Только окончательно проснувшись, Сюй Янчэн наконец-то полностью осознал факт своей беременности.

Пока Цинь Вэнь, сидевший на краю кровати, перечислял необходимые предосторожности, Сюй Янчэн старался запомнить его слова, но одновременно с этим гадал, почему Сунь Кайнин, ушедший за лекарствами, до сих пор не вернулся.

Заметив его рассеянный вид, Цинь Вэнь слегка нахмурился, ведь омеги крайне редко реагируют подобным образом, впадая в настолько сильную зависимость от своего альфы, что не могут расстаться с ним ни на минуту, поэтому он решил позже обсудить с Кайнином, не является ли это последствием перенесенного когда-то повреждения феромонов.

Обычно Сунь Кайнин терпеть не мог чужих нравоучений, однако в данном вопросе проявил исключительную серьезность и послушание. Он действительно не спал целые сутки и изучил от корки до корки присланный Чи Ханем документ, стремясь буквально запечатлеть каждую деталь в своей памяти.

Сюй Янчэн не выносил запаха больничной дезинфекции, к тому же врач подтвердил, что ребенок здоров, хотя самому омеге и придется перенести некоторые трудности, поэтому во второй половине третьего дня Сунь Кайнин дождался, когда закончится последний флакон с питательным раствором, и сразу же отвез супруга домой.

За последние два дня Сунь Кайнин позаботился о том, чтобы дома были приняты достаточные защитные меры. Снежный лев, помахивая хвостом, патрулировал территорию и был готов прихлопнуть любую муху, которая посмела бы появиться, а братья-псы, словно почуяв неладное, несли охрану у дверей, словно настоящие стражники. Такова природа представителей высокого и высшего уровней, которые в обычное время смотрят на окружающих как на идиотов, но стоит им по-настоящему привязаться к кому-то, как их чрезмерная тревога начинает казаться обычным людям нелепой шуткой.

Сюй Янчэн неподвижно сидел на диване, укрытом плотным шерстяным пледом, и выглядел при этом совершенно отрешенным.

— Сварить тебе вечером суп из морской капусты на косточке? — тихо спросил Сунь Кайнин.

Сюй Янчэн тут же протянул руки и крепко обнял своего альфу, отчего у того на душе стало одновременно сладко и горько. Раньше он постоянно мечтал о том, чтобы Янчэн стал полностью зависим от него, однако теперь, когда этот момент настал, мужчина пребывал в растерянности из-за страданий своего омеги и витавшего в воздухе беспокойного аромата османтуса.

— Беременность делает человека очень некрасивым… — прошептал Сюй Янчэн, который из-за негативных эмоций и природной хрупкости омеги совершенно утратил способность мыслить здраво. Прижавшись лбом к плечу Сунь Кайнина, он обиженно добавил: — Ты ведь не начнешь брезговать мной?

Сунь Кайнин готов был буквально вырвать сердце из груди, чтобы доказать свою преданность.

— Сокровище моё, в наших отношениях только ты можешь мной брезговать.

Но Сюй Янчэн не верил его словам и вернулся к самому естественному способу поведения, который заключался в том, чтобы ни на секунду не отпускать мужа от себя, причем эти тоскливые душевные метания не были простым капризом, а являлись проявлением острой нехватки чувства безопасности и попыткой выплеснуть накопившуюся внутреннюю боль, которую Сунь Кайнин принимал с величайшим трепетом.

— Кайнин…

Поданный на ужин суп из ребрышек совсем не был жирным, однако Сюй Янчэн, немного вздремнув и проснувшись, почувствовал подступающую тошноту, поэтому сразу же стал искать своего альфу в надежде на утешение.

— Я здесь, — ответил мужчина и, приподняв мужа, поднес к его губам стакан свежевыжатого апельсинового сока. — Всё ещё плохо? Выпей немного.

Сюй Янчэн плотно прижался к Сунь Кайнину и сначала нехотя приоткрыл рот, но, почувствовав облегчение, выпил больше половины стакана одним глотком. Тяжесть в груди отступила, притупленные чувства начали понемногу возвращаться, хотя сердце все еще билось слишком часто. Сюй Янчэн ощущал себя так, будто из его тела вынули все кости, и в это мгновение он внезапно проникся бесконечным уважением к Цинь Вэню, который смог в одиночку пережить начало беременности сразу после развода с Чи Ханем.

— Все еще тошнит? — спросил Сунь Кайнин тихим голосом, допивая остатки сока.

Сюй Янчэн чувствовал широкую и теплую грудь альфы, способную заполнить пустоту в его душе, и неосознанно поглаживал руку Сунь Кайнина, раз за разом убеждаясь в его присутствии. Лишь спустя десять секунд он осознал смысл вопроса и выдохнул:

— Да…

— Если хочется, — Сунь Кайнин крепче прижал его к себе, — можешь делать это прямо на меня.

Прежде альфа отличался такой чистоплотностью, что впадал в ярость, если кто-то случайно проливал на него каплю шампанского, но теперь он проявлял безграничное терпение, бережно успокаивая своего омегу с готовностью принять на себя любые неудобства.

Сюй Янчэн, кажется, едва заметно улыбнулся.

— Тебе завтра нужно идти на работу?

Какая теперь могла быть работа? Она не имела для альфы больше никакого значения, и даже если бы завтра его компания обанкротилась, он не отошел бы от Сюй Янчэна ни на шаг.

— На работу… — омега поднял голову и посмотрел на него влажным, полным мольбы взглядом. — Можешь взять меня с собой?

Сунь Кайнин: ...

— Не пойду я никуда, — ответил он, кутая супруга в плед и унося его на второй этаж, — останусь с тобой и ни за что не оставлю одного.

Токсикоз у Сюй Янчэна был сильнейшим: с самого раннего утра после пробуждения омеге приходилось мучиться около получаса, затем после завтрака он два часа проводил в полузабытьи и лишь к полудню немного приходил в себя. Его аппетит сильно ухудшился, а долгое отсутствие Сунь Кайнина вызывало острую тревогу, из-за чего аромат морских глубин витал в воздухе постоянно. Любой обычный альфа наверняка сошел бы с ума на его месте, ведь Сюй Янчэн стал настолько хрупким, что другие просто не смогли бы обеспечить его таким количеством необходимых феромонов.

Когда очередной приступ рвоты закончился, Сюй Янчэн, опираясь на руки Сунь Кайнина, дрожащими пальцами нажал на кнопку смыва и с трудом сглотнул подступающую горечь. Когда ему стало легче, он почувствовал, что вся его спина покрыта холодным потом, и внезапно уткнулся лицом в шею мужа, издав тихий, пронзительный стон. В этом звуке, пропитанном слезами, слышалось предельное изнурение от бесконечных мучительных приступов. (прим: ох, зайчик… так жаль его. Помню как он настрадался, когда скрывал свой вторичный пол и после, когда всё открылось, а теперь вот это. Бедняжка.)

В глубине глаз Сунь Кайнина промелькнула острая боль, и он, внезапно решившись, выпалил:

— Янчэн, если тебе действительно так плохо, давай откажемся от этого ребенка, подождем еще пару лет или вовсе проживем всю жизнь без детей. Глядя на твои мучения, я боюсь, я…

— Глупости, — тихо прервал его Сюй Янчэн. Он приоткрыл глаза, в которых сквозь туман перенесенных страданий все еще светилось искреннее счастье. — Я ведь так долго об этом мечтал.

Горло альфы будто сжала невидимая рука, и он не смог произнести ни слова.

— Кайнин… — Сюй Янчэн погладил себя по животу и вдруг ощутил редкий приступ голода. — Хочется маринованной редьки, у нас есть?

— Есть, конечно есть! — воскликнул Сунь Кайнин, вне себя от радости. — Я сейчас еще и пшенной каши тебе сварю.

Подобное состояние длилось у Сюй Янчэна больше двух недель, и лишь по прошествии этого времени его самочувствие начало постепенно улучшаться. Однажды днем, когда он только проснулся, Сунь Кайнин бережно приподнял его и прижал к своей груди, а затем Сюй Янчэн услышал доносящийся сверху ласковый голос:

— Сун Кай родил.

— Серьёзно? — удивился Сюй Янчэн. — Когда?

— Только что, Сы Цингэ прислал в группу фотографию. Это мальчик, весит почти пять с половиной килограммов, настоящий крепыш.

Сунь Кайнин протянул мужу телефон. На снимке за стеклом инкубатора виднелся младенец со сморщенным личиком, при взгляде на которого сердце Сюй Янчэна мгновенно наполнилось нежностью.

— Сун Кай так боится боли, даже представить страшно, как он кричал.

Впрочем, они оба ошибались, поскольку молодой господин Сун вовсе не кричал. При первой же схватке он со спокойной душой лишился чувств, переложив суету и переживания на других людей. Он не видел Сы Цингэ, который за дверями операционной чувствовал себя словно в ледяной пещере, а когда Сун Кай наконец открыл глаза, ребенок уже появился на свет. Однако теперь его беспокоила боль от шва, поэтому молодой господин Сун принялся лить слезы в три ручья. И хотя прежде он всегда дорожил своим достоинством, теперь он рыдал навзрыд в присутствии Сун Мяожэня и Сун Юя, совершенно не в силах остановиться.

Чи Хань сначала поздравил друга, а затем открыл ноутбук и принялся за работу.

Наблюдая за тем, с каким сосредоточенным видом он стучит по клавишам, Цинь Вэнь не выдержал, отложил телефон и подошел поближе.

— Что ты там пишешь?

— Перечисляю важные моменты, касающиеся послеродового восстановления, — невозмутимо ответил альфа. — Сы Цингэ наверняка обратится ко мне за советом, да и Янчэн тоже ждет ребенка.

Цинь Вэнь: …

Он смотрел на длинные и изящные пальцы Чи Ханя — руки человека, который в мире большого бизнеса привык вершить судьбы и одним движением ладони менять правила игры, сокрушая конкурентов. Теперь же этот человек трудился с усердием, в десятки раз превосходящим старания профессиональных диетологов и реабилитологов, стремился к абсолютному совершенству и глубоко изучал вопрос, чтобы создать великий труд, который станет вечной классикой и настоящим шедевром в области послеродового ухода.

Поистине, потенциал обладателя высших генов был непостижим.

Как Чи Хань и предполагал, на следующий день Сы Цингэ действительно пришел к нему перенимать опыт. Чи Хань, казалось, провел за работой всю ночь, ведь когда Цинь Вэнь открыл глаза на рассвете, он увидел, что муж только закрывает ноутбук, выглядя при этом совершенно умиротворенным и довольным собой.

Статус самого богатого человека в Мочэне не приносил господину Чи такого удовольствия, как возможность стать признанным и непревзойденным первопроходцем на поприще безграничной преданности своей семье.

Цинь Вэнь даже не знал, как на это реагировать.

Сун Мяожэнь, чьи лучшие годы уже остались позади, окончательно растерял прежнюю суровость и суетился вокруг колыбели, не сводя жадного взгляда с младенца. Когда малыша наконец разрешили забрать из инкубатора, Сы Цингэ, немного подержав его на руках, передал ребенка деду, великодушно заявив, что сын будет носить фамилию Сун Кая.

Сун Мяожэнь, который в этот момент наслаждался нежностью крошечного, похожего на комочек теста младенца в своих руках, резко вскинул голову.

— Что ты сказал?

Стоявший рядом Сун Юй тоже замер в глубоком потрясении.

— Ребенок будет носить фамилию Сун, разве ты против?

— Нет-нет-нет! — быстро заговорил Сун Мяожэнь. Он внимательно вглядывался в лицо Сы Цингэ и под конец осторожно уточнил. — Ты уверен? Ведь ты альфа Сун Кая, и этот малыш продолжение твоего рода.

— Это и продолжение рода Сун Кая тоже, — ответил Сы Цингэ, не совсем понимая причину их замешательства. На самом деле его совершенно не заботило, чью фамилию получит ребенок, ведь происхождение его собственного имени было тайной, и он лишь помнил, что с самого детства не встречал никого с фамилией Сы, однако это не помешало ему вырасти и добиться успеха, так что для него фамилия была лишь формальностью.

Глаза Сун Мяожэня покраснели, и он выглядел так, словно готов был рассыпаться перед Сы Цингэ в бесконечных благодарностях, то и дело повторяя:

— Хорошо! Хорошо… хорошо!

Обычно в таких случаях семьи нанимают сиделку, однако Сун Каю она была не нужна, да и Сы Цингэ ни за что не позволил бы чужому человеку прикасаться к своему омеге. Сун Юй уже успел договориться с персоналом, но его старания оказались напрасными, так как он своими глазами видел, с каким поразительным спокойствием и методичностью Сы Цингэ управлялся со всеми делами. Иногда альфа заходил в тупик, но стоило ему пробормотать что-то себе под нос, как он тут же находил решение, словно заучил наизусть какое-то священное руководство. Сун Юй не выдержал и полюбопытствовал, у кого же тот всему этому научился.

Сы Цингэ не видел смысла приукрашивать действительность, а поскольку испытывал к Чи Ханю искреннюю признательность, честно признался, что перенимал опыт у настоящего мастера. Сун Юй был крайне озадачен; он всегда считал эту компанию людей неординарной, но не подозревал, до какой степени. В его представлении Чи Хань оставался холодным красавцем, чье высокомерие и контроль над ситуацией возносили его на недосягаемую вершину, и хотя Сун Юй знал о его нежном отношении к супругу, он совершенно не мог вообразить этого человека за подобными бытовыми хлопотами.

Вдохновившись их примером, Сун Юй невольно вспомнил о Су Хэне и, прикинув, что тот сейчас должен быть на работе, заказал в интернете роскошный букет с доставкой ровно к пяти часам. Когда Су Хэн получил огромную охапку ярких, приковывающих взгляд роз, он оказался в центре внимания всех сотрудников компании. По иронии судьбы, стоило мужчине дойти до своего этажа, как он столкнулся с выходящими из кабинета Чи Ханем и Бай Таном, чьи лица при виде цветов приобрели весьма многозначительное выражение.

Су Хэн: …

Чи Хань про себя отметил, что Сун Юй обладает определенным вкусом, ведь из всего многообразия цветов тот выбрал именно розы, чей аромат совпадал с запахом его собственных феромонов. Затем Чи Хань распорядился, чтобы на следующий день Су Хэн, отложив текущие дела, навестил молодого господина Суна в больнице и передал ему подарки. Су Хэн беспрекословно согласился, однако он был настолько поглощен сложным проектом, что не стал вникать в детали поручения. Лишь на следующий день у дверей палаты он столкнулся с Сун Юем и заметил, как глаза мужчины мгновенно засияли. В этот момент Сун Юй мысленно возвел Чи Ханя в ранг святых покровителей, величая его своим истинным старшим братом.

Только тогда Су Хэн осознал связь между Сун Юем и семьей Сун и про себя усмехнулся, гадая, неужели господин Чи решил примерить на себя роль свахи. Сун Юй поспешно забрал принесенные подарки и пригласил гостя войти в палату. Су Хэн, будучи доверенным лицом Чи Ханя, безупречно соблюдал все правила приличия, но Сун Каю сейчас было не до этикета. Действие анестезии закончилось, и рана отозвалась мучительной пульсирующей болью, из-за чего он с покрасневшими глазами тщетно пытался устроиться поудобнее в объятиях Сы Цингэ. В какой-то момент, окончательно потеряв самообладание, он в гневе швырнул на пол маленькую плюшевую игрушку, которую муж принес ему накануне, но тут же пожалел об этом, ведь подарок был сделан от чистого сердца, поэтому попытался выбраться из-под одеяла, чтобы поднять его.

Сы Цингэ немедленно прижал его к себе, уговаривая:

— Ничего страшного, выбросил так выбросил, я подниму сам, не двигайся.

Однажды альфа даже спрашивал у Чи Ханя, как быть с тяжелым характером омеги в послеродовой период, однако этот вопрос завел главу корпорации в тупик. Спустя мгновение размышлений Чи Хань ответил со всей серьезностью, которая могла лишь вызвать зависть:

— Не знаю, мой милашка не капризничал.

Поздравляю всех нас с появлением еще одной ляли. Семья растет!