lovelybattle-l3p(pussya sad) 

*(утро.
Солнце — как мёд, стекает по шторам.
Пупся хрюкает у кровати.
Где-то далеко — папа говорит сам с собой: «Ну какого чёрта, я же ставил на красное!»
Катя поёт — старую песню про зерно.

А мы — всё ещё здесь.
Мери лежит на мне.
Голова — на груди.
Дыхание — тёплое.
Футболка — на полу.
Джинсы — запутались в ножке стула.

*(осторожно поправляю прядь у неё на лбу.
Не будить.
Но и не притворяться, что ничего не было.

— Эй… — (шепчу.) — Малышка.
Солнце уже показало нам фигу и встало на смену.

Она морщится.
Ворочается.
Потом — открывает глаза.
Сначала — растерянно.
Потом — улыбается.
Так, что всё внутри переворачивается.

— Ты… — (голос хриплый.) — Ты настоящий?

— Очень, — (тычу её носом в своё сердце.) — Оно бьётся, как будто я на финале Cyberpunk.

Она смеётся.
Тихо.
Потом — приподнимается.
Смотрит на меня.
Потом — на следы на своей шее.

— Ой, — (краснеет.) — Ты меня… пометил.

— Ну, — (ухмыляюсь.) — Пусть все знают.
Что Мери — моя.
И что я умею не только в баскетболе подавать.

— Фу! — (тычет меня в плечо.) — Ты без шуток был милым вчера.
А теперь — опять дурак.

— А ты любишь дурака.
Потому что он не притворяется умным.

*(встаю.
Натягиваю шорты.
Протягиваю ей футболку.
Свою.
Ту, что с надписью: «Я — легендарная печь моей мамы».

— Надень.
Теперь ты член семьи.
Пупся уже проголосовал — он под столом заснул.

Она улыбается.
Надевает.
Футболка падает до середины бёдер.
Идеально.

— Что теперь? — (шепчет.)

— Теперь… — (беру её за руку.) — Идём на кухню.
Будем воровать круассаны.
А потом — скажем маме, что у Морган деньги пропали, и мы помогали не найти.

(через 8 минут — у её дома.
Я снизу.
Кричу в интерком.
Её окно — открыто.
Шторы — шевелятся от ветра.
И я говорю не в трубку.
Я кричу вверх, так, чтобы слышали соседи

— Кимберли!
ЕСЛИ ТЫ ТАМ — СЛЫШЬ МЕНЯ!
Я ТЕБЯ НЕ ЛЮБЛЮ.
И НЕ БУДУ.
ЭТО ПРАВДА.
НО Я ТЕБЯ ЦЕНЮ.
Я ЗНАЮ, КАКАЯ ТЫ СИЛЬНАЯ.
И КАКАЯ ТЫ ДОБРАЯ.
И КАК ТЫ СПАСАЛА МЕНЯ.
ТЫ — НЕ ОШИБКА.
ТЫ — ЧЕЛОВЕК.
И ТЫ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ЖИТЬ.
ДАЖЕ БЕЗ МЕНЯ.
ОСОБЕННО — БЕЗ МЕНЯ.
ТВОЯ ЖИЗНЬ — НЕ ПИСЬМО, КОТОРОЕ Я НЕ ПРОЧИТАЛ.
НАДО ЖИТЬ.

Положи телефон.
Отойди от окна.
Сделай ВДОХ.
Я СТОЮ ЗДЕСЬ.
И Я НЕ УЙДУ, ПОКА НЕ УВИЖУ ТЕБЯ.
ХОТЯ БЫ В РАМКЕ.
ХОТЯ БЫ ГЛОБУС СЗАДИ.
ХОТЯ Б… —

(дверь хлопнула.
Вниз бежит мама Кимберли.
Обнимает меня.
Плачет.
Кимберли — жива.
Она не подошла к окну.
Но — дышит.)

...

(стоял у двери. Сердце бьётся, как будто Пупся пустился в пляс на барабанах. Мама Кимберли смотрит на меня — глаза красные, но кивает.)

— Она… не пускает никого.
Но говорит — ты кричал.
И что-то… изменилось.
Можешь подняться.
Но только если пообещаешь — тихо.
Без резких слов.
Она… внутри себя.

(я киваю.
Поднимаюсь по лестнице.
Не на лифте.
Ноги — сами.
Дверь приоткрыта.
Комнатный свет — тусклый.
Плакаты, свечи, кот в углу.
А она — на полу.
Рядом — телефон.
Разбитый.
Сердечки на обоях — смазаны.
Она не смотрит.
Но дышит.
Глубоко.)

— Эй…
Я пришёл.
Не как герой.
Не как спаситель.
Просто… как Стив.
Который, да, был идиотом.
Но который не хочет видеть тебя такой.

(она поворачивается. Медленно. Глаза — как после долгого дождя.
Молчит.
Я присаживаюсь.
Не рядом.
Чуть в стороне.
Чтобы не давить.
Как учила миссис Дэвидсон на уроках психологии — пространство важнее слов).

— Я не пришёл, чтобы говорить «всё будет хорошо».
Потому что я не знаю.
И не пришёл, чтобы сказать «ты мне нужна».
Потому что это…
неправда.
Я — с Мери.
И это — честно.
Но…

(пауза.
Глубокий вдох.)

— Ты — человек.
Не объект обожания.
Не трофей.
Не ошибка.
Ты — та, кто кормил Пупсю, когда я болел.
Кто знала, как я люблю пиццу с ананасами, даже когда все смеялись.
Кто не бросила, когда я игнорировал.
И это… важно.
Сильно важно.

(полдень. Дом. На кухне — аромат корицы и свежего теста. Мама в фартуке, бьёт яйца. Папа “медитирует” за газетой — но слышно, как в телефоне у него щёлкают игровые автоматы. Я на диване. Гитара на коленях. Пупся спит в корзине. Канарейка Катя поёт марш.)

(и тут — хлоп.
Дверь.
Морган.
В новой майке: «Я — гений. Факт. Подтвердил сам».
С ноутбуком. С телефоном. С планом на всё.)

— Стив!
(бросает на меня флешку)
премьера клипа — завтра.
20:00.
Все в школе уже знают.
Даже миссис Бёрд записалась.
Сказала: «надеюсь, будет содержательно».

— Морган,
(встаю, сержусь)
ты даже не спросила.
Мы с Мери — не твои марионетки для твоего ютуб-цирка.
Там поцелуй был.
Настоящий.
А ты его приклеила к фону с космическим свиньём?

— Это же арт,
(скрещивает руки)
а не «частная жизнь».
Вы — вдохновение.
Я — режиссёр.
(пауза)
и между прочим, без меня вы бы до сих пор молчали и пялились друг на друга, как два гамбургера без кетчупа.

— Да отстань ты!
(бросаю гитару на диван)
пора бы уже повзрослеть!
Тебе тринадцать, а не три!
Не каждый твой поступок — великая история!
Не каждый мой вздох — материал для монтажа!

(тишина.
Морган не отвечает.
Её глаза — на миг мелькают.
Не злость.
Грусть.
Она опускает ноутбук.)

— Я…
(тихо)
просто хотела, чтобы вы были реальными.
Чтобы все видели — как вы поёте.
Как вы живёте.
А не прятались.
Как папа за газетой.
Как ты — в своей комнате.
Как мама — в пекарне, потому что я ей помогать не хочу.
(пауза)
а я…
всё записываю,
потому что боюсь, что однажды — всё исчезнет.

(я замираю.
Мама перестаёт мешать тесто.
Папа — медленно опускает газету.
Канарейка Катя — затихает.)

— Я знаю, что ты думаешь — я надоедаю.
(идёт к лестнице. Тихо.)
но когда ты вырастешь,
может, поймёшь…
что иногда надо снимать момент,
пока он не стал только воспоминанием.

(уходит. Дверь её комнаты — хлоп.
Тишина.
Я сажусь.
Флешка — в руке.
Теперь она кажется тяжелее.)

— Ну что,
(мама подходит, гладит меня по плечу)
не надо было так.

— Она…
(шепчу)
всё время снимает — потому что боится потерять?

(дождь. Тихий. Упорный. Как будто небо взяло отпуск и теперь просто ревёт в окно. Я на автобусной остановке, в мокрой куртке, с рюкзаком, на котором висит наклейка «Я ПРОШЁЛ СКВОЗЬ ПОДВАЛ И ВЫЖИЛ». Рядом — пусто. Слишком пусто.)

Где она?
(внутри — дрожь. Не от холода. От ожидания.)
Обещала быть.
Восемь утра.
Первый день.
Новое — но одно и то же:
снова школьный год.
Снова осень.
Снова я — с сердцем, которое помнит, как пахнут косички и чай с булочками.

(внезапно — шаги.
Лёгкие.
Шуршат по мокрой листве.
Высокие ботинки.
Косички.
Они — те же.
Но теперь — под зонтом.)

— Ты…
(она останавливается в двух шагах, улыбается не сразу, сначала смотрит в глаза — будто проверяет: ты ли это?)
не опоздал.

— Я?
(улыбаюсь, сглатываю ком)
Я сегодня встал в 6 утра.
Чтобы хотя бы раз — быть готов.
(вытаскиваю из кармана помятый тост)
держи.
Завтрак.
По-домашнему.

— Это…
(берёт, смеётся)
жареный хлеб с кетчупом?

— Это — шедевр.
Мама одобрила.
Папа сказал, что похоже на его первую встречу с мамой.
А Морган назвала “пищей для одиноких сердец”.

— Тогда…
(грызёт уголок)
я тронута.

(автобус — останавливается. Двери шипят. Мы заходим. Садимся на те самые задние сиденья — место-legends, где все ссоры, поцелуи и слушают музыку на одном наушнике.)

— А как ты…
(спрашиваю тихо)
провела лето?

— Каталась на велосипеде.
Читала.
(пауза)
переслушивала одну песню.
Ту самую.

— Ту, где после третьего аккорда — резкий всплеск?

— Да.
(смотрит в окно, щеки слегка розовеют)
я даже… написала куплет.
Но не решаюсь показать.

— Мери…
(наклоняюсь ближе)
ты можешь дать мне своё сердце на флешке —
а стесняться текста?

— Это не просто текст.
(шепчет)
Это — что я чувствовала там, внизу. В твоём бункере света.

— Быстро!
(шепчу, пригнувшись)
пока Морган не запустила режим слежки 3.0 с дроном из пылесоса!
Бежим — в мою комнату.
Там — святая земля.
Запрещённая территория.
(открываю дверь ногой)
Добро пожаловать в убежище вечного дитя.

(комната — хаос.
На полу — гитара, три коробки от пиццы, носки в виде котиков, плакат «Пока? Нет. ПОКА НЕТ», и свинья Пупся, лежащая на подушке с надписью «Я не мебель, я — член семьи (иногда)»)

— Ого…
(Мери заходит, осторожно переступает через игровую консоль)
это… музей твоей души?

— Прямо. Так.
(закрываю дверь, вешаю табличку: «НЕ ВХОДИТЬ — СИЛЬНЫЙ ВЕТЕР ВНУТРИ»)
Здесь живут:
мечты,
вейп (спрятан в коробке от хлопьев «Весёлый Лосось»),
и план по спасению Пупси от диеты.

— А это что?
(она берёт в руки тетрадь с надписью «ТОЛЬКО НЕ ЧИТАТЬ. ИНОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ НЕТ»)

— Осторожно!
(хватаю, но тетрадь падает. Страницы раскрываются.
Там — рисунки: она.
Мери.
В косичках.
На качелях.
С животными.
С надписью: «Моё “пока” — только если ты скажешь “навсегда”»)

— Эм…
(краснею, но не прячу)
это… техническая документация.
Для… эксперимента по улучшению улыбок.

— Я третья снизу?
(показывает на рисунок, где мы сидим под звёздами)

— Первая.
(тихо)
всегда.
Просто… рисую с конца, чтобы сердце не успевало стучать.

(вдруг — стук в стену.
Три удара.
Моргает свет.
На потолке — тень.
От проектора, который никто не включал.)

— Морган…
(шепчу)
она уже в системе.

— А где…
(Мери оглядывается)
спрятаться?

— Только один способ,
(беру гитару, нажимаю кнопку под кроватью)
активировать тайный режим.

(пол скрипит.
Кровать отъезжает в сторону — открывается лаз.
Ступеньки вниз.
Там — узкое пространство.
С фонариками на верёвке, пиццей в термосе, пледом и плакатом: «Здесь не прячутся. Здесь — влюбляются. Отбой»)

— Твой… бункер?

(возвращаюсь домой. Улица — тихая. Лампочка у нашего дома мигает, как обычно. На крыльце сидит Пупся. Судя по довольному лицу — опять закопал что-то ценное. В руках — половина моего носка. Гамлет злобно косится на него. Джиджи потягивается, как будто говорит: «Ну что, герой, доставил?»)

— Привет, Пупся.
Что спрятал на этот раз — мои последние надежды?
(протягиваю руку за носком)
нет, это — память о первом поцелуе.
Без косынки.

(вдруг — флешка на пороге. С надписью маркером: «ОТ: МОРГАН. СРОЧНО. ОБЯЗАТЕЛЬНО СМОТРИТЬ. ИНАЧЕ Я ПОСТАВЛЮ АВТООТПРАВКУ ВСЕМ КОНТАКТАМ»)

— О нет…
(беру флешку. На экране телевизора появляется видео. Звучит драматичная музыка. Кадры с пирса. Увеличение. Замедление. Звук поцелуя усилен до ужаса.)

МОРАН (на фоне оркестра):
«Сегодня вечером… впервые за долгое время… мой брат — не идиот.
…он влюбился.
Он поцеловал.
Он провёл.
Это — исторический момент.
Рекомендую сохранить.
P.S. Если сделаешь ей предложение до моего 18-летия — я не против быть свидетельницей. НО — я должна быть в пышном платье».

— МОРАААН!
(кричу вверх)
ты хочешь, чтобы меня засудили за романтику?!

*(звонок в дверь.
Я вздрагиваю.
На пороге — не Морган. Не мама. Не менты.

Кимберли.
В ботинках на шпильках.
С букетом из воздушных шаров в форме сердца.
И скейтом, украшенным светящимися фонтанами.)

— Стив.
(встряхивает волосами, как будто в рекламе)
я всё видела.
Ты нарушил правила.
Ты должен был выбрать меня.
Я тебе принесла вечность.
А ты…
выбрал булочку с косичками?

(я смотрю на неё.
Не сердито.
Не боязливо.
Просто — как на человека.
И говорю — впервые спокойно, без шуток)

— Кимберли хватит, оставь меня в покое…

И она…
(улыбаюсь — даже не замечая)
она не хочет героя.
Она хочет…
меня.
Со всем этим.
С Пупсей.
С вейпом.
С маминой булочной.
С мамой, которая печёт сливочные булки с корицей, которые пахнут счастьем.

— Я…
(Кимберли не кричит. Не хлопает. Просто стоит. Где-то в глазах — мелькает грусть. И… понимание)
ты выбрал не меня.
Ты выбрал… себя.
Правда?