Куда двигаться дальше, а главное — зачем? Сатору не понимал. Не осталось ничего, что держало его в этом мире, ни одной причины жить. Он редко задумывался над тем, почему одинок. Окружённый толпой, уверенно шёл к намеченный цели, но цели больше не существовало. Беспомощный, поломанный, пустой — для того, кто черпал жизнь полными горстями, новая реальность оказалась слишком жестокой. Сатору чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Задыхался, не ощущая ни силы, ни Бесконечности вокруг. Он словно разом ослеп и оглох, растерял весь спектр доступных человеку эмоций.

Окно в палате было большим, почти во всю стену. Странно, что оно уцелело после всех разрушений. Сатору смотрел на руины города, остро жалея, что не остался там. Что сейчас он сам — руина, накрытая белой простынёй, словно саваном. Схожий саван, только снежный, ложился на Токио, милостиво скрывая последствия магической битвы. Даже после ухода Сугуру не было такой пустоты. Там, глубоко внутри, всегда жила надежда, Сатору даже не задумывался, на что.

— Не спишь?

Сёко прикрыла за собой дверь, подошла к кровати, сухо усмехнулась.

— Паршиво выглядишь.

— Ты тоже, — вяло, по инерции огрызнулся Сатору. — Когда в последний раз спала?

— Не помню, — она равнодушно пожала плечами. — Слишком много работы, не до отдыха. Как голова?

— Болит. — Сатору отвернулся к окну.

— А сердце? — тихо спросила Сёко. Он медленно закрыл глаза. Сердце. Почему-то до сих пор билось.

— Проклятая энергия восстановится, сила вернётся, ты же знаешь.

— Зачем? — вырывалось с надрывом. Он посмотрел в упор, между бровей пролегла морщина. — Зачем это всё, м? Оружие выполнило свою функцию, можно списывать.

— Ты не оружие. — Сёко тоже нахмурилась.

— Шестиглазый был рождён для баланса сил. С первого дня, как я появился на свет, до последней битвы с Сукуной всё было предрешено. Тогда зачем, Сёко? Какой теперь во мне смысл?

— Какой смысл в нашем существовании? С этим вопросом тебе к монахам идти.

— Или просто — в монахи, — слабо усмехнулся Сатору.

— Кстати, о монахах. Может, расскажешь, кто такая эта Касуми? Как вы познакомились? Когда?

— Давно. Несколько лет назад пересеклись один раз.

— Только один? — она приподняла бровь.

— Чуть больше. Это имеет значение?

— Ты с ней спал?

— Ты всё-таки ревнуешь?

— Мне важно понимать, насколько ей можно доверять.

— Не знаю. Возможно, ни на грош.

— Она спасла тебя и не отходила от постели, пока не пришёл в себя. Для случайной знакомой слишком много эмоций. — Сёко скрестила руки на груди, пристально вглядываясь в застывшее лицо и не узнавая этот потухший взгляд. Бирюза в нём словно припорошилась пеплом. Сатору молчал.

— Я хочу, чтобы она помогла тебе с восстановлением. У меня на это нет времени, прости.

— Даже ты меня бросаешь, — хмыкнул он. — Она или кто-то другой — мне всё равно.

— Ты врёшь самому себе.

— А ты вдруг стала экспертом по моей душе?

— Нет. Я была и остаюсь твоим другом.

Сёко вдруг потянулась к нему, обеими руками обхватила ладонь, склонилась, окутывая запахом табака и усталости.

— Ты у меня один остался, понимаешь? Как и я у тебя. Поэтому будь добр, прими помощь, не заставляй жалеть, что собрала тебя обратно.

— Простите, — раздалось за спиной. Сёко и Сатору уставились на дверь, за которой стояла Касуми. — Не буду вам мешать.

— Я уже ухожу, — сказала Сёко, бросая предупредительный взгляд на Сатору. Тот криво улыбнулся.

— Годжо-сенсей, наконец вы пришли в себя!

Словно не заметив Касуми, в палату протиснулся Юджи, а за ним Нобара. Сразу стало тесно, шумно. Выдохнув, Сатору солнечно улыбнулся.

— Привет, ребятки! Вижу, все живы и почти здоровы.

— Почти, — ухмыльнулся Юджи, чьё лицо было раскрашено во все оттенки лилового из-за многочисленных синяков и ссадин.

— Разве я учил пропускать удары?

— Заживёт! Главное, что вы живы!

— Эй, разве могло быть иначе? Я же непревзойдённый Годжо Сатору! — Сатору весело подмигнул, посмотрел на Нобару. — Тебе идёт повязка! Теперь можно играть в пиратов.

— Точно! Когда Мегуми придёт в себя, рванём в Окинаву, да, Годжо-сенсей?

— Конечно! — с воодушевлением воскликнул Сатору и едва заметно поморщился — в висках начало стрелять.

— Ладно, — сказала Нобара и потянула Юджи за рукав, — идём. Годжо-сенсею надо отдыхать.

Он протяжно выдохнул, когда ученики ушли. Скоро сюда начнётся паломничество, но держать привычную маску стало слишком сложно. Практически невыносимо. Поэтому, когда в палату снова вошла Касуми, он смог только опять вздохнуть.

— Вижу, ты не рад меня видеть, — заметила она, подходя и кладя ладонь на лоб.

— Прости, что не изображаю счастье, — вяло огрызнулся он.

— Привыкай, теперь мы будем видеться каждый день.

— Не представляю, чем заслужил такое наказание.

— Я тоже. — Не обращая внимания на его слова, Касуми деловито стянула простыню и осмотрела перевязанный бинтами и обложенный магическими печатями торс. — Ноги нормально чувствуешь?

Сатору в ответ пошевелил пальцами и пожал плечами.

— Как видишь, нижняя часть тела работает.

— Да ну? — Касуми иронично изогнула бровь и демонстративно уставилась на его трусы.

— Хочешь проверить?

Вопрос мог бы звучать игриво, если бы не сухой тон, которым он был произнесён. Касуми вернула простыню на место и бросила:

— Обойдусь.

Одинаковые дни текли, сливаясь в мутное пятно. Сатору редко оставляли одного: постоянно приходили ученики, Сёко и, конечно, Касуми. Он не понял, как привык к её присутствию и колким разговорам, но со временем начал ловить на мысли, что, когда открывается дверь, ждёт именно её. Мегуми пришёл в себя, но пока не вставал, а Сатору уже медленно ходил по палате, привыкая к контролю над заново срощенным телом. Иногда накатывал страх — вдруг сейчас он снова расколется пополам, и тогда Сатору покрывался противным липким потом. Проклятая энергия возвращалась нехотя, словно он — сосуд с трещиной, из которой постоянно вытекает вода, сколько ни наполняй. Надо было отыскать эту трещину и залатать, но пока Сатору довольствовался малым, даже не пытался пока открыть Территорию.

Смысла в жизни по-прежнему не было, он просто существовал по инерции, не в силах отыскать хоть одну причину, чтобы двигаться дальше. Ел, не чувствуя вкуса еды, проваливался в сон, когда накапливалась до сих пор непривычная усталость, говорил, когда спрашивали, молчал, если не лезли с расспросами. Бешеный ритм, в котором жил когда-то, остался в прошлом.

— С сегодняшнего дня мы начинаем ходить в бассейн, — с порога объявила Касуми.

Сатору сидел на кровати и безучастно смотрел в окно. Снег давно сошёл, весна подкрадывалась, и где-то совсем скоро должна была зацвести сакура. Жаль только, что здесь не уцелело ни одного дерева.

— Зачем? — даже не повернув головы, спросил он.

Касуми стиснула зубы. Терпеть эту его апатию уже не было сил! Сильнейший маг вёл себя, как капризный мальчишка, и от этого хотелось кричать. Но, как ни странно, в сердце упорно пробивалась нежность — особенно, когда он дулся, точь-в-точь как Наото…

— Затем, что тебе пора переходить на новый этап восстановления! — огрызнулась она, скрестив руки на груди.

— Почему меня никто не спрашивает, нужны ли мне эти этапы?! — Сатору резко поднялся, покачнулся и опёрся ладонью о стекло.

— Вот именно поэтому! — парировала Касуми. — Я трачу на тебя силы и время, а ты игнорируешь каждую рекомендацию и ведёшь себя как… как…

— Как кто? — с ленивым интересом склонил он голову набок.

— Как ребёнок! — сорвалась она. — Жизнь продолжается, Сатору. И ты — часть этой жизни. Или тебе плевать? Ученики, планы — разве ничего не осталось?

— Ученики выросли. Теперь сами способны учить других. Я им больше не нужен. А планы… у меня их нет.

— Чушь! — резко шагнула вперёд Касуми. — Или ты хочешь, чтобы я пожалела тебя? Бедного Годжо Сатору, обиженного на весь мир.

— Мне не нужна жалость! Тем более твоя! — Он подскочил с кровати.

Они оба вспыхнули. Упрямые, несгибаемые, не желающие уступать друг другу.

— А помощь?

— Тоже не нужна!

— Значит так… — сквозь зубы процедила Касуми. — Смыслов жить миллионы, даже если некуда бежать и некого спасать. Жить можно ради себя, ради простых вещей.

— У меня нет смысла! Я не умею жить для себя, как ты до сих пор этого не поняла! — почти выкрикнул Сатору.

— Нет, значит, — выдохнула Касуми. Вот он — лучший момент, чтобы всё рассказать, но как Сатору это воспримет?.. Не давая себе времени на раздумья, она достала телефон и открыла галерею. Фотографий было много: Наото смеётся, гуляет по пляжу, забавно морщится, спит… — Вот! Вот твой смысл жизни!

Она протянула телефон, Сатору коротко взглянул, но почти сразу побледнел. Вырвал его, начал лихорадочно листать. Касуми напряжённо ждала.

— Ты… — Сатору потрясённо посмотрел на неё. — Всё это время… Это мой сын?

— Да. Надеюсь, ты понимаешь, что у меня хватало причин, чтобы его скрывать.

Он медленно кивнул и снова всмотрелся в экран.

— Где он?

— Под защитой. — Касуми потёрла переносицу. Сердце готово было прямо сейчас выпрыгнуть из груди. — В Америке.

— Ясно, — снова кивнул Сатору. — Ты не могла бы сейчас оставить меня одного?

Она ушла, стало оглушительно тихо, на улице зашелестел дождь. Сатору смотрел в телефон, который так и не вернул, и отказывался верить своим глазам. Как бы ни любил детей, о своих никогда не задумывался потому что знал — когда-нибудь выполнит свою функцию и прекратит существование. Но вот он, неоспоримый факт, что жизнь продолжается несмотря ни на что. Несмотря на планы, расчёты и стратегии. Она пробилась вопреки всему, и Сатору мог умереть, так и не узнав об этом.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь собрать разбегавшиеся в стороны мысли. Не чужой ребёнок, которого взял на воспитание, не ученики, а его сын. Сатору пытался понять, что чувствует, и не мог. Касуми сказала, что в нём смысл жить, но ведь они как-то жили без него эти годы. Что это? Манипуляция? Правда или ложь?

Фотографии мелькали перед глазами, все разные. Нет, это было бы слишком жестоко, хотя чего можно ждать от той, что фактически жила с Кендзяку? А может, это прощальный «подарок», подготовленный древним гением? Прикрыв глаза, Сатору выдохнул. Надо верить фактам, а не предположениями, и факт как раз налицо: маленький мальчик, похожий и одновременно не похожий на него, Годжо Сатору. Его… наследник? В клане обрадуются этой новости, ведь никто уже не надеялся, что Сатору заведёт семью. Уровень его проклятой энергии тщательно измерят, вычислят гороскоп, создадут прогноз на рост силы в будущем… Стоп.

Отложив телефон в сторону, Сатору подошёл к окну. Меньше всего он хотел судьбы, схожей со своей, этому ребёнку. Благоговение, почитание, за которыми скрывается тщательный расчёт. Собрания кланов, где старичьё опять будет кричать о балансе силы и том, какую пользу может принести сын Годжо Сатору. Жизнь в одиночестве, без мечты, только с целью… Стиснув зубы, Сатору уткнулся лбом в холодное стекло, по которому прозрачными змейками бежали потоки воды.

У этого мальчика есть мать, которая ни за что не спихнула бы его учителям, максимально отстранившись. Хотя, разве не это она сделала, оставив на другом континенте? У неё были веские причины прятать его. Как были и причины не рассказывать ему, отцу, о сыне. Что бы он сделал, узнав? Забрал и точно так же отдал в клан Годжо. Чем он лучше своих родителей? Умом Сатору понимал, что это не так: он окружил бы малыша заботой, всем, что мог бы дать. Но само его существование ослабило бы Сильнейшего в момент, когда магическому сообществу больше всего нужна была его сила.

Оставить всё как есть, не лезть к ним, позволить мальчику жить собственной жизнью, или ворваться ураганом, вытащить в свой мир, полный проклятий и боли? На этот вопрос ответа не находилось. Касуми пришла поздно вечером, Сатору старательно сделал вид, что спит. Слышал — забрала телефон, постояла над кроватью, тихо вздохнула, вышла и… исчезла. Через день, когда так и не вернулась, Сатору пересилил гордость и спросил Сёко, куда она делась.

— Сказала, что есть какие-то дела, никто не стал держать. Уже скучаешь?

— Она родила мне сына, — сказал и стало проще воспринимать эту новую реальность. Сёко поперхнулась, закашлялась, недоверчиво посмотрела на него.

— Представляешь, как он посмеялся бы, узнав? — горько хмыкнул Сатору.

— А как же твоя… Бесконечность?

— Во время секса я убираю барьер, знаешь ли. Иначе это было бы слишком проблематично.

— Наверное, надо было рассказать тебе про контрацепцию ещё на первом курсе, — пробормотала Сёко.

— Это получилось… спонтанно. Обычно я не ношу с собой презервативы, — Сатору растерянно потёр шею. Всё это время в голове крутились воспоминания о той ночи.

— Сколько ему?

— Три или около того. Я же говорил: мы познакомились несколько лет назад и виделись только раз.

— Одна ночь, и ты уже папа! Поздравляю, ты всегда попадал точно в цель. — Сёко тяжело вздохнула, посмотрела на его опущенную голову. — Как думаешь, она вернётся?

— Если нет — я не стану искать. — Он упрямо поджал губы.

— Так задело, что она всё скрыла?

Сатору промолчал. Сейчас ведь сказала, так есть ли смысл ворошить прошлое?

— А знаешь, — внезапно сказала Сёко, — я считаю — это прекрасно. Новая жизнь на руинах всего, что мы потеряли и разрушили.

Возможно, Сёко права, и он должен найти их, попытаться стать частью их мира, но не тянуть насильно в свой. Сатору думал об этом следующие несколько дней, упорно тренируясь, начав медитировать. Если Касуми решила сбежать, больше не выйдет: он всю Америку обшарит, оба континента, но найдёт. Только… Она пришла сама.

В бассейне вечерами никого не было. Плавными гребками Сатору рассекал воду, когда увидел её. Подплыл к бортику, молча наблюдая, как раздевается, оставаясь в одном купальнике. Позволил ей сделать несколько кругов, прежде чем заговорил. Задал единственный вопрос, который остался без ответа:

— Почему ты оставила его?

Касуми остановилась у бортика, подняла глаза на Сатору. Сотни раз она мысленно перебирала, что сказать, но в этот момент слова, словно назло, вылетели из головы. Глубоко выдохнув, она всё же нашла силы произнести:

— Я не смогла…

— Что именно? — выжидающе посмотрел Сатору.

— Сделать аборт!

Он замер, растерянный, не находя, что сказать.

— И что теперь? Заберёшь его? — тихо спросила Касуми, боясь услышать именно то, чего страшилась больше всего.

— Заберу? — вскинул брови, поражённый. — Ты за кого меня принимаешь?

— За мужчину, которому сказали, что теперь у него есть сын.

— Значит, и ты видишь во мне монстра?

Почему именно от неё эти слова звучали так обидно? Неужели она вправду думала, что он способен отнять у неё ребёнка?

— Нет, — возразила Касуми. — Монстром я тебя не считаю.

— Тогда почему думаешь, что я непременно захочу его забрать?

— Я не думаю. Я лишь пытаюсь понять. Откуда мне знать, о чём ты думал все эти дни, пока меня не было?

— О семье.

— Семье? — недоверчиво переспросила она.

— Да. Или хотя бы узнать имя сына, — процедил сквозь зубы Сатору, чувствуя, как раздражение и злость закипают внутри. Он подплыл ближе, остановился почти вплотную и пристально посмотрел ей в глаза.

Касуми по привычке двинулась назад, увеличивая расстояние между ними.

— Боишься?

— Нет…

— Тогда зачем отступаешь?

— Привычка.

Он усмехнулся коротко, безрадостно.

— Ну так что? Скажешь его имя?

— Наото, — не раздумывая ответила Касуми. — Доволен?

— Наото… — прошептал про себя, будто пробуя имя на вкус. — Да. Вполне.

Касуми не выдержала, отвела взгляд. Она всё ещё держалась за бортик, будто тот был единственным, что удерживает на поверхности.

— Ты злишься на меня?

— Злюсь ли? — хмыкнул, едва касаясь пальцами её обнажённого плеча. — Злюсь… Очень злюсь.

Вода пришла в движение, когда Сатору подплыл ещё ближе. Касуми задержала дыхание.

— Прости, что не сказала тебе о сыне раньше…

Его рука скользнула выше, задерживаясь на том самом шраме. Он чувствовал, как быстро бьётся её сердце. Чувствовал те же самые странные чувства, которые заполняли обоих, подталкивая друг к другу.

— Я боялась его потерять, боялась, что заберут… Он…он…

Сатору склонился к ней и нежно коснулся губ, не давая продолжить. Двумя пальцами приподнял её подбородок, заглядывая в серые глаза и снова поцеловал. Поцелуй вышел почти целомудренным, будто заново учились доверять друг другу. Обхватывал нижнюю губу, потом верхнюю. Каждое касание губ был как глоток воздуха после долгого молчания. Ладони скользнули по талии, задержались на изгибах фигуры, будто стараясь запомнить каждую линию тела.

— Давай попробуем узнать друг друга лучше… — выдохнул в губы. — Если, конечно, ты позволишь.

Касуми не ответила — лишь потянулась навстречу, обхватив за шею, запустив пальцы в влажные белоснежные волосы, словно давая молчаливое согласие. Поцеловала, перенимая инициативу. Языком прошлась по линии губ и жадно впилась, прижимаясь к его мокрой груди. Вода плеснула за борта бассейна, когда Сатору поднял её за ягодицы, заставив ногами, обхватить его талию. Ловко стянул верх купальника, снова прошёлся широкими ладонями по спине, задерживаясь у груди. Касуми замычала ему в рот, не прерывая поцелуй. Прямо сейчас они поглощали друг друга, забыв о том, что находятся в общественном месте. Здесь было всё и сразу: и желание, и злость, невысказанные слова, тоска и два изголодавшихся сердца по теплу.

Одной рукой нырнул под воду, провёл по внутренней стороне бедра. Пальцами прошёлся по промежности, проникая под трусы купальника, отодвигая ткань в сторону. Касуми вцепилась в его широкие плечи, горячо выдохнув в ухо.

— Смотри на меня… — прошептал Сатору, когда освободив себя, плавно вошёл.

Касуми тонко застонала, не отрываясь смотря в его невероятного бирюзового цвета глаза.

— Как же… — попыталась связно сказать, когда он стал медленно двигаться, — твоё тело…

— Не распадусь твоими усилиями, — усмехнулся, беря обоими руками под колени, ладонями сжимая ягодицы. Плеск воды слился с их дыханием и тихими, несдержанными стонами. Пальцы цеплялись за мокрую кожу, оставляли следы, не находя опоры. Он держал крепко, насаживая на себя, чувствуя, как она дрожит в руках, и сам едва держался, не желая превращать всё это в безумную спешку. Это было больше, чем физическая близость — впервые они переплетались душами, без остатка отдаваясь друг другу.

Желание быть ближе, глубже росло с каждой секундой, превращаясь в острую необходимость. Сатору вновь поймал её губы, проник языком внутрь. Целовал так, будто хотел восполнить все годы разлуки. Движения становились всё настойчивее. Он поднял её выше, двинулся к лестнице, заставив обхватить руками холодный металл. Касуми судорожно выдохнула, выгнулась навстречу, ощущая, как он снова наполняет её. Их ритм выравнивался, нарастая одинаковой сладкой болью, и, когда волна достигла предела, оба протяжно застонали, одновременно достигая кульминации.

Некоторое время они лишь слушали друг друга, стараясь восстановить дыхание. Где-то за спиной хлопнула дверь.

Сатору улыбнулся, до сих пор находясь глубоко в ней:

— Кажется, нас кто-то видел, — хрипло произнёс он.

Касуми тихо рассмеялась, уткнулась лбом ему в шею, всё ещё дрожа от оргазма.

— И пусть, — выдохнула она.

— Думаешь, у нас получится? — спустя мгновение почти шёпотом спросила она.

— Мы хотя бы попробуем, — ответил он, проводя ладонью по её мокрым волосам. — Ради Наото.