Лу Цянь, следуя за Сюй Яном, вышел из клиники Тун Цзе.

В самом конце приема доктор Тун сказала:

— Мы все хотим, чтобы раны исцелились, но что значит — исцелиться? Исцеление — это не попытка закрыть на все глаза, спрятать травму поглубже и притвориться, будто ничего не было. Это способность жить дальше бок о бок со своей болью.

У Лу Цяня еще стояли слезы в глазах. Он бережно перебирал в мыслях слова доктора:

— Искренне надеюсь, что настанет день, когда ты сможешь мирно сосуществовать с этим прошлым, принимая его лишь как короткую черную полосу в жизни, и не позволишь старой травме отравлять тебе все будущее.

Она добавила:

— Сяо Цянь, путь к исцелению долгий, здесь нельзя торопиться.

Тун Цзе принялась согласовывать с Лу Цянем дату следующего визита. Самому Лу Цяню казалось, что возвращаться сюда незачем: сегодняшнего разговора вполне хватило, чтобы расставить мысли по местам. Он чувствовал себя настолько выжатым, что мысль о новом приеме вызывала лишь глухое нежелание, однако Тун Цзе ободряюще улыбнулась ему:

— Сегодня мы коснулись твоего прошлого. В следующий раз давай поговорим о настоящем, а там, глядишь, дойдем и до будущего. Что скажешь?

Она предложила поговорить о настоящем и даже упомянула будущее...

Вспомнились вечные причитания Сюй Яна: «И как ты только жить-то дальше будешь, а?» Лу Цянь и сам не знал — как. Он растерянно посмотрел на улыбающуюся Тун Цзе и глупо кивнул, а когда опомнился, доктор уже внесла его в график на следующий прием.

Провожая пациента из кабинета, Тун Цзе напоследок строго наказала вовремя принимать таблетки — эти препараты должны были помочь Лу Цяню справиться с бессонницей и депрессией.

Сюй Ян ждал в коридоре. В руках он уже держал аптечный пакет, но стоило Лу Цяню показаться на пороге, как приятель тут же поспешно спрятал его в сумку. Проигнорировав подозрительный взгляд друга, Сюй Ян быстро увлек его за собой к стойке, помог забрать назначенные лекарства, и они наконец покинули клинику.

Время близилось к полудню, оба изрядно проголодались. На ходу обсуждая, чем бы пообедать, мужчины брели к парковке. По пути им попалось новое, только что открывшееся кафе-мороженое, перед которым Сюй Ян резко затормозил.

— Ого, тут есть «Хааген-Дажс»? А я и не знал! — взволнованно воскликнул он, замерев у витрины. — Сяо Ци просто обожает их мороженое, готов есть любое, но самое его любимое — с белым персиком и малиной. Этот вкус редко привозят, днем с огнем не сыщешь. Зато теперь я знаю, где оно продается, и в следующий раз смогу... привести его сюда.

Ближе к концу фразы его голос как-то угас и пополз вниз — Сюй Ян, кажется, только сейчас вспомнил факт своего трагического расставания.

Лу Цянь с пониманием похлопал его по плечу:

— Пошли! В следующий раз ты обязательно приведешь его сюда.

Сюй Ян, приуныв, с явной неохотой поплелся прочь от кафе-мороженого.

Потянулись серые будни. Сюй Ян буквально считал минуты, загибая пальцы в томительном ожидании, и день экзамена наконец настал.

Тридцать первое августа, пятница.

В этот день Сюй Ян объявил в студии выходной, чтобы помощники могли спокойно сдать экзамен. Сам он тоже приехал к экзаменационному центру ранним утром. Мужчине хотелось хоть краем глаза взглянуть на Ци Шаобая и, если тот будет в хорошем расположении духа, немного его приободрить, однако нужного человека он так и не дождался. Сюй Ян встретил Ли Цзиня, заметил Чэнь Аня — ассистента Цянь Цянь, но Ци Шаобай словно сквозь землю провалился.

«Прячется от меня!» — с досадой подумал Сюй Ян. Делать было нечего, пришлось уехать, однако мужчина решил вернуться и перехватить беглеца уже после полудня, когда все закончится.

Кто же знал, что прямо в обед ему позвонит Ли Цзинь и в панике сообщит: Ци Шаобай на экзамен вообще не явился.

Сюй Ян от этой новости буквально остолбенел. Не пришел? Пропустил такое важное испытание? Неужели с ним что-то случилось?

Сердце у Сюй Яна ушло в пятки, и он принялся судорожно обрывать телефон.

Как и следовало ожидать, Ци Шаобай трубку не брал. Сообщения уходили одно за другим, но оставались без ответа, и тогда Сюй Ян набрал Линь Кая. Тот, услышав, что Ци Шаобай прогулял экзамен, изумился не меньше.

— Да я сам утром отвез его к центру, припарковался у главных ворот и высадил, чтобы он дошел пешком. Как он мог не пойти? — Линь Кай ума не мог приложить, что произошло. Последние полмесяца он своими глазами видел, как Ци Шаобай днями и ночами зубрил учебники. Даже если это была отчаянная попытка нагнать все в последний момент — зачем было столько трудиться, чтобы в самое утро экзамена просто все бросить?

Линь Кай тоже не на шутку разнервничался:

— Может, в аварию какую попал? — но тут же оборвал сам себя: да какая там авария? Пройти пару шагов до дверей, даже дорогу переходить не надо. Парень уже взрослый, что с ним сделается? — Ладно, сейчас сам ему наберу.

Линь Кай поспешно попрощался с Сюй Яном и позвонил Ци Шаобаю.

На этот раз Ци Шаобай ответил. Из динамика раздался ленивый, тягучий голос:

— Алло, Кай-гэ, чего звонишь?

—... — Линь Кай от такой безмятежности окончательно опешил. — Ты... ты еще спрашиваешь, "чего"?! Почему на экзамен не пришел? И вообще, ты что, пьян?

Время едва перевалило за полдень, а Ци Шаобай мало того что пропустил экзамен, так еще и нарезался где-то? Что за дичь он творит?!

— Да все нормально со мной, — совершенно беспечно отозвался Ци Шаобай и негромко усмехнулся. — Я все равно увольняюсь, на кой сдавать этот экзамен?

Он нажал отбой и, сидя в круглосуточном магазинчике, сделал еще один приличный глоток прямо из горлышка.

Линь Кай разозлился до чертиков. Он перезвонил Сюй Яну, чтобы успокоить и дать знать, что этот паршивец жив-здоров и волноваться не о чем, но Сюй Ян, разумеется, не мог успокоиться. Одно то, что Ци Шаобай пьет посреди бела дня, уже повергло его в ужас. Пить младший толком не умел, и раз уж взялся за бутылку с самого утра, значит, на душе у него было совсем скверно. Если не вмешаться, он стопроцентно вырубится еще до ужина. Сюй Ян прыгнул в машину и рванул на поиски. В голове путались мысли: куда можно пойти выпивать в такое время и что вообще творится в голове у этого мелкого засранца? Ладно отношения для него игрушка, но он и карьеру ни во что не ставит?! Сюй Яна душила злость. Он никак не мог взять в толк: как можно было дойти до самого входа и в последний момент развернуться и сбежать?

Собственно, Ци Шаобай и сам не знал ответа. Он не понимал, какого черта, твердо решив сжечь все мосты и расстаться с Сюй Яном, он еще полмесяца как безумный сидел за книгами.

Пока не увидел Сюй Яна сегодня утром.

Тот стоял у входа в той самой парной футболке с Микки Маусом, которую Ци Шаобай когда-то ему подарил, а Сюй Ян вечно кривил нос и наотрез отказывался носить. Мужчина стоял спиной, яркое солнце заливало белую ткань, и весь его силуэт словно светился.

«Надо же, ему так не идет этот дурацкий детский принт!» — думал Ци Шаобай, не сводя с него глаз у ворот центра. Сюй Ян выглядел нелепо, но в то же время от него невозможно было отвести взгляд.

Это был мужчина, который еще совсем недавно едва не стал его собственным.

Ци Шаобай с горечью осознал: никакой он не сильный и не независимый, и вычеркнуть человека из сердца одним махом у него не выйдет.

Оказывается, подсознательно он все это время цеплялся за призрачный шанс и хотел стать к Сюй Яну хоть чуточку ближе, чтобы просто крутиться в той же сфере, чобы просто, как и он, называться дизайнером интерьеров. Оказывается, только ради этого он и лез вон из кожи.

И ради этой призрачной, едва уловимой ниточки он готов был расшибиться в лепешку?

Да в этой индустрии и без него полно народу! Полно тех, кто занимается тем же самым и так же гордо именует себя дизайнером интерьеров.

За что он пытается уцепиться? Что за жалкое, унизительное зрелище?

Как только эта мысль отчетливо оформилась в голове, юноша развернулся и бросился прочь.

Сюй Ян всю вторую половину дня колесил по городу, проверяя их любимые места, но бары были либо еще закрыты, либо Ци Шаобаем там и не пахло. Сюй Ян набегался по барным улочкам до полусмерти. На часах было уже пять вечера, кое-какие заведения начали открываться, и он как раз собирался сделать второй круг по тем местам, где "поцеловал" запертые двери, как вдруг зазвонил телефон.

На экране высветился номер Ци Шаобая.

Сюй Ян судорожно нажал на кнопку приема вызова:

— Алло, Сяо Ци! Ты где?! — рявкнул он в трубку.

— Э-э, здравствуйте. Это круглосуточный магазин «7-ELEVEN» на юге города. Ваш друг у нас тут весь день пил, сейчас, похоже, совсем дошел до кондиции и отключился прямо в зале, — виновато и смущенно заговорил продавец. — Вы у него на быстром наборе на единице стоите. Не могли бы вы приехать и забрать его? А то он сначала ревел в три ручья, а теперь занял места сразу на несколько человек и спит.

— Простите ради бога, извините! Я сейчас же буду, заберу его, — без конца сыпал извинениями Сюй Ян. Выспросив точный адрес, он тут же ударил по газам.

Бросив машину прямо у входа в «7-ELEVEN» под запрещающим знаком, Сюй Ян сквозь панорамное стекло увидел живописную картину: Ци Шаобай в гордом одиночестве оккупировал шестиместный стол и, уткнувшись в него носом, безмятежно храпел.

Сюй Ян с лицом мрачнее тучи влетел в магазин. Коротко извинившись и поблагодарив продавца, он шагнул к столикам и взвалил потяжелевшего Шаобая на себя.

Младший нарезался просто в хлам. На столе, помимо горы пустых пивных банок и уполовиненной бутылки красного, сиротливо жались несколько пустых бутылочек из-под виски. Смешал все, что горит, — неудивительно, что его так развезло.

Сердобольный продавец помог приподнять парня, попутно делясь наблюдениями:

— У вашего друга, видать, стряслось что-то, на нем прямо лица не было. Столько слез пролил, все заладил: несчастлив, мол, жить незачем... В общем, мрачнее тучи сидел. Мы уж испугались, как бы на фоне депрессии руки на себя не наложил...

Пока парень без умолку трещал, помогая закинуть рюкзак Сяо Ци на переднее сиденье, Сюй Ян запихал самого страдальца на заднее. Еще раз поблагодарив сотрудника, он на всех парах помчался домой.

Кое-как выудив пьяное тело из машины и дотащив его по лестнице наверх, Сюй Ян сгрузил парня на кровать. К этому моменту с самого Сюй Яна пот лил градом от усталости. Глядя на то, как Ци Шаобай беспокойно ворочается и брыкается на постели, мужчина почувствовал непреодолимое желание перевернуть этого оболтуса и как следует всыпать по его заднице, но в итоге лишь тяжело вздохнул, пошел в ванную, выжал мокрое полотенце и вернулся, чтобы обтереть ему лицо.

Почувствовав приятную прохладу и нежное прикосновение к коже, Ци Шаобай довольно зажмурился. Он с трудом приоткрыл мутные глаза и увидел перед собой Сюй Яна.

— Гэ... — пробормотал Ци Шаобай. Из-за выпитого сознание плыло, и он решил, что это просто сон, а во сне ведь можно капризничать и ластиться без всякого стыда.

Это был его личный сон, и его собственный гэ.

— Гэ, я так по тебе соскучился, — жалобно протянул он.

Ци Шаобай резко сел, выбросил вперед руку и, вцепившись в футболку на груди Сюй Яна, дернул его на себя, заключая в крепкие объятия. Он жадно вдыхал знакомый запах, бессвязно бормоча на ухо всякие нежности в духе «мне так плохо без тебя» и «я так тебя люблю». От этих пьяных излияний у Сюй Яна сердце кровью обливалось, но в то же время голова шла кругом от непонимания.

Он тут, понимаешь, все мозги себе высушил, думая, как вернуть этого гордеца, а тот, оказывается, сам обижен на весь белый свет и теперь заливается слезами у него на груди, сжимая в объятиях так, что не вздохнуть.

«Ну что за наказание?!» — Сюй Ян принялся мягко похлопывать Ци Шаобая по спине, пытаясь утихомирить:

— Ну ладно-ладно, все хорошо, — он снова тихонько вздохнул: — Эх, малыш, да что же с тобой такое творится...

В ту же секунду Сюй Ян почувствовал, как податливое тело в его руках резко окаменело, и пьяное похныкивание мгновенно оборвалось. Ци Шаобай медленно отстранился. В его затуманенном взгляде читалось дикое, абсолютное неверие.

— Ты почему такой? — прерывающимся, дрожащим от подступающих слез голосом выдавил юноша. — Я ведь и так сильно люблю тебя... Как ты можешь снова так со мной?

— Как — «так»? — Сюй Ян опешил, решительно не понимая, какую еще сцену решил устроить этот вдрызг пьяный мальчишка.

— Ты опять назвал меня так! — Ци Шаобай окончательно сорвался на крик. — Ты, твою мать, опять назвал меня малышом... — он разрыдался в голос и изо всех сил стал колотить Сюй Яна кулаками по груди. — Неужели даже во сне нельзя?! Даже в чертовом сне я не могу быть у тебя единственным?! Почему даже здесь, в моей собственной голове, ты зовешь кого-то другого?! — Ци Шаобай в ярости закричал: — Это мой сон! Мой!

— Да ты в стельку пьян, что за бред ты несешь? Кого другого я зову? — Сюй Ян окончательно запутался, тщетно пытаясь воззвать к разуму этой невменяемой пьяной кошки.

Но Ци Шаобай с силой оттолкнул его и яростно выкрикнул в лицо вопрос:

— Малыш?! Кто, блять, этот твой малыш?!

Сюй Ян не успел и рта открыть, как младший сам же и выплюнул ответ, сорвавшись на оглушительный рев:

— Лу Цянь! Твой единственный малыш — это Лу Цянь!... Меня вообще никто никогда в жизни так не называл... — Ци Шаобай рухнул лицом в подушку и безудержно зарыдал, а у Сюй Яна в этот момент земля ушла из-под ног, а перед глазами все поплыло.

Та самая ночь, случившаяся больше года назад — ночь, которую Ци Шаобай так упорно отказывался признавать, — вдруг со всеми подробностями, вспышка за вспышкой, вернулась в его память.