Американский центр CSIS*, внесенный в РФ в реестр нежелательных организаций, опубликовал доклад «Глобальная оценка террористической угрозы 2026 года». На мой взгляд, интересно, как оценки, которые приводят эксперты, соотносятся с новой контртеррористической стратегией Белого дома 2026-го, опубликованной недавно и вызвавшей шквал критики как за вольный стиль подачи, так и за содержание.

Доклад предсказуемо фиксирует переход от относительно «иерархической» модели угроз к более фрагментированной и непредсказуемой среде. Прежняя логика «лидерство — финансирование — структура» работает хуже: часть наиболее опасных инцидентов исходит от низкоорганизованных акторов с высокой мотивацией, а не от централизованных ячеек.

Во внутреннем контуре США всплеск насилия в 2025-м был обусловлен не столько ростом общей радикализации, сколько реакцией на конкретные политические раздражители, прежде всего миграционную повестку и вопрос легитимности власти. Партийный экстремизм устойчив, поскольку даже отдельные попытки убийств или нападения на дома чиновников дают непропорционально сильный эффект (смена поведения элит, усиление охраны и ответная эскалация).

Наиболее заметный тренд — смещение угрозы к атакам одиночек и малых групп, особенно против миграционных, полицейских и политических целей. Джихадистская угроза остается редкой, но в случае успеха такие эпизоды дают непропорционально высокую летальность.

На Ближнем Востоке основными источниками риска остаются Иран, «ось сопротивления», ИГ* и «Аль-Каида»*, но их профиль стал более региональным, чем глобально-экспортным. Они слабее на уровне директивного управления, но сохраняют значимость через пропаганду, онлайн-рекрутинг и вдохновение одиночек. Их влияние измеряется не территорией и не численностью боевиков, а способностью генерировать удаленную мобилизацию и подталкивать к атакам без прямого контакта.

ХАМАС и «Хезболла» серьезно ослаблены, но их нынешняя роль сводится к региональному принуждению, асимметричному давлению и срыву стабильности. Хуситы действуют как квазигосударственный вооруженный актор с угрозой для судоходства и Израиля, а Иран сохраняет высокий потенциал для асимметричных действий на фоне войны 2026 года. В итоге региональная нестабильность, особенно в Сирии, Йемене и Ливане, создает для террористических групп пространство для восстановления и адаптации.

Африка в докладе названа зоной потенциального стратегического перелома. «Аш-Шабаб»* и JNIM* приближаются к ключевым политическим и территориальным успехам, а ISWAP* укрепляется как крупнейший и наиболее способный филиал ИГ в мире. Авторы отдельно подчеркивают рост применения БПЛА, усиление международных связей и риск того, что успехи африканских групп в какой-то момент повлияют на их внешнюю ориентацию, включая интерес к американским целям. «Аш-Шабаб» выделяется как единственная африканская группа, которая уже имела доказанную связь с замыслом внешнего удара по США. Риск связан не только с идеологией, но и с логистической эволюцией (связи с хуситами, пиратство, финансирование и контроль территории).

Таким образом, в CSIS предсказуемо подчеркивают, что терроризм становится более фрагментированным и менее предсказуемым, а США рискуют не столько из-за «силы врага», сколько из-за ослабления собственной контртеррористической архитектуры. Доклад прямо связывает сокращение контртеррористических ресурсов, перераспределение кадров в пользу миграционного контроля и политизацию разведанализа с ростом вероятности пропуска ранних индикаторов. Смысл не в том, что «меньше денег — хуже», а в том, что ломается система раннего предупреждения: меньше людей, меньше межведомственной связности, слабее проверка гипотез и выше шанс ложной уверенности.

Доклад CSIS довольно прямо рифмуется с новой контртеррористической стратегией Белого дома 2026 года: оба текста смещают фокус от классической «войны с джихадом» к более широкому и фрагментированному набору угроз, где на первом плане стоят Иран, транснациональные сети, внутренний экстремизм и защита границ. Однако стратегия Белого дома выглядит как документ о расширении мандата и перераспределении ресурсов, тогда как доклад CSIS, напротив, предупреждает, что такие меры могут снизить точность анализа и привести к политизации.

В обоих документах Иран рассматривается как ключевой государственный источник террористического риска, особенно на Ближнем Востоке и в отношении американских интересов. Джихадистская угроза не исчезла, но стала более «инспирационной», то есть опасность исходит не только от директивных структур, но и от способности вдохновлять одиночек и малые ячейки. Оба документа подчеркивают рост внутреннего экстремизма как значимой части американского контртеррористического поля. По регионам у них тоже совпадает логика: Ближний Восток остается важным, а Африка у CSIS показана как зона нарастающей стратегической неопределенности и потенциального будущего перелома. Это согласуется с тем, что Белый дом хочет опираться на партнеров и сохранять минимальное присутствие на ряде ТВД.

Однако Белый дом сильнее расширяет само понятие терроризма, включая в него наркокартели, анархистов и часть левых/антифа-структур, а также связывает приоритеты с миграцией и внутренней безопасностью. Доклад CSIS, напротив, более аналитичен и осторожен в определениях: он специально разводит терроризм и криминальное насилие, чтобы не размывать категорию и не перегружать контртеррор лишними задачами. В докладе CSIS эксперты прямо предупреждают, что чрезмерно широкое употребление термина «терроризм» может исказить приоритеты и ослабить реальные контртеррористические возможности.

* Внесен в РФ в реестр нежелательных организаций

** Запрещены в РФ