У Цзинь Лана болезненно сжалось сердце. Прошло уже больше трех лет, но стоило зайти об этом речи, как к горлу по-прежнему подступал удушливый ком.

Цзинь Лан заставил себя расслабиться и мысленно сосчитал до десяти, сделал несколько глубоких, размеренных вдохов, чтобы восстановить дыхание и вернуть внутреннее равновесие, и на его лицо вновь вернулась привычная маска полного безразличия.

— Неужели ты еще тогда ничего не поняла? Он был моим спонсором, и я был с ним исключительно ради денег. Для таких людей это просто интрижка: поиграл, пресытился и выставил вон, — Цзинь Лан говорил абсолютно ровным голосом, будто пересказывал чужую, не имеющую к нему отношения историю. — Мне вот только интересно, о чем ты вообще думала, когда указала его в качестве экстренного контакта? Зачем тебе понадобилось связываться именно с ним? Или нашей семье мало позора? — молодой человек горько, самокритично усмехнулся. — Только в этот раз мне уже нечего продавать, я ведь досрочно возвращенный товар. Даже если я очень захочу, покупателей на меня больше не найдется.

— Но он говорил совсем не так. Он сказал... — Су Лин вдруг осеклась и плотно сжала губы, наотрез отказываясь продолжать.

— И что же он сказал? — по-прежнему не выдавая своих эмоций, надавил Цзинь Лан.

— Ничего особенного, — женщина поспешно отвела взгляд и постаралась ответить расплывчато. — Как-то раз я спросила, общаетесь ли вы, и он ответил, что вы расстались. Про деньги и спонсорство он даже не заикался.

— Что ж, тогда мне стоит сказать ему спасибо за то, что пощадил мое самолюбие перед тобой, — Цзинь Лан подчеркнуто равнодушно пожал плечами, хотя внутри у него все перевернулось.

«Надо же, спасибо, что назвал наш финал обычным расставанием».

Су Лин с глубоким недоумением смотрела на сына, который так отчаянно пытался казаться равнодушным.

За последние два года Лу Цянь навещал ее регулярно — всякий раз, когда персонал пансионата просил его приехать, он бросал дела и мчался к ней. Он никогда не лез с расспросами, просто молча сидел рядом, и это нехитрое присутствие действительно приносило ей огромное облегчение. Поначалу Су Лин всем видом демонстрировала, как он ей неприятен, но Лу Цянь неизменно оставался мягким, предупредительным и подчеркнуто вежливым. Он всегда привозил с собой свежие фрукты и дорогие витамины, а когда Су Лин наотрез отказывалась их принимать, спокойно раздавал угощение другим старикам, уверяя, что это подарок от нее, и тем самым помогая ей завоевать расположение соседей. Со временем ее глухое отторжение сошло на нет, и порой она ловила себя на мысли, что почти забыла, как несколько лет назад брызгала слюной, кричала, что он извращенец, и требовала катиться на все четыре стороны. (прим: как удивительно, правда? К человеку, который заслуживает плевок в лицо, Лу Цянь относится так трепетно, а своего любимого уничтожил...)

Тем сильнее был ее шок теперь, когда Цзинь Лан открыто назвал его циничным спонсором, который просто использовал человека ради забавы. От этой мысли у нее на мгновение даже мороз пробежал по коже. Если только сын ничего не путал, то Лу Цянь оказывался расчетливым и пугающе глубоким интриганом.

«Неужели он прознал, что Цзинь Лан стал знаменитым художником, и решил снова прибрать его к рукам? На словах красиво оформляет расставание, а сам крутится рядом, чтобы опять втянуть парня в эту связь? Вот почему он так стелился передо мной!»

Су Лин мысленно обругала себя последними словами за непроходимую глупость и тут же твердо решила, что при первой возможности пойдет к администрации и вычеркнет Лу Цяня из списка доверенных лиц.

Цзинь Лан побыл с матерью еще совсем немного и поспешил уйти. Эти несчастные полчаса выжали из него больше сил, чем многодневная работа над огромным полотном. Оказавшись на заднем сиденье автомобиля, он устало потер переносицу и раздраженно махнул рукой, давая Чжан Сяотин знак трогаться.

Девушка завела машину и плавно выехала на дорогу. Скользнув взглядом по зеркалу заднего вида, она невольно вздохнула: ее боссу исполнилось всего двадцать пять лет — самый золотой, амбициозный и яркий возраст, а он выглядел так, будто разучился радоваться раз и навсегда. Цзинь Лан настолько прочно сросся с образом меланхоличного принца, что стоило ему на редких фотографиях едва заметно улыбнуться, как преданные фанатки тут же заваливали комментарии сочувственными вздохами о том, как от его улыбки разрывается сердце. Просто немыслимо.

Особенно тяжело с ним стало после того, как утвердили даты его выставки на родине. Над головой художника словно сгустились грозовые тучи, и из привычно грустного он превратился в окончательно безжизненного.

И вот теперь, после короткого визита к матери, эта серая пелена дала трещину: всегда холодный и отстраненный босс вдруг проявил отчетливое, нервное беспокойство. Чжан Сяотин за два года работы еще ни разу не видела его в таком состоянии, и это зрелище показалось ей весьма интригующим.

Спустя час, когда машина уже въехала в оживленный центр города, Цзинь Лан внезапно заговорил, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности.

— Мне нужно сначала заехать в одно место, — произнес он, совершенно не обратив внимания на то, что автомобиль от его резкого тона слегка вильнул на полосе, и без запинки продиктовал адрес, будто докладывал номер собственной квартиры.

Дождавшись красного сигнала светофора, Чжан Сяотин быстро вбила координаты в навигатор, резко выкрутила руль и перестроилась в крайний ряд, направляясь к указанной цели.

Цзинь Лан повернулся к окну. Пейзаж за стеклом становился все более узнаваемым, но сквозь эти знакомые очертания проступало странное, зыбкое чувство чуждости.

На этом углу когда-то высилась серая жилая многоэтажка — теперь ее снесли, разбив на пустыре крошечный сквер, а вон там раньше шумел старый рынок, куда он когда-то ходил за продуктами, — его тоже перенесли в другое место.

Надо же, у «Джаза» сменилась вывеска. Как он теперь называется? «Что-то там у кролика»? Цзинь Лан не разглядел как следует, но это заведение явно было из тех приторно-милых и дорогих кондитерских, которые открывают ради выкачивания денег из глупеньких девчонок.

Он разочарованно поджал губы. Ему было искренне жаль, ведь во время работы в «Джазе» он встретил по-настоящему хороших людей: управляющего, старшую сестру Сяовэй... и, конечно, его.

Машина миновала два перекрестка, обогнула угол улицы и плавно затормозила.

— Босс, приехали, — отчиталась Чжан Сяотин, заезжая в парковочный карман у обочины.

Цзинь Лан остался сидеть в салоне, даже не думая выходить.

— Эм... Босс? — Чжан Сяотин недоумевала, зачем ему вообще понадобилось ехать в это место.

Цзинь Лан и сам не знал, зачем приехал сюда. Просто после разговора в пансионате у него кругом шла голова. На словах он жестко запретил Су Лин беспокоить Лу Цяня, но в глубине души им самим овладела одна безумная, странная мысль.

Ему отчаянно хотелось спросить Лу Цяня: зачем ты навещал Су Лин?

Какое тебе до нее дело?

Или все это... из-за меня?

От этой мысли маска холодного безразличия, которую Цзинь Лан годами носил на лице, едва не дала трещину.

По правде говоря, за прошедшие годы он часто перебирал в памяти обрывки их прошлого, и чем больше он думал о случившемся, тем более странным оно ему казалось. Тот человек, который устроил ему кошмарный скандал в Юму перед самым расставанием, был совершенно не похож на прежнего Лу Цяня. Цзинь Лан ловил себя на мысли, что скорее поверит в существование брата-близнеца или в то, что у Лу Цяня произошло раздвоение личности.

Ему казалось, что версия о внезапном сумасшествии выглядит куда более правдоподобно, чем то, что Лу Цянь все это время просто грязно использовал его, но даже если разум твердил, что здесь кроется какое-то чудовищное недоразумение, жестокие слова Лу Цяня тогда слишком глубоко полоснули по сердцу, и обида все еще жила в нем.

Его душа разрывалась пополам: он одновременно любил и ненавидел этого человека. Одна его половина требовала дать им шанс и во всем разобраться, а вторая яростно твердила: «Да плевать на него, пусть хоть сдохнет, ни за что не прощу». Цзинь Лан метался между ледяной водой и обжигающим огнем, чувствуя себя то живым, то мертвым, и этот внутренний хаос окончательно измотал его, но сейчас та часть души, которая продолжала любить, жить и надеяться на честный разговор, одержала верх над упрямым нежеланием прощать, и этот минутный порыв привел его так близко к цели. Цзинь Лан сидел в полумраке салона, и уголки его губ нервно подергивались, будто он не мог решить, улыбнуться ему или нахмуриться. Чжан Сяотин украдкой поглядывала в зеркало заднего вида на меняющегося в лице босса. Его нервозность становилась все более очевидной: несмотря на внешнюю неподвижность, дыхание Цзинь Лана сбилось и участилось, а пальцы, лежащие на колене, принялись мелко и быстро постукивать по ткани брюк. Было ясно, что от его привычной невозмутимости не осталось и следа. Сейчас, поддавшись волнению, он наконец-то стал походить на обычного двадцатипятилетнего парня.

Шел девятый час вечера, на улице уже стемнело. Цзинь Лан жестом отправил Чжан Сяотин поужинать в ресторан неподалеку и попросил заодно захватить ему чашку кофе.

Девушка послушно кивнула и вышла, оставив его в полном одиночестве.

Оставшись в этом до боли знакомом дворе, Цзинь Лан наконец сбросил ту маску напускной строгости, которую держал при ассистентке, прильнул к стеклу и поднял взгляд на балкон третьего этажа: там было темно.

Дома никого не было, или, что вполне вероятно, Лу Цянь давно съехал.

«Он ведь богат, с его деньгами можно купить дом побольше».

Цзинь Лан мысленно обозвал себя дураком. Он в порыве чувств примчался сюда, лихорадочно соображая, какими будут его первые слова при встрече, и даже не подумал о том, живет ли здесь этот человек до сих пор.

Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку сиденья и обругал себя за глупость. В самом деле, что меняют эти несколько визитов Лу Цяня к Су Лин? Он ведь всегда был мягким и добрым человеком, так что, скорее всего, ему просто стало жаль одинокую старуху, к тому же звонок из больницы неудобно отклонить. Не мог же мужчина заявить врачам, что это мать его бывшего содержанца, к которой он не имеет никакого отношения.

Когда первые эмоции улеглись, Цзинь Лан признал, что такой поступок вполне в духе Лу Цяня. Обида и желание ненавидеть снова волной поднялись из глубины души, мгновенно придавив только воспрянувшую слабую любовь.

«Пора возвращаться», — Цзинь Лан устало потер нос, посмеиваясь над собственной нелепостью. Он решил дождаться Чжан Сяотин с ужина и сразу же уехать.

Как только юноша бессильно привалился к дверце машины, на противоположной стороне улицы показался силуэт человека. Пешеход двигался против света фонарей, и Цзинь Лан не мог четко разобрать лица, но эту статную фигуру, эту прямую, но тронутую легкой усталостью походку он узнал бы из тысячи. Этот человек шел прямо к нему — точь-в-точь как в сотнях и тысячах снов, которые снились ему все эти годы.

Цзинь Лан завороженно прищурился, выпрямляясь на заднем сиденье. Вцепившись обеими руками в подголовник пассажирского кресла, он тупо смотрел на человека, который шел прямо к дому, а затем свернул в подъезд. Взгляд Цзинь Лана неотрывно следовал за его силуэтом, голова повернулась уже на девяносто градусов, и тут до него с ужасом дошло, что человек сейчас скроется внутри. В панике юноша рванул было открыть дверцу, однако он впервые ехал в этой машине и оттого растерялся: руки и ноги не слушались, нащупать кнопку разблокировки замка никак не удавалось. Вместо этого он в суматохе ткнул в кнопку стеклоподъемника, и окно медленно поползло вниз. Цзинь Лан принялся лихорадочно колотить по кнопкам, пытаясь поднять его обратно, и прямо посреди этого жужжания, пока автоматическое стекло упрямо дергалось вверх-вниз, снаружи донесся нежный детский голосок:

— Папа!..

Цзинь Лан перестал беспорядочно бить по панели и ошарашенно уставился в полуоткрытое окно. Он увидел маленькую девочку лет трех-четырех, которая выпустила руку шедшей позади женщины и побежала к Лу Цяню, а ее красное платьице забавно взлетало в такт быстрым шагам.

Лу Цянь сделал навстречу несколько шагов, опустился на корточки и раскрыл объятия, встречая девчушку, которая с разбегу уткнулась в него.

Она назвала его папой.

Цзинь Лан застыл. Вытаращив глаза, он наблюдал, как на противоположной стороне улицы Лу Цянь подхватил девочку на руки, высоко подбросил и закружил. Детский заливистый хохот вместе со звонкими выкриками ворвался в салон автомобиля. Лу Цянь прижал малышку к себе, подождал, пока к ним приблизится женщина, и они — гармоничная, счастливая семья из трех человек — вместе вошли в подъезд. Лу Цянь так и нес дочку, не выпуская ни на секунду.

Она! Назвала! Его! Па! Пой!

В голове у Цзинь Лана воцарилась звенящая пустота, лишь эта фраза крутилась в голове, словно безумная карусель. Нежный, капризный голосок ребенка и эта теплая семейная сцена у подъезда нанесли Цзинь Лану сокрушительный удар. Голова пошла кругом. Он бессильно опустил лоб на спинку переднего кресла и мелко задрожал, судорожно хватая ртом воздух.

Папа? Цзинь Лан разразился диким хохотом. 

Цзинь Лан уткнулся лицом в подголовник, задыхаясь от смеха. Он так яростно вцепился в спинку кресла, что побелели кончики пальцев, а из глаз градом покатились слезы.

Оказывается, все это время с ума сходил только он один. Его ведь вышвырнули, причем самым уродливым образом, четко объяснили, что все это — обычная сделка, а он, идиот, умудрился потратить столько лет жизни, выгораживая этого человека и выдумывая нелепые оправдания про «недопонимание» и «вынужденные обстоятельства».

От начала и до конца недопонимание было только у одного человека — у него, Цзинь Лана.

Он-то, блядь, думал, что это любовь!

Хватит, довольно, это уже просто уморительно.

Хватит... Внезапно даже ненависть показалась бессмысленной. Тут умереть можно от смеха, какая уж теперь ненависть?

Когда внутри и так все выжжено, к чему обиды?

К моменту, когда Чжан Сяотин вернулась в машину, Цзинь Лан уже успокоился. Глаза его блестели от влаги, на губах играла улыбка, но от всей его фигуры веяло могильным холодом.

— Поехали, — бросил он.

Чжан Сяотин, державшая в руках купленный для него кофе, с недоумением покосилась на странного человека на заднем сиденье, но расспрашивать не решилась. Пристегнув ремень безопасности, девушка завела автомобиль и повезла начальника в отель.

Позже, в гостиничном номере, Цзинь Лан, успевший напиться до беспамятства, лежал на кровати прямо в одежде. В его затуманенном алкоголем сознании всплыл вопрос Су Лин: «Надолго ты в этот раз? Или опять уедешь?»

Тогда Цзинь Лан ответил, что не знает.

Зато теперь ответ был ему известен.

«Приехал на два месяца. Как только закончится выставка, я сразу улечу».

Он перевернулся на другой бок, зарылся лицом в мягкое одеяло и провалился в тяжелый, изнуряющий сон.

***

Дом Лу Цяня.

Мужчина как раз укладывал маленькую Фэн-эр спать. Супруги Оуян снова сорвались на отдых. Поездка организовалась спонтанно, всего на пару дней, поэтому найти няню в такие короткие сроки они не успели. К тому же Фэн-эр души не чаяла в своем "младшем папе" Лу Цяне, так что ее со спокойной душой оставили под его присмотром на выходные. Сам Лу Цянь был только рад.

Цзинь Сяоми привела девочку совсем недавно, посидела с полчаса и ушла. Малышка немного поиграла с Лу Цянем и наконец согласилась лечь в кроватку. Баюкая ребенка, Лу Цянь с нежностью вспоминал, как ласково она к нему обращалась. Выговорить «младший папа» (прим: в оригинале используется слово, которое буквально переводится «младший папа», если искать аналог в русском языке, это – крестный, я так и переводила в прошлый раз, в главе с первым визитом Лу Цяня к Сяоми после родов, однако возможно лучше оставить именно это, звучит более мило, мне кажется.) у нее пока толком не получалось, поэтому она то и дело звала его просто папой. Ее родной отец, господин Оуян, каждый раз от этого буквально кусал локти от досады. К счастью, сейчас Оуяна старшего не было рядом, и Лу Цянь, радуясь, что избежал чужого недовольства, втайне наслаждался этим моментом.

Лу Цянь вообще в последнее время ходил сам не свой от счастья, ведь его маленький художник вот-вот должен был вернуться.

Он тихонько напевал себе под нос незамысловатый мотив, даже не подозревая, какую кашу только что заварила спящая у него на руках девчушка.

И уж тем более он не знал, что его когда-то гордый и упрямый маленький художник сейчас в одиночестве спит мертвецким пьяным сном в номере отеля.

С абсолютно разбитым сердцем.