Аэропорт был на удивление тихим для раннего утра. Серый свет рассвета растекался по стеклянным стенам, отражаясь в полированном мраморе пола. Сатору держал в руках два билета до Нью-Йорка.

Он больше не хотел откладывать встречу с сыном. Хватит ребёнку чувствовать себя одиноким. Да и сам он устал ждать — ждать, когда всё само собой встанет на свои места. Касуми, вернувшаяся в Токио ради него, оставила сына, и теперь сильно переживала из-за этого. Сатору не считал себя эгоистом, но в последнее время всё чаще ловил себя именно на этом.

Объявили посадку. Переглянувшись, Сатору и Касуми взяли друг друга за руки и ободряюще улыбнулись. Нервничали оба, ведь эта встреча станет началом новой жизни.

За стеклом медленно плыли облака, похожие на белые острова. Где-то внизу, под ними, тянулся бескрайний океан, всё это время разделявший его с той частичкой себя, что Касуми когда-то сохранила.

Всё ещё не укладывалось в голове, что у него есть ребёнок. Иногда казалось, что это просто нелепый сон, но удивительно тёплый. И, наверное, впервые в жизни Сатору был по-настоящему благодарен судьбе… и Касуми, которая дала ему шанс начать всё сначала.

Она тихо дёрнулась во сне и что-то невнятно пробормотала. Сатору бережно поправил одеяло, чтобы не замёрзла, и вновь посмотрел в иллюминатор.

Он больше не мог оставаться равнодушным к происходящему. Вернувшись домой, дал это понять всем. Пусть клан разбирается со своими делами — он больше не собирался оставлять тех, кто теперь стал его семьёй.

Семья. Даже само слово звучало непривычно. Почти дико. Словно не о нём, человеке, всю жизнь гнавшемся за проклятиями, спасавшем других, но никогда не спасавшем себя.

Теперь всё было иначе. Внутри всё дрожало от предчувствия предстоящей встречи — лёгкое, непривычное волнение, которого раньше не вызывала ни одна битва.

Самолёт пошёл на снижение. За окном разорванные облака, сквозь которые проступала серая гладь океана и вытянутые полосы побережья. Он не был здесь с тех пор, как начался ад, разразившийся в Японии. Тогда ему казалось, что ничего страшнее уже не случится. Но оказалось, что страшнее — это пропустить чью-то жизнь.

Сатору поймал себя на мысли, что боится. Боится взгляда мальчика, в котором может не оказаться места для него.

Что он увидит? Просто незнакомого мужчину, который вдруг решил назваться отцом?

Он посмотрел на Касуми — она всё ещё спала, слегка нахмурив брови, будто даже во сне не могла до конца расслабиться. Её пальцы всё ещё сжимали его руку, как будто она боялась отпустить. Сатору невольно улыбнулся.

Когда-то он думал, что любовь — это слабость. Что семья помеха, которая мешает двигаться дальше. Теперь понимал: наоборот. Всё это единственное, что даёт силы идти вперёд. Когда-то он мог назвать домом любое место, где были Сугуру и Сёко. Потом — техникум, где ждали ученики. Но ни одно из этих мест не давало ощущения покоя. «Надо будет свозить их на Окинаву», - подумалось Сатору. Ребятишки точно заслужили поощрение и отдых после всего, что произошло. Столько пережили, столько потеряли и при этом всё ещё находили силы улыбаться. Даже если он иногда злился на их упрямство, в глубине души гордился каждым.

“Человек становится человеком благодаря другим людям” — так говорили японские мудрецы. Кажется, эти слова лучше всего описывали самого Сатору.

Все, кто был рядом друзья, ученики, даже враги понемногу формировали его, делали тем, кем он стал сейчас. Без них он, возможно, так и остался бы тем юношей, что прятался за силой и одиночеством, не понимая, зачем живёт.

Он перевёл взгляд на Касуми. Кто бы мог подумать, что именно она станет его спутницей? Когда-то чужая, а теперь та, рядом с которой впервые захотелось остаться, сжать в объятиях и не отпускать. Он до сих пор знал о ней слишком мало.

Её прошлое оставалось закрытой книгой, и Сатору ловил себя на том, что хочет прочитать её всю: понять, что скрывается за этой тихой сдержанностью, за дерзкой натурой, за взглядом, в котором столько силы и одиночества.

Ровный голос пилота объявил о посадке. За иллюминатором тянулись длинные линии облаков, а внизу протянулись огни взлётно-посадочной полосы. Сатору аккуратно потряс Касуми за плечо.

— Мы прилетели, — произнёс тихо.

Она осмотрелась по сторонам и потянулась.

— Так быстро…

— Ты просто слишком долго спала, — улыбнулся, поднимая одеяло, которое соскользнуло на пол.

— Ой, спасибо…— пробормотала она, окончательно просыпаясь.

Касуми провела ладонью по лицу, приглаживая волосы, и посмотрела в окно, в этот момент самолёт коснулся земли.

Лёгкая вибрация прошла по корпусу, в салоне послышались щелчки отстёгивающихся ремней, а голос пилота вежливо пожелал пассажирам доброго утра и приятного пребывания в Нью-Йорке.

Они арендовали машину, чтобы добраться до побережья Мэна. По пути заехали на заправку, взяли фастфуд и кофе в картонных стаканчиках.

Дорога от Нью-Йорка до Кэмдена заняла почти восемь часов с короткими остановками. За окном раскинулись мосты, сонные городки и бесконечные границы леса, где среди голых ветвей уже пробивались первые почки. По обочинам лежал серый, тающий снег, и, когда Сатору чуть приоткрыл окно, в салон ворвался прохладный солоноватый воздух.

К вечеру, когда солнце стало клониться к горизонту, небо окрасилось в янтарные и розовые оттенки. Где-то совсем рядом перекликались чайки, и Касуми, опершись лбом о стекло, взволновано прошептала:

— Почти приехали.

Сатору молча кивнул, чуть сбросив скорость, следуя за навигатором. За последним поворотом показалось побережье серо-синей воды, блестящей под умирающим светом. Море лежало спокойно, и в нём отражались огни Кэмдена, маленького прибрежного города, где их уже ждали.

Дом стоял на берегу залива, окружённый высокими деревьями, на которых только недавно начали проклёвываться нежные листочки. В этой прозрачной, звенящей птичьим многоголосьем красоте величественными великанами вставали вековые сосны. Ни высоких стен, ни заборов – дом выходил на бескрайнюю гладь океана, открытый солёному бризу.

Припарковавшись, Сатору выдохнул – никогда так не волновался. Азарт, адреналин, предвкушение были постоянными спутниками, но чтобы так, до дрожи в сердце переживать перед встречей с сыном…

— Идём, — мягко сказала Касуми, коснувшись его руки. Сатору кивнул, вышел из машины и машинально поправил очки на носу. Солнце пробивалось сквозь ветви, играло в намытых стёклах многочисленных окон, бликами рассыпалось по воде. Ветер приносил мерный гул океана. Это была та красота, которую так любил Сатору: дикая, необузданная, первозданная. И в ней, не в выхолощенных садах, рос его сын.

— Мама! — Сатору вздрогнул, обернулся. По узкой тропинке между разросшихся кустов бежал светловолосый мальчик, за ним шла женщина средних лет. Заметив Сатору, мальчик сбился с шага, остановился и склонил голову набок. Касуми улыбнулась – совсем как папа. Сатору присел, упёрся коленом в землю и громко сглотнул.

— Папа?.. — недоверчиво сказал Наото и вдруг сорвался с места, повис на шее. — Папа-папа-папа!

Губы Сатору дрогнули. Он осторожно обнял сына, прижал к себе тёплое тельце, провёл по растрёпанным волосам.

— Привет, — сказал сбито, всматриваясь в улыбающееся личико.

— Малыш! — Касуми присела рядом, Наото тут же обнял её и счастливо засмеялся.

Наото не отходил от Сатору ни на шаг. С лёгкой ревностью Касуми смотрела, как доверчиво сын заглядывает в его глаза, как обхватывает маленькими пальчиками его указательный палец. Она смотрела на них и таяла от нежности. Больше никогда она не будет одинокой, теперь они — семья. Настоящая. Будет непросто, но они справятся.

Вечером похолодало. Сатору вызвался уложить Наото, а Касуми устроилась перед камином, выложенным крупными округлыми камнями, вместе с Элиной. Свет пламени отражался в рубиновом вине в бокалах, уютно потрескивали дрова.

— Я, конечно, не сомневалась, что ты выбрала красивого мужчину, это было видно по Наото. Но Сатору… — Элина хитро улыбнулась и подмигнула. — За таким жеребцом наверняка очередь стоит.

Касуми промолчала. Эта сторона Сатору состояла из сплошных чёрных дыр, в которые, пожалуй, не хочется заглядывать. Он говорил, что не было серьёзных отношений, но опыт не скроешь, да Сатору и не пытался. Так легко признался, что был популярен… Нет. Касуми вздохнула — нет, она не собиралась вообще лезть в это, хватало своих скелетов в шкафу.

— Уверена, вы будете хорошими родителями, — снова заговорила Элина. Касуми расслышала в голосе грусть. Конечно, Элина с рождения была рядом с Наото, насколько жестоко будет их разлучать? Но ведь это когда-то должно было произойти!

— За меня не переживай. — Элина махнула рукой. — Я уже всё продумала: когда вы уедете, отправлюсь в путешествие по стране. Может, когда-нибудь доберусь до Японии.

— Я никогда не смогу отплатить тебе за всё, что для нас сделала, — тихо сказала Касуми. Повернулась на шевеление воздуха в темноте коридора: Сатору спускался по лестнице. Свет от камина озарил его лицо, когда он вошёл в гостиную, заполняя собой всё пространство.

— Еле уложил, — жалуется он, подпирая плечом камин. — У этого парня запредельная активность!

— Весь в отца, — не может удержаться Касуми. — Тебя тоже сложно заставить спать.

Сатору смотрит из-под теней густых пушистых ресниц и многозначительно усмехается:

— Это ты сейчас так жалуешься?

— А ты – хвастаешься? — бросает она иронично. Элина тактично уходит, коротко попрощавшись, а они берут плед и спускаются к океану.

Над головой — бескрайнее небо, чужие созвездия подмигивают и переливаются. Устроившись между ног Сатору, Касуми положила голову на его плечо и нежилась в тёплом кольце рук.

— Я хочу задержаться здесь, — протянул Сатору, задевая губами висок.

— Я тоже, — ответила Касуми, прикрывая глаза. Пазл наконец сложился, последняя деталь встала на место. Здесь, где она родила Наото, где жизнь обрела смысл, они с Сатору обязательно научатся быть вместе.

— Сатору, — позвала негромко.

— М? — откликнулся он, не отрывая взгляда от спокойной глади воды. В нём было редкое, почти непривычное ощущение покоя.

— Я хочу тебе кое-что показать.

— Только не говори, что это ещё один ребёнок, — усмехнулся и прижал её к себе. Касуми мягко толкнула в плечо и повернулась к нему лицом. Посмотрела серьёзно. Он уловил перемену, коснулся её щеки, убирая выбившеюся прядь за ухо.

— Не пугай меня.

— Разве тебя можно напугать? Не переживай, не убью, — засмеялась Касуми, аккуратно положила обе ладони на его лицо и, закрыв глаза, запустила проклятую технику. Яркие образы, чувства, переживания, вся жизнь Касуми от первых детских воспоминаний до сегодняшнего дня открылись перед ним, словно книга, которую он прочитал за несколько минут. Всё, что хотел знать и о чём боялся спросить, ворвалось в сознание Сатору ослепительными вспышками. Ему вдруг отчаянно захотелось крепче обнять её так, чтобы ничто в этом мире больше не могло причинить боль.

— Спасибо… — сказал, когда видения рассеялись. Касуми дрожала в его руках, растерянная, трогательно уязвимая, словно ожидая приговора. Он положил руки поверх её, поднёс к своим губам и нежно поцеловал безымянный палец с кольцом, в котором мягко мерцал нефрит.

— Спасибо, что позволила увидеть тебя настоящую, — прошептал Сатору, снова касаясь губами кожи. — Кажется, мне нужно поблагодарить того мерзавца за то, что когда-то свёл нас.

Он ярко улыбнулся, будто солнце, озарившее землю после затяжных дождей. Касуми облегчённо выдохнула, улыбнувшись в ответ.

— Ты жук!

— Это я-то жук?

— Ещё какой!

Они остались в Кэмдане на несколько месяцев, привыкая к новому для обоих статусу семьи. Казалось, Сатору действительно был счастлив. Он проводил много времени с Наото: что-то в этом для него было по-настоящему новым, непривычным, но удивительно естественным. Иногда Касуми ловила его взгляд, устремлённый на сына, и видела тёплое, тихое изумление, будто он всё ещё не верил, что способен на простое человеческое счастье.

В Токио они вернулись уже осенью, как раз к началу нового семестра. Пора было навести порядок во всех делах, что оставались подвешенными и требовали личного присутствия. Первым делом Сатору позвонил Идзити и попросил встретить их в аэропорту.

Наото всю дорогу до дома прижимался к окну, восторженно вглядываясь в город и без конца тыкая пальчиком в стекло, расспрашивая: «А это что?». Идзити привычно молчал, но выражение лица красноречиво говорило само за себя. Вопросов было слишком много, как будут и других, потому что Сатору Годжо, главный источник хаоса и легенд столичного магического сообщества, возвращался не один. А с женщиной и ребёнком.

— Спасибо, Идзити! — поблагодарил Сатору, беря сына за руку. — Я тебе позвоню.

Помощник коротко кивнул и уехал так стремительно, словно у него был ещё десяток срочных дел. Сатору не держал на него зла — напротив, понимал: даже присутствие рядом немного снимало напряжение с Идзити, и этого уже было достаточно.

Он привёз Касуми и Наото в свою квартиру на восемнадцатом этаже, с окнами, выходящими на Гиндзу. Сатору не был уверен, придётся ли им по душе это место, но другого варианта пока не было: до тех пор, пока они не выберут более просторное жильё, придётся на время разместиться в старой квартире, которая ещё помнила его одинокие годы.

Возвращаться в квартиру, где он сам не появлялся почти год было странно. К счастью, домработница продолжала следить за порядком: если бы всё было покрыто пылью и хаосом, ему пришлось бы испытать неловкость перед собственной семьёй. Сатору, отпустив руку сына, снял обувь и щёлкнул выключателем. Яркий свет разлил по помещению тепло, открывая перед Касуми и Наото просторный холл и гостиную с современным интерьером. Они никогда не жили в такой обстановке: тёмный паркет, стекло, панорамные окна, откуда город сиял, как бесконечное море огней. Но это был дом Сатору Годжо, здесь не могло быть скромно по определению.

— Чувствуйте себя, как дома! — с намеренной лёгкостью произнёс он, принимая пальто из рук Касуми. На самом деле Сатору нервничал: слишком давно он не впускал сюда никого.

Касуми слегка подтолкнула Наото вперёд.

— Не бойся, малыш. Теперь это наш новый дом, —тихо сказала она.

Наото переступил порог гостиной и осторожно направился внутрь, делая маленькие шаги. Его глаза широко распахнулись. Всё до мелочей казалось новым и интересным: он оглядывал высокие потолки, сверкающие окна, мягкий ковёр под ногами. Но вот нашёл огромный телевизор, забрался на диван и выдал:

— Папа, а можно мультики включить?

— Конечно! — с улыбкой откликнулся Сатору, взяв пульт. — Какие тебе?

— Дикий робот!

— Это что ещё за мультфильм? — спросил, усаживаясь рядом.

— История про робота, который попадает на необитаемый остров и там находит семью.

— Понял. Сейчас посмотрим.

Сатору открыл поиск, нашёл нужный фильм, запустил его и, наклонившись, поцеловал сына в макушку. Подошёл к Касуми, которая всё ещё стояла в дверном проёме между холлом и гостиной.

— Ты чего не проходишь?

— Непривычно… — несмело отозвалась она, поднимая глаза на долговязого Сатору. Только сейчас поняла, насколько он выше неё.

— Пойдём, я тебе всё покажу, — сказал, бережно забирая сумку. Поставив её на пол, Сатору взял Касуми за руку и повёл по квартире.

— Здесь очень просторно и много света, — заметила она, заходя в спальню. Кровать была широкой, неизменно аккуратной, а сочетание белого и светло-серого придавало комнате ощущение минимализма и безупречного вкуса. Она подошла к панорамному окну и заглянула вниз, туда, где город светился яркими огнями.

— После Смертельной миграции здесь почти не осталось проклятий… Ты всё это время наблюдал отсюда?

Сатору подошёл бесшумно, встал за спиной и, наклонившись, мягко провёл губами по линии скулы, задержав дыхание у её уха.

— На такой высоте их почти нет.

— Почему не выбрал более тихое место? — спросила Касуми, не отводя взгляда от панорамы. Ей было важно понять его, даже через такие, на первый взгляд, незначительные детали.

— На высоте мне комфортнее.

— Хвастун, — протянула Касуми, когда его руки обвили талию.

— Неправда...Никогда таким не был, — прошептал на ухо, слегка коснувшись языком её мочки.

— Пытаешься совратить?

— Совсем нет. — Ухмыляется Сатору, спускаясь к поясу её брюк.

— Может сначала поужинаем? Наото наверняка проголодался.

— Ах, да... — Сатору театрально вздохнул, отстранившись. — Совсем забыл, что я теперь семейный человек.