*(утро — не светлеет.

Только дождь усиливается.

Как будто небо решило *смыть всё*.

Весь вчерашний день.

Тот стон.

Те признания.

Его слова: *«ты моя»*.

А она — не хочет, чтобы это смыли.)

*(она просыпается — не плавно.

Резко.

Как будто *вспомнила*.

Всё.

Каждое касание.

Каждый разрыв внутри.

Каждый раз, когда он входил — и она *переставала дышать*.)

*(смотрит на него — и сразу *отводит взгляд*.

Его глаза — открыты.

Тёмные.

Тяжёлые.

Без улыбки.

Без шутки.

Просто — *смотрит*.

Как будто пытается *понять*, что случилось.

Как будто *боится облажаться*, если скажет что-то первым.)

*(она резко садится.

Обхватывает себя руками.

Шарит по полу — где трусы? Где майка?

Она *торопится*.

Слишком.

Будто если оденется быстрее — то сможет *всё отменить*.

Спрятать.

Сказать: *«это ночная ошибка»*.

Но её пальцы дрожат.

И майка — не та.

Он тянет руку — снимает с пола *её чёрный топ*, подаёт молча.)

*(он находит свою футболку.

Она смотрит — как он *не убегает*.

Он не хватает куртку.

Не бежит в дверь.

Он *сидит*.

На краю кровати.

Где они *сгорели*.

Где *воскресли*.)

*(дождь — барабанит.

По окну.

По крыше.

По её сердцу.)

— Ты… — *(она начинает. Останавливается.

Голос — срывается.

Не от злости.

От *всего*.

От боли.

От тоски.

От любви, которую *нельзя выкинуть*.)

*(он поднимает голову.

Не смотрит в глаза.

Смотрит на *её руки*.

На *шрамик*.

На *бабочку*, которую сам нарисовал.

Проводит пальцем — *там*, но не касается кожи.

Только воздух.)

— Я не уйду, — *(говорит он. Тихо.

Но — *твердо*.)

— Не сейчас.

Не так.

Ты…

Ты *всё ещё дышишь*.

А я… я ещё *слушаю*.

*(пауза.

Длинная.

Где дождь — единственный звук.)

— Я знаю, ты боишься, — *(продолжает он. —

Не переводит взгляд.)

— Я тоже боюсь.

Я боюсь, что ты скажешь: *«уходи»* — и я не смогу.

Я боюсь, что скажу: *«останься»* — а ты скажешь: *«нет»*.

Я боюсь, что это — *не навсегда*.

Но…

Я *не уйду*, пока ты не скажешь это *в глаза*.

Пока не скажешь — *спокойной ночи, Стив*.

И тогда… я уйду.

*(она замирает.

Рука — на дверной ручке.

Не открывает.

Не закрывает.

Просто *держит*.)

— Я… я не хочу быть твоей *болью*, — *(говорит она. —

Голос — трясётся.)

— Я не хочу, чтобы ты *исчезал*, когда тебе тесно.

Я не хочу быть *той, кто ждёт*.

— Я знаю, — *(шепчет он.)

— И я…

Я не хочу быть *тем, кто бросает*.

Но… я был.

Я *буду*.

Может.

Потому что я *лажаю*.

Я *косячу*.

Я — *Стив*.

А не принц.

Не герой.

Не *идеальный парень*.

Но…

Я *не могу не возвращаться*.

*(внезапно — он улыбается.

Маленько.

Грустно.

Как мальчишка, который боится получить пощёчину.)

— Ты же помнишь?

Когда я пришёл к тебе с бубликом и сказал: *«съешь его — и простишь»*?

А ты съела — и всё равно пнула меня в коленку?

Я *тебя ненавидел*…

Потом понял — *обожаю*.

Потому что ты *не простила*.

Ты *поверила*.

*(она — не смеётся.

Не плачет.

Просто *смотрит*.

И видит — *настоящего*.

Того, кто *идёт к ней* — даже если *падает*.)

*(дождь — не прекращается.

Но в комнате — *тепло*.)

*(она отходит от двери.

Медленно.

Снимает мокрую куртку.

Кладёт рядом с ним.

На кровать.

Ту, где они *жили*.

Где они *умирали*.

Где они *вернулись*.)

*(и садится.

Не слишком близко.

Не слишком далеко.

Просто — *рядом*.)

*(он не трогает.

Не целует.

Не просит.)

*(просто *дышит*.

Она — *дышит*.

И *звука дождя* — хватает.

Чтобы *жить*.)

*(пока.)

*(но это — не "пока что".

Это — *"опять".*)

*(и *может быть* —

это уже — *навсегда*.)

...

*(дождь всё ещё стучит — настойчиво, как будто у него есть что сказать.

Кухня — крошечная.

Две чашки.

Одна — с трещиной в уголке.

Та, из которой она пила, когда он впервые ушёл.

Теперь — снова туда наливает.

Ему — в ту, с совой.

Говорила: *«ты как эта сова — дурацкий, но всё видишь»*.

Он ухмыляется, увидев её.)

*(чай — чёрный.

Без сахара.

Как он любит.

Она помнит.

Даже когда *ненавидела*, — помнила.)

*(он сидит — на табуретке, что скрипит.

Она — на подоконнике.

Согнула ноги.

Обхватила колени.

Смотрит в чашку.

Пар — плывёт, как туман.

Как мысли.

Как *всё, что не сказано*.)

— Ты всё ещё пьёшь из этой уродской чашки, — *(говорит он.

Голос — тише, чем дождь.

Но — тёплый.)*

— А ты всё ещё смотришь на мой подоконник, как будто он твой, — *(отвечает она.

Почти — *улыбается*.

Но не до конца.)*

*(он смеётся.

Тихо.

Сначала губами.

Потом — всем лицом.

Как ребёнок, которому дали то, о чём он мечтал, но боялся попросить.)

— Я тут сидел, когда ты сказала: *«я замуж выхожу»*.

Напомни, ты шутила?

— Ты знал, что я шучу.

Ты *всегда* знаешь, когда я вру.

Даже когда я сама — нет.

*(пауза.

Чай остывает.

Или — нет.

Или это они — наконец начинают греться.)

— Почему ты ушёл тогда? — *(вдруг спрашивает она.

Не смотрит.

Смотрит в окно.

На ворон, что клюют остатки старого бублика)*

*(он молчит.

Долго.

Потом ставит чашку.

Не на стол.

На подоконник.

Рядом с ней.)

— Потому что ты *не сказала*: *«не уходи»*.

Ты сказала: *«иди».

Я пошёл.

Потому что думал — ты *хочешь*.

А потом понял — ты *не можешь просить*.

Ты ждёшь, что *я сам пойму*.

Я — *лажаю*.

Но… я учусь.

*(она поворачивается.

Смотрит в его глаза.

Впервые — *до дна*.)

— А теперь?

Ты… хочешь остаться?

*(он не отводит взгляд.

Не шутит.

Не улыбается.

Просто — говорит.

Как будто это — самое важное, что он скажет в жизни.)

— Я не знаю, смогу ли быть *хорошим*.

Не уверен, что перестану курить вейп, когда нервничаю.

Или что перестану ругаться с Морган, как будто мне 12.

Или что не забуду твой день рождения.

Наверное, забуду.

Но…

Я *буду возвращаться*.

Каждый раз.

Даже если ты скажешь *«никогда»*.

Я приду.

С бубликом.

С гитарой.

С пакетом с чипсами.

И буду стоять у двери — пока ты не посмотришь в глазок и не скажешь: *«о, опять ты»*.

И тогда…

Я скажу: *«да. Опять. И навсегда»*.

*(тишина.

Только дождь.

И чай.

И они.)

*(она протягивает руку.

Не к чашке.

К нему.

Он берёт.

Не стискивает.

Просто *держит*.

Как в речке.

Как тогда.)

— Ну… — *(шепчет она.)

— Может… выпьем ещё чаю?)

...

*(дождь — не просто идёт.

Он *ярится*.

Как будто весь мир решил разреветься, но — *гневно*.

Капли бьют в окно, как кулаки.

Где-то гремит железо — сорвало крышу с будки у пустыря.

Ворон нет.

Только лужи, что превращаются в озёра.)

*(Стив смотрит в окно.

Чашка — в обеих руках.

Пар больше не идёт.

Чай — почти холодный.

Но он не пьёт.

Просто *держит*.

Как будто это — якорь.)

— Странно… — *(ворчит он, не отрывая взгляда от серой стены за стеклом.)*

— Вчера в калькуляторе метеопрограммы вообще ничего не было. Ни одной капли. Просто солнце, котики и надпись: *«хороший день для чувств»*. Я даже не шучу. Так и писало.

Где ты этого кота возьмёшь, если на улице — *потоп*?

*(она не отвечает.

Только опускает свою чашку.

Пальцы — белые от холода.

Или от напряжения.

Смотрит не на дождь.

А на *его профиль*.

На шрам над бровью — тот, что он получил, когда пытался вскрыть консерву гитарой, чтобы приготовить ей ужин.

Она тогда смеялась.

Потом плакала.)

— Ты помнишь, — *(вдруг говорит она. — Голос — тише, чем капли.)*

— Как мы в шестнадцать попали в тот ливень?

На велосипеде.

Ты вёз меня на спине.

Я орала: *«брось меня, я слишком тяжёлая!»*

А ты кричал: *«заткнись и держись!»*

И мы упали.

На грязь.

Смеялись.

А потом ты нашёл лужу и сказал: *«это море! Каравелла тонет!»* — и повалил меня туда.

*(он поворачивает голову.

Смотрит на неё.

Глаза — влажные не от дождя.)

— Ага.

А ты замахала руками, как будто тонешь, и кричала: *«Спасите! Капитан идиот!»*

А потом…

Потом мы сидели в твоём подвале, мокрые, в тряпках, и смотрели *«Звёздные войны»*.

И ты сказала: *«я бы вышла замуж за штурмовика. Он загадочный. И броня — классная»*.

А я сказал: *«я буду штурмовиком. Только ты не выходи. Я лучший — принц»*.

А ты сказала: *«ты — дурак»*.

Но — поцеловала.

*(она кривится.

Не от злости.

От *воспоминания*.

Почти — *улыбка*.

Но дрожит.)

— Почему ты тогда ушёл?

Не после ссоры.

А *первый раз*.

Когда мы… только начали?

*(он замолкает.

Смотрит обратно в дождь.

Длинные чёрные ветви за окном качаются — как призраки, что шепчут что-то.)

— Потому что…

Я испугался.

Всего.

Тебя.

Того, как ты *заполняешь всё*.

Как у тебя *ничего не выключается*.

Ты — как дождь.

Ты не просишь разрешения.

Ты *идёшь*.

И я… я не знал, что делать с кем-то, кто *сильнее меня*.

*(пауза.

Ветер хлопает деревянной ставнёй.

Одна.

Вторая держится.

Как они.)

— А теперь? — *(она шепчет.)*

— Ты всё ещё боишься?

*(он медленно поворачивается.

Ставит чашку.

Встаёт.

Подходит.

Не касается.

Просто становится *перед ней*.

Так, чтобы видеть её.

Всю.)

— Я всё ещё боюсь,

— *(говорит он.)

— Но теперь я знаю:

Лучше *тонуть с тобой* —

чем *плыть одному*.

*(и в этот момент дождь — *не прекращается*.

Но в комнате становится *тише*.

Или это — *сердца* начали биться в такт.

Просто — *вместе*.)

*(она не отводит взгляд.

Потом — кивает.

Один раз.)

— Ну… тогда останься.

Пока дождь.

*(он садится рядом.

На пол.

Спиной к шкафу.

Она — не встаёт.

Спускается.

Прислоняется к нему.

Он — обнимает.

Не крепко.

Просто *держит*.)

*(так — часы.

Дождь.

Тишина.

И — чай, который остывает, но *никто не уходит, чтобы налить новый*.)

...

— Эбби пыталась… пару раз.

Писала: *«ты жив?»*

Я ответил: *«да»*.

Больше ничего.

Она больше не писала.

Дэн — звонил.

Я сбросил.

Потом он оставил голосовое: *«чувак, ты как кот на чужой крыше — сидишь, молчишь, но явно хочешь домой»*.

Я перезвонил.

Молчал.

Он сказал: *«ну ладно. Я тут. Если вдруг захочешь не молчать»*.

И всё.

*(он говорит это тихо — не в претензии, не в жалобе.

Просто — как констатацию.

Как будто смотрит в окно на лужу и говорит: *«здесь глубоко»*.

Он сидит, обхватив колени, подбородок на краю чашки, хотя чай уже совсем холодный.)

*(пауза.

Дождь — всё ещё стеной.

Тень от лампы дрожит на стене, как старая пленка.)

— Я просто…

Я не знаю, как *говорить*, когда внутри — *только ты*.

Всё остальное — будто фон.

Шум.

Пустота.

Даже когда я смеюсь с кем-то — это как фальшивая нота на гитаре.

Слышен только *диссонанс*.

А когда я с тобой…

*(он смотрит на неё, не улыбаясь)*

Даже когда мы молчим — это *песня*.

*(она слушает.

Не перебивает.

Пальцы её — медленно касаются его руки.

Не сжимают.

Просто *ложатся*.

Тепло — как первый луч после дождя.)

— Я не просила тебя быть идеальным, Стив, — *(говорит она. — Голос — твёрже, чем обычно.)*

— Я просила быть *настоящим*.

Даже если это — *громко*.

Даже если это — *вспышка*.

Даже если это — *сломано*.

Я не хочу твоё молчание.

Я хочу твой *хаос*.

Твой идиотский смех.

Твои дурацкие поступки.

Твою вспыльчивость.

Твою *любовь*, которая бьёт как ток — и не отпускает.

*(он сжимает её пальцы.

Крепко.

Глаза — на мокром окне, но смотрит *внутрь*.)

— Я боюсь… что если *включу* всё — то сломаю тебя.

Что ты уйдёшь, когда увидишь, какой я *на самом деле*.

Не парень из смешных историй.

Не герой из воспоминаний.

А просто… мальчишка, который плачет перед *«Тачками»*, если МакКуин уезжает один.

*(она смеётся.

Сквозь.

Слёзы — не от смеха.)

— Я знаю, ты плачешь.

Я *всегда* знала.

Я подглядывала.

Я *люблю* твои сломанные куски, Стив.

Потому что я тоже — из них.

И когда ты *молчишь* — я теряю *нас*.

Когда ты *возвращаешься* — я *дышу*.

*(он поворачивается.

Он — близко.

Очень.

Дышит в её волосы.)

— Тогда… я больше не буду молчать.

Даже если скажу глупость.

Даже если накосячу.

Даже если…

*(шепчет)*

Скажу, что люблю — и не смогу убежать.

*(она не отодвигается.

Она *поднимает лицо*.

Так, чтобы он *увидел*.)

— А я…

Не дам тебе уйти.

Даже если ты попробуешь.

Я привяжу тебя к батарее.

К чайнику.

К гитаре.

И буду кормить бубликами, пока не сдашься.

*(он улыбается.

Первый раз — *настояще*.

Не сквозь боль.

Через неё.

И в этот момент где-то далеко — *дождь слабеет*.

Не кончается.

Но стихает.

Как будто мир сказал: *«хватит. они нашли друг друга»*.)

...

*(он не колеблется.

Не смотрит.

Просто *делает*.)

Его губы — на её губах.

Не резко.

Не в прыжке.

Но — *возвращаются*.

Как знакомая мелодия, которую долго искал на старом диске.

Тёплые.

Дрожащие.

С привкусом холодного чая и... *её*.

Той, что была его первым "да",

первым "никогда не уйду",

первым "ты — мой".

Она отвечает — не сразу.

Сначала — как будто *проверяет*: правда ли это?

А потом — *врывается в поцелуй*, как волна в открытую дверь.

Руки — к его шее.

Пальцы — в волосах.

Он — одной рукой держится за шкаф, чтобы не упасть.

Другой — обнимает её, как будто *боится*, что этот момент снова *растворится*, как Софи — в старом чайнике, в прошлой жизни.

*(дождь за окном — всё ещё идёт.

Но теперь он — фон.

Музыка.

Аккомпанемент.

Где-то рухнула ещё одна жестяная крышка.

Или это — сердце Стива, которое наконец *забилось в ритме*.)*

Он отстраняется — чуть-чуть.

Лоб — к её лбу.

Глаза — закрыты.

Дышит тяжело.

— Я…

Я забыл, как это — *где-то дома*, — *(шепчет он.)*

А ты — пахнешь *домом*.

Даже когда ты злишься.

Даже когда ты говоришь: *«уходи»*.

Даже когда уезжаешь... с видом на ворон.

Она улыбается — глаза блестят.

Не от дождя.

От *того*, что внутри.

— Тогда… останься.

Хотя бы до утра.

Хотя бы до первого солнечного дня.

Хотя бы до того, как ты снова *наделаешь дурацких поступков*.

Я… хочу их видеть.

*(он целует её снова.

Коротко.

Как печать.

Как подпись под договором без дат и условий.)*

— Договорились.

Но *ты* — обязуешься есть мои бублики.

Даже если я их подожгу.

Это — условие.

— Принято, — *(шепчет она. — И кладёт голову ему на плечо.)*

— Только *больше не исчезай*.

Даже если я скажу — *«исчезни»*.

Не слушай.

Просто… возвращайся.

С вейпом.

С гитарой.

С *Супер пёсом*, если он, конечно, реальный.

— Он реальный, — *(смеётся Стив. — Обнимает крепче.)*

— И он тебя *обожает*.

Гавкал на твою фотографию три дня подряд.

Я думал — с ума сошёл.

А он — просто *скучал* за тобой.

Все мы — скучали.

*(и так — молчат.

Лучше слов.

Дождь.

Тепло.

Они.

Настоящие.

Разбитые.

Целые.)*

*(где-то далеко — ворона каркает.

Одно слово.

Два.

А потом — тишина.

Видимо, даже вороны поняли: *сегодня — не тот день, чтобы портить момент*.)*