью заслужил эти страдания, он одновременно против собственной воли резко поднялся с места. Его ноги словно обрели собственный разум и теперь отчаянно влекли его куда-то в неведомую даль.

Заметив, что сын внезапно направился к выходу, Су Лин сразу поняла, что тот наконец во всем разобрался и принял решение.

— Лан-Лан, — окликнула она его.

Цзинь Лан замер у самого порога и медленно обернулся к матери.

— Надеюсь, когда-нибудь в будущем вы с господином Лу сможете вместе навестить меня, — тихо произнесла она.

Юноша молча смотрел на стоявшую перед ним постаревшую, беззащитную женщину, испытывая невероятно сложные, противоречивые чувства. Немного помедлив, он все же согласно кивнул ей.

— Спасибо тебе за сегодняшний разговор, — негромко произнес Цзинь Лан.

Он стремительно выбежал на улицу и запрыгнул в автомобиль. Сердце в его груди бешено колотилось, напоминая испуганного, мечущегося из стороны в сторону олененка. Да и могло ли быть иначе, когда внутри него и впрямь жил олененок? Стоило юноше подумать о Лу Цяне, как его захлестнула волна неописуемого восторга: он принялся возбужденно махать кулаками и едва сдерживал дикое желание закричать во весь голос прямо в салоне.

Этот человек по-прежнему один, и к тому же все так же глупо и серьезно преследует его. Цзинь Лан тихо рассмеялся. Он был слишком счастлив, уголки губ просто невозможно было сдержать, а руки дрожали так сильно, что он совершенно не мог вести машину.

Нет, так не пойдет, нужно немного перевести дух.

Юноша открыл сумку и вытащил альбом с вырезками, который отдал ему Лу Цянь. В тот миг, когда он открыл страницу, сердце переполнилось сладостью.

Цзинь Лан в прекрасном настроении включил потолочный светильник в машине и, держа альбом под тусклым желтым светом, заново принялся его перелистывать. Это были труды Лу Цяня за последние несколько лет: каждое аккуратно вырезанное и вклеенное сообщение рождалось из его тоски и следовало за ним. Мужчина действительно шаг за шагом смотрел, как Цзинь Лан рос и как его крылья постепенно крепли.

Оказывается, он был не один. Все эти годы Лу Цянь ни разу по-настоящему не уходил. На одной из страниц Цзинь Лан даже наткнулся на краткий буклет на английском языке к выставке в арт-центре, проходившей в конце того года, когда он только уехал учиться во Францию.

"Неужели в тот раз он приезжал?" — глупо улыбаясь, подумал Цзинь Лан.

Лу Цянь действительно все время был рядом!

Листая страницу за страницей назад, он дошел до недавнего сообщения — рекламы о том, что мастер Лан собирается вернуться в страну с выставкой картин — это была самая последняя вырезка из газеты. Вскоре после его возвращения Лу Цянь отдал альбом ему в руки, так что новые репортажи, даже если они и появлялись, тот просто не успел бы наклеить.

Цзинь Лан перевернул следующую страницу, не ожидая, что там окажется еще одна вырезка, иероглифы на которой уже почти невозможно было разобрать от времени. Он поднял альбом повыше, приблизив его к свету потолочного плафона машины, и, прищурившись, прочитал огромный заголовок: «Шокирующее происшествие в тихом гордке! Мальчик подвергся жестокому насилию и надругательству!»

— М-м? Вклеено по ошибке, верно? — нахмурился Цзинь Лан.

(прим: Что думаете по поводу способа Лу Цяня сообщить Цзинь Лану правду о прошлом?)