Касуми постепенно привыкала к новому для себя статусу — статусу жены. Пусть они всего лишь расписались в местной ратуше, волнение оказалось таким сильным, что перед входом в небольшой кабинет, где их ожидала женщина средних лет в очках, у неё предательски подкосились ноги. Сатору тогда уверенно сжал её ладонь, словно передавая ей смелость.

Церемония заняла всего несколько минут: пару формальных фраз, шелест бумаг и звук штампа, окончательно связывающий их жизни. Но для Касуми всё это, будто звучало сквозь толщу воды — внимание упрямо цеплялось лишь за тепло руки Сатору и за собственный сбившийся ритм сердца. И именно в этот момент он замер. Машинально похлопал себя по карманам, нахмурился, и Касуми сразу всё поняла: кольца. Неловкая пауза повисла в воздухе, пока её не нарушил негромкий голос Мегуми, вспомнившего, что с самого утра Сатору доверил это дело ему.

Мегуми наклонился к Наото, что-то коротко прошептал и передал кольца. Сын же, с неожиданно серьёзным и важным видом, будто выполнял задачу государственной важности, сделал несколько шагов вперёд и протянул кольца отцу. Сатору усмехнулся, с благодарностью принял их из крошечных ладоней, и Касуми наконец ощутила, как напряжение отступает, уступая место тихому, тёплому счастью.

На них не было роскошных свадебных нарядов, лишь джинсы и белые майки; так же одели и Наото, за руку которого держал Мегуми. Со стороны Сатору собралась только семья — самые близкие, те, кто был рядом с ним на протяжении всей жизни. А у Касуми… Элина хотела приехать, но осталась в Америке, сказав, что сейчас на Аляске и путь совсем неблизкий. Хотели было оплатить все перелёты, но та тактично отказалась. Касуми не держала на неё обиды, наоборот, радовалась тому, что наставница наконец обрела покой. И, возможно, именно поэтому эта скромная роспись в маленьком кабинете ощущалась куда важнее любой пышной и шумной церемонии.

Жизнь рядом с Сатору оказалась для Касуми непривычной. Она привыкла убегать и прятаться, снова и снова искать убежище, тогда как он был непрерывным потоком — везде и сразу, в постоянном движении, с вечным желанием всё успеть. Порой Сатору загонял себя, не оставляя себе ни минуты, не ставя дела на паузу, и именно тогда Касуми останавливала его: заставляла выдохнуть, отвлечься, побыть рядом с ними и никуда не мчаться. Оставаться в моменте. Дома. Проживать семейные вечера за сериалами, пока Наото сопел в своей кровати.

Да, они переехали в квартиру побольше, подальше от шумного центра. Район оказался удобным и спокойным: рядом было всё необходимое — работа, детский сад, школа, магазины. Они выбрали альтернативу, которая устраивала всех. Касуми не настаивала слишком сильно на своём выборе, в конце концов, пока она находилась на обеспечении Сатору. Это ощущение давалось ей непросто: она не привыкла к тому, что её содержат. Всю жизнь полагалась только на себя, на собственные силы и возможности, а теперь…

Иногда она всё же позволяла себе отпустить контроль и просто плыть по течению, полностью погружаясь в воспитание Наото. Уже полгода он с искренним удовольствием ходил в детский сад. Для него этот мир тоже был новым — новые лица, много детей его возраста, с которыми можно было знакомиться, гулять, играть, учиться быть частью маленького живого общества. И, наблюдая за этим, Касуми постепенно училась принимать и свою новую жизнь.

К её удивлению, быть матерью и женой оказалось совсем не просто. Домашних дел накапливалось столько, что за ними едва удавалось поспевать: кризис трёх лет, необходимость уделять внимание супругу, готовка, уборка, бесконечная бюрократия с документами, установление отцовства и ещё десятки мелочей, о которых раньше она даже не задумывалась. Порой от всего этого начинала кружиться голова.

Сатору предлагал нанять домработницу, но Касуми решительно отказалась. В конце концов, она всё равно сидит дома — чем ещё заниматься? Пришлось осваивать современные технологии: не то чтобы она не знала, как включается стиральная машина, просто количество кнопок и функций порой пугало не меньше, чем любой новый жизненный этап.

Постепенно всё устаканилось. Теперь Касуми ловко справлялась со всем. Захлопнув ногой посудомоечную машину, она, пританцовывая, нарезала лук. На сковороде тихо тушилось мясо, в кастрюле доходил удон. Совсем скоро должны были вернуться Сатору — он, как обычно, после работы забирал сына из детского сада.

— Мы дома-а-а! — крикнул Сатору, когда раздался звук открывающейся двери и звонкий голос Наото, который увлечённо что-то рассказывал отцу, не делая ни единой паузы, выкладывая всё на одном дыхании.

Отложив нож, Касуми вышла в прихожую и увидела заснеженных мужа и сына. Внутри давно теплилось то самое счастье, которое досталось нелегко, будто выстраданное и потому особенно хрупкое.

— Там такая пурга! — сказал Сатору, стряхивая с куртки снег. — Настоящая зима. Ты выглядывала в окно?

— Ещё нет, — ответила Касуми и присела на корточки перед Наото, помогая ему снять ботинки и верхнюю одежду.

— Мы снеговики! — пролепетал сын, хихикая. Щёки у него пылали румянцем, глаза сверкали серой синевой, а кончики белоснежной чёлки промокли от растаявшего снега. Касуми умилилась этому зрелищу и в который раз поймала себя на мысли, что Наото — точная копия Сатору. Иногда ей даже казалось, что она лишь формально присутствовала при его зачатии.

— Это точно, — мягко улыбнулась она, чмокнув сына в нос, и легонько подтолкнула вглубь квартиры. — А теперь бегом мыть руки и переодеваться.

Смеясь, Наото умчался в ванную. Касуми развесила влажные вещи сушиться и только потом подошла к Сатору, который всё это время ждал у порога.

— Привет, красотка! — на выдохе произнёс он, притягивая одной рукой за талию, когда Касуми потянулась к нему и обняла за шею. — Я скучал…

— Я тоже…

С ним всегда было сладко, даже если иногда эта сладость отдавала лёгкой горечью. Идеальных отношений не существует, и они не стали исключением. Оба упрямые, каждый по-своему, умеющие доказывать и спорить, порой отчаянно пытаясь услышать друг друга. Такова жизнь: ссориться, потом мириться, искать альтернативы и компромиссы, а после смеяться над пережитым. Но одно оставалось неизменным. Что бы ни случилось, они всегда встречали друг друга с нежностью, растворяясь в объятиях, целуясь так, будто вокруг не было ничего, кроме этого мгновения и воздуха, которого неизбежно начинало не хватать.

— Как прошёл твой день? — спросил, когда они оторвались друг от друга.

— Ой! — спохватилась Касуми и, выскользнув из объятий мужа, почти бегом направилась на кухню, вспомнив о мясе, оставленном на плите.

— Что случилось? — Сатору пошёл следом и остановился рядом, пока она спешно мешала блюдо лопаткой, попутно подбрасывая на сковороду лук.

— С тобой совсем забыла про мясо.

— Так, я виноват в том, что не могу устоять перед тобой, м?

— Снова ты за своё?

— Ни в коем случае! — он поднял обе руки в жесте “сдаюсь” и лукаво улыбнулся. — Тебе помочь?

— Иди руки сначала вымой, потом поможешь. Заодно, проверь переоделся ли Наото.

— Да, чего его проверять? Парень самостоятельный. Тем более, это мой сын, забыла?

Касуми оторвала взгляд от сковороды и посмотрела на самодовольную ухмылку мужа. Он по-прежнему с удовольствием пользовался своей исключительностью — и это, как ни странно, оставалось неизменным после всего, через что ему пришлось пройти.

Вечера почти всегда проходили за играми с Наото до тех пор, пока сына не отправляли спать. Иногда Сатору устраивался на диване с ноутбуком, надевал очки (последствие той самой травмы после боя с Сукуной) и дорабатывал из дома. Он всё ещё оставался преподавателем в магическом техникуме, а отчёты, как известно, никто не отменял.

О том, что зрение упало, узнали не сразу. Как выяснилось, глаза восстановились не полностью, и обратная техника здесь уже была бессильна. Даже Сёко, будучи настоящим профи в своём деле, сказала прямо: Сатору придётся носить очки до конца жизни. Впрочем, его это мало огорчало — очки удивительно шли ему, лишь добавляя шарма и подчёркивая ту самую притягательность, от которой Касуми до сих пор периодически терялась.

— Снова работаешь? — тихо спросила она, когда вышла из комнаты Наото. Подошла ближе и склонилась к Сатору, обнимая сзади. Он сидел на диване, и не отрываясь от экрана ноутбука, что-то печатал.

— Надо сдать эти бумажки. С новыми законами в магическом сообществе, всё перевернулось вверх дном, — сняв очки, он устало потёр глаза, и положил ладонь поверх её руки. Погладил одними пальцами мягкую кожу, и откинув голову ей на плечо, посмотрел на Касуми.

— Пойдём в кровать… — прошептала прямо в губы и невесомо коснулась их.

— Надо доделать…

— Потом… — Касуми снова коснулась его губ и коротко поцеловала, откладывая ноутбук в сторону.

Сатору негромко замычал, притянул её за затылок и углубил поцелуй, позволяя ему стать тягучим. Потянув Касуми на себя, он ловко перекинул её через спинку дивана и усадил на колени. Крепко обнял, снова поцеловал, смял губы, окончательно забывая обо всём вокруг.

Его прикосновения были жадными и нетерпеливыми: широкие ладони непрерывно скользили по рёбрам, талии. Пальцами подцепив край резинки шорт, запустил руку в трусы, смял ягодицы. Касуми сладко выдохнула, вплотную прижалась к нему. Бёдрами потёрлась о ширинку, закрыла глаза и прикусила нижнюю губу, когда Сатору положил руку на лобок, нащупал клитор.

— Кас… — протянул он, уткнувшись в шею. Громко задышал, вводя в неё пальцы по фалангу, погладил внутри. Она выгнулась, повела бёдрами, сильнее насаживаясь на них. С силой зажмурившись, потерялась в ощущениях, позволяя себе раствориться в нём — так было хорошо, правильно, именно с ним.

Заставив её приподняться, Сатору убрал пальцы и с наслаждением их облизнул. Спешно приспустил треники вместе с боксерами, снова притянул к себе, отвёл ткань нижнего белья в сторону и с шумным выдохом усадил на себя, плавно въезжая до конца. Откинул голову назад, отдал Касуми инициативу, которая стала плавно раскачиваться на нём. Тихие звуки срывались с её губ, наполняя комнату дыханием момента. Темп постепенно нарастал, приближаясь к той самой грани, пока внезапный звук открывающейся двери не вырвал их из забытья. Они одновременно замерли и повернулись в сторону прихожей, где, щурясь и потирая кулачками глаза, стоял сонный Наото.

— Наото, ты почему не спишь? — спросила Касуми, посмотрев на сына.

— Мне страшно… — пробормотал он, с трудом фокусируя взгляд на родителях.

Сатору обречённо выдохнул и аккуратно снял с себя Касуми, незаметно натянув штаны. Подошёл к сыну, поднял его на руки и понёс в спальню, бережно прижимая к себе. Вернулся он лишь тогда, когда Наото наконец уснул.

— Никакой личной жизни… — пробурчал Сатору, усаживаясь рядом с Касуми, которая всё это время смотрела телевизор.

Он положил руку ей на колено, тяжело выдохнул, и она, едва заметно шевельнувшись, сразу прильнула к нему. Устроившись в его объятиях, положила голову на плечо.

— Можем продолжить в спальне…

— Можем… Если твой запал ещё не пропал.

— Рядом с тобой он никогда не пропадёт. Ты вообще видел себя?... — она тихонько рассмеялась, и чмокнув в губы, поднялась на ноги. Взяла за руку и увлекла за собой. В эту ночь они так и не уснули.

***

— На Новый год мы едем ко мне в поместье, ты ведь не забыла? — спросил Сатору, стоя в гардеробной и выбирая чистую майку.

— Не забыла. Твоя мама дала вполне чётко понять, что хочет увидеть своего любимого внука.

Касуми в это время пыталась одеть непослушного Наото, который то и дело выскальзывал из рук, стоило ей потянуться за носками.

— Наото! — не выдержала она и бросилась за ним, пытаясь поймать, но тот, смеясь, рванул в гардеробную к отцу.

— Папа, спаси! — радостно выкрикнул он и вцепился в штанину Сатору. Тот спрятал сына за собой и взъерошил ему волосы.

— Эй, парень, — с притворной серьёзностью обратился он к Наото, — ты хочешь, чтобы эта женщина нас обоих наказала?

Наото хмыкнул и спрятался ещё сильнее, заметив, как Касуми приближается.

— Скажи ему, чтобы он надел носки! Или чтобы хотя бы слушался! — она упёрла руки в бока и устало выдохнула.

— Слышал? Мама говорит, что ты не слушаешься. Это правда?

— Я просто хотел поиграть… — Наото надул губы.

— Вот видишь, — усмехнулся Сатору, — ребёнок всего лишь играл, а ты уже злишься. Злю-ка.

— Сатору… — угрожающе протянула Касуми. — Тогда держи одежду и сам с ним разбирайся.

Она всунула ему в руки вещи.

— А я пойду собираться.

На время новогодних каникул они перебрались в поместье, но сам Новый год решили встретить втроём. Дом украшали вместе: у входа поставили кадомацу, развесили бумажные украшения, аккуратно выводя на них короткие пожелания. Мягкий свет гирлянд отражался в окнах, наполняя пространство уютом. Настоящее ощущение дома — да. Так давно его не было, и теперь эта реальность принадлежала Касуми. Она всё ещё не до конца верила в происходящее, иногда ловя себя на мысли, что это всего лишь сон.

К вечеру накрыли котацу: расставили осэти-рёри, разложили по тарелкам тосикоси-соба. Наото быстро устал от предновогодней суеты и, досматривая мультфильмы, уснул прямо на диване. Они не стали его будить. Сами устроились за котацу, укутали ноги одеялом, зажгли свечи и разлили по бокалам шампанское. Несколько мгновений просто смотрели друг на друга, обмениваясь безмолвными взглядами, в которых было сказано куда больше слов. За окном медленно уходил старый год, а внутри было тихо и светло.

Эта ночь стала особенной. Касуми время от времени чувствовала, как сердце срывается на бег от предвкушения того, какой подарок она приготовила Сатору. Было очень интересно как он отреагирует, ведь она сама пребывала в смешанных чувствах. Ровно в полночь из ближайших храмов раздались сто восемь ударов колоколов. Они подняли бокалы и одновременно сказали:

— С Новым годом!

Сатору сделал глоток и отставил фужер в сторону, пододвинул к себе лапшу — и вдруг замер, внимательно глядя на Касуми, которая лишь слегка коснулась шампанского губами.

— Ты чего не пьёшь?

— Я хотела сначала подарить тебе подарок. Ты не против?

От волнения ладони вспотели. Касуми немного замялась, затем достала из-под стола небольшую подарочную коробку и протянула её Сатору. Сердце билось слишком громко, пока она с замиранием ждала, когда он откроет подарок.

Секунда. Две. Три. Брови Сатору медленно поползли вверх и он непонимающе уставился на Касуми:

— Ты шутишь?

— Нет… — выдохнула она, сдержанно улыбнувшись.

— Я…Я… — Казалось он потерял дар речи, в уголках глаз заблестели слёзы. — Это правда?

Кивнув, он тут же перегнулся через стол, беря Касуми за руки. Заставил её подойти к нему. Крепко обняв, он уткнулся ей в грудь.

— Спасибо…

— За что? — поразилась она.

— За то, что даёшь мне возможность испытать эти чувства… — глухо ответил он. — Те, которых у меня не было, когда ты была беременна Наото. Спасибо, Кас…

***

— Годжо-сенсе-е-ей! — выкрикнул Юджи, привлекая к себе внимание.

Он стоял вместе с Нобарой и Мегуми у стойки регистрации, когда вдалеке заметил Сатору. На его плечах восседал Наото, уверенно держась за него, а рядом шла та самая загадочная женщина, которую Юджи видел в бассейне. Теперь всё их расследование сошло на нет — они наконец поняли, кто она такая. Более того, выяснилось, что у них есть общий ребёнок, и кажется, будет скоро второй.

— Привет, ребятки! — весело поприветствовал их Сатору, подойдя ближе, ставя рядом чемоданы.

— Привет! — Сатоми вежливо поклонилась. — Мы уже виделись, но так толком и не познакомились. Сатору много рассказывал о вас.

— Правда? — оживился Юджи. — Надеюсь, ничего плохого.

— Только самое лучшее.

— А это — Наото, — Сатору аккуратно спустил сына с плеч. Тот на мгновение замялся, но затем, собравшись с духом, решительно протянул руку Юджи. Пожав её, он тут же помахал ему ладошкой. Нобара, расплывшись в улыбке, присела на корточки, чтобы оказаться с Наото на одном уровне.

— Я Нобара, очень приятно, — она тоже пожала маленькую ладонь и подняла взгляд на сенсея. — Он ваша копия, Годжо-сенсей.

— Ещё бы, — усмехнулся Сатору. — Кто, по-вашему, так старался?

Касуми тут же ткнула его локтём в рёбра. Он поёжился, но сделал вид, будто ничего не произошло.

— Ну что, ребятки? — с привычной лёгкостью бросил Сатору. — Окинава ждёт!

Окинава встретила их тёплым, солёным ветром и бескрайним океаном, который переливался всеми оттенками бирюзы. Волны лениво накатывали на светлый песок, оставляя после себя тонкую пену и глухой, убаюкивающий шорох. В воздухе витал запах йода, солнца и сладкого, тропического аромата цветущих деревьев.

Где-то рядом раздавались звонкие голоса и неподдельная радость. Ученики Сатору словно сбросили с себя весь груз прошедших битв и страхов. Юджи громко смеялся, бегая по кромке воды, Нобара плескалась, поднимая фонтаны брызг, а Мегуми, пусть и делал вид, что держится в стороне, всё равно то и дело оказывался рядом, втянутый в общий шум и суету.

Наото был центром этого маленького мира. Его по очереди подхватывали на руки, крутили, учили бросать камешки в воду, строили с ним песчаные замки. Его звонкий и заразительный смех перекрывал шум прибоя, и океан, казалось, вторил ему глубоким, мерным рокотом. Юджи носился с ним наперегонки, Нобара то и дело поправляла ему панамку и уверяла, что он самый храбрый. А Мегуми… Мегуми вдумчиво смотрел на ребёнка и в самую даль, а после терпеливо держал его за руку, когда волны подходили слишком близко.

“Разве это не настоящее счастье?“ — с гордостью подумал Сатору. Он сделал всё правильно. Каждый его шаг, каждое решение вели именно сюда. Он благодарил жизнь за возможность ощутить это внутреннее удовлетворение, почти так же, как тогда, одиннадцать лет назад, с Рико Аманай и Сугуру. Он ни на секунду о них не забывал. Поэтому вечером, когда закат опустился за бескрайний горизонт, они запустили фонарики — за всех тех, кто проложил путь к их светлому будущему.

— Годжо-сенсей, — позвал Мегуми, вставая рядом.

— М?

Сатору отпустил последний фонарь и поудобнее усадил Наото на руках.

— Я рад за вас!

— Я тоже рад, — ответил, не отрывая взгляда от неба, где тёплый свет медленно растворялся в темноте.

— Мегуми…

— М?

— Прости за то, что не смог спасти Цумики…

Чувство вины за Цумики слишком долго жило внутри него, терзало, не давая окончательного покоя. Эти слова он должен был сказать давно, но подходящий момент всё никак не находился. Мегуми лишь горько хмыкнул, тоже поднял глаза к небу и тихо произнёс:

— Вы не виноваты…

— Я не сдержал обещание, данное тебе.

— Вы сделали всё, что смогли. И я вам за это очень благодарен.

Все слова были сказаны, и Сатору показалось, будто тяжёлый камень наконец упал с плеч. Он крепче прижал к себе сына, ловя его восхищение и доверчивое тепло, в котором не осталось ни тени тревоги.

Касуми наблюдала за этим чуть в стороне, поглаживая округлившийся живот, и невольно вспомнила свою семью. Кендзяку… Того, кто, как ни странно, тоже приложил руку к тому, чтобы она оказалась здесь. Под открытым небом Окинавы, в этом моменте, где можно было позволить себе быть по-настоящему живой, не оглядываясь на прошлое.

Но в груди что-то неприятно ёкнуло. Она перевела взгляд на Наото, который заворожённо следил за фонариками и крепко обнимал шею Сатору. Внутри шевельнулось нечто необъяснимое, тёмно-серый огонёк, тревожный и чуждый этому покою. От чего-то вспомнилась древнее имя — Ама-но-Удзумэ, богиню, что приносит свет через хаос, смех через тьму, но всегда оставляет после себя зыбкую грань между радостью и бездной. Тогда Касуми не придала этому значения, списав всё на усталость и отголоски прошлого. Лишь гораздо позже стало ясно: наследие Кендзяку не исчезло полностью. Оно затаилось глубоко, в самой сердцевине маленького человечка, переплетаясь с чем-то не от мира сего, ожидая своего часа.