Сатору не хотел возвращаться в поместье, но и огорчать родителей, особенно матушку, не хотел. Он представлял, сколько они пережили, пока боролся за свою жизнь, как сильно волновались. С детства окружённый стеной из правил и традиций и отгороженный другой стеной — собственной силы, растущей на глазах, он старался быть идеальным сыном. Со временем понял: его понятия об идеале разнятся с понятиями родителей. Свободы становилось меньше, обязательств — больше, один раз Сатору даже сбежал. Просто бродил по городу до позднего вечера, пока его не нашли. Он видел, как шарахаются в стороны проклятья, чувствовал чужую проклятую энергию, а ещё — ненависть. Никто здесь его не знал, так откуда взялась эта злоба?

Вскоре понял, и мощь, дарованная с рождения, стала тяжким бременем. Отец давил, требовал соответствовать, с честью нести имя Годжо, но, чем больше давил, тем сильнее Сатору от него отдалялся. В последние годы их общение сократилось до обязательных встреч на праздниках, и сейчас, сидя за столом, Сатору отчётливо чувствовал раздражённое недовольство отца. Когда Касуми ушла, пошёл за ней, но спиной ощущал давящий взгляд.

— Хочешь, я проведу тебе экскурсию по поместью? — спросил, когда Касуми мягко отстранилась.

— А ещё мне не помешала бы карта, — усмехнулась она. — Иначе заблужусь.

— Идём, — он потянул за руку. — Тут всё просто, карта не понадобится.

Они прошли через энгаву, опоясывающую дом, свернули и оказались во внутреннем дворе. С четырёх сторон шли террасы, а в центре — пруд с большим валуном, поросшим мхом. К нему жались желтые кубышки, а дальше росли розовые и белые лотосы. Высокие пушистые метёлки озерного камыша тянулись вдоль двух сторон пруда.

— Как красиво! — восхищённо протянула Касуми. Сатору равнодушно пожал плечами: отвык воспринимать окружающую красоту, вёл её в совершенно другое, важное для него место.

— Потом налюбуешься, идём.

По мостикам, перекинутым через пруды, через взгляды прислуги, которая старательно делала вид, что не смотрит, они неторопливо поднимались на холм, опоясанный каменными дорожками и вековыми бонсай из кедров и миртов.

— Ты жил в такой красоте…

— Она застывшая, я не люблю статику, поэтому выбрал для жизни Токио.

— Мы с родителями жили в маленькой деревне, окружённой горами. Сейчас мне кажется, она вся была размером с твоё поместье.

— Иногда дело не в размере, — подмигнул Сатору.

По изумрудному склону стекал прозрачный ручей, наполнявший пруды внизу. Солнце отражалось в воде, можно было увидеть каждый округлый голыш на дне. Несколько шагов, и Сатору пропустил Касуми вперёд, сам встал рядом, наблюдая за реакцией.

На самой вершине холма стоял павильон. Потемневшие от времени балки и покрытая мхом черепица намекали на его солидный возраст. Он был окружён огромными кустами розового и белого гибискуса, который только готовился зацвести.

— Здесь я прятался от наставников в детстве, — тихо сказал Сатору, сплетая их пальцы. — Сюда почти никто не приходит, зато поместье, как на ладони. Смотри.

Он мягко развернул её. Все постройки внизу прекрасно просматривались, за высокими каменными стенами начинался лес, а дальше вставала величественная Фудзи-сан. Ветер мягко касался волос, Касуми любовалась открывшимся видом, а Сатору — ею. Ещё недавно не видел смысла в своей жизни, но теперь она наполнилась новыми целями, заиграла яркими красками. В одночасье у него появился сын и… будущая жена?

Конечно, сперва надо было обсудить всё с Касуми, сделать предложение, но слова уже вырвались, отыграть обратно не получится. Раз она до сих пор здесь, раз не сбежала, хотя никто бы не стал удерживать силой, значит, рассматривает в перспективе их совместную жизнь? Им хорошо в постели, этого уже немало. А впереди вся жизнь, чтобы узнать друг друга.

— Касуми, — позвал он тихо. Внезапное волнение сжало горло. Она обернулась, солнце отразилось в глазах. Костяшками пальцев Сатору провёл по щеке, большим погладил скулу. — Ты выйдешь за меня замуж?

— Разве у меня есть выбор? — она печально улыбнулась, и чувство вины колко отозвалось в сердце.

— Есть. — Сатору вздохнул. — Я сказал, что не оставлю мать моего сына. Это так. Но если ты не хочешь жить со мной, именно со мной, пойму. Я… — он хмыкнул, — я ведь не подарок. И серьёзных отношений никогда не заводил, не до этого было. Не представляю, каково это — жить с кем-то под одной крышей. Может, ты просто не выдержишь и сбежишь. Поэтому подумай как следует, готова или нет. Если нет, просто обещай, что не скроешься с сыном, позволишь быть рядом.

Касуми серьёзно смотрела на него, обдумывая ответ. Но вот коснулась его руки, лежащей на щеке.

— Давай попробуем, Сатору. Просто попробуем, а там как получится. В отличие от тебя у меня есть опыт. И не скажу, что позитивный. Я годами была зависима от монстра и закрывала на это глаза. Возможно, это ты сбежишь.

— Это в прошлом, — твёрдо сказал Сатору, обнимая одной рукой.

— Уверен, что не станешь припоминать мне это прошлое?

— Зачем? — он искренне удивился. Весело улыбнулся. — Девственниц у меня никогда не было, у каждой за спиной была своя история. У меня не было отношений, но лучше тебе не знать количество женщин, побывавших в моей постели.

— Оно исчисляется десятками?

— Если честно, я сам без понятия. Во время учёбы я был очень популярен.

— Раз мы перешли к откровенности, скажи: Сёко входила в число твоих поклонниц?

— Ох уж эта ревность. — Сатору щёлкнул её по носу. — Пусть это останется нашей с ней тайной.

— Ну ты!.. — Касуми собралась его оттолкнуть, но Сатору прижал вплотную, зарылся носом в волосы и протянул:

— Сёко — моя лучшая подруга. Это всё, что тебе нужно знать. Хвостатые ёкаи, и тут покоя не дадут!

По дорожке поднимался слуга, щурясь на солнце. С тяжёлым вздохом Сатору отпустил Касуми, сложил руки за спиной и приготовился ждать. Запыхавшийся слуга поклонился и торжественно объявил:

— Сатору-сама, вас ждёт отец.

— Началось, — протянул он, закатывая глаза. — Ладно, идём, не стоит заставлять его ждать.

— Мне пойти с тобой? — спросила Касуми, подбирая полы кимоно.

— Нет. Эту битву я должен выдержать сам.

Отец ждал в кабинете, сидел за столом и даже головы не поднял, когда Сатору вошёл. Неспешно дописал что-то, отложил в сторону тетрадь и только тогда посмотрел на сидящего перед ним сына.

— Значит, ты решил жениться.

— Простите, отосан, не думал, что у вас проблемы со слухом.

— Не дерзи! Чем ты думал, когда привёл безклановую девчонку в мой дом?!

— Сердцем, — бросил Сатору коротко.

— Сердцем, — усмехнулся отец. — В вопросах, касаемых продолжения рода, думают рассудком, сердце оставь для утех на стороне.

— Не напомните, какой сейчас век? Кажется, двадцать первый… — Сатору задумчиво постучал по подбородку.

— Я не позволю тебе жениться на этой безродной!

— Я вроде не просил вашего благословения.

Взгляды пересеклись, одинаково холодные, голубые. Только у Сатору переливалась бирюза всех оттенков, сталкиваясь с арктическими ледяными водами.

— Знаешь, что я не могу от тебя отказаться, поэтому вовсю пользуешься.

— Она родила мне сына. И мне не нужно принадлежать к клану, чтобы оставаться Годжо Сатору.

В тишине, повисшей в кабинете, было слышно пение птиц в саду и щёлканье ножниц садовника. Тонкие губы скривились, отец бросил презрительно:

— Дожил почти до тридцати, а предохраняться не научился. Не думал, что она родила специально?

— Я не собираюсь посвящать вас в тонкости наших отношений. Мальчику два года, и я собираюсь официально его признать.

— Ещё лучше! Где она была эти два года? Или всё это время ты скрывал их от нас?

Сатору упрямо молчал. С детства нарастил броню против попыток его прогнуть, а сейчас и подавно не собирался прогибаться. Он для себя всё решил.

— Иди, глаза бы мои тебя не видели, — устало махнул рукой отец. Сатору не пришлось долго упрашивать. Он коротко поклонился, вышел и едва не столкнулся с матушкой. Вздохнул — конечно, она всё слышала. Аккуратно взяла за локоть и повела прочь от кабинета, остановилась, когда дошли до её крыла.

— Не думала, что воспитала такого легкомысленного мальчишку! — скрестив руки на груди, матушка жгла укоризненным взглядом. — Бедная девочка одна два года растила твоего ребёнка, а ты даже не удосужился на ней жениться!

Сатору виновато втянул голову в плечи, ссутулился. Если кто и обладал авторитетом, способным заставить чувствовать себя виноватым, так это Яга-сенсей и матушка.

— Я… окасан, я не знал, — протянул он, пряча глаза.

— Что?! — она резко схватила за ухо и прорычала: — Смотри на меня, Сатору-кун, когда разговариваешь! Как это «я не знал»?! Не знал, откуда берутся дети?! Пусть ты потерял голову от страсти и забыл про предохранение, с мужчинами такое бывает, но не думать о последствиях!..

— Я правда не знал! — согнувшись почти пополам, Сатору морщился — хватка на ухе становилась сильнее, ещё немного, и он его лишится. — Мы встретились один раз, три года назад, а потом она исчезла! Только недавно снова появилась!

Ухо наконец вырвалось на свободу, Сатору выпрямился и перевёл дух.

— Теперь я хочу поступить правильно и жениться.

— Только потому, что она тебе родила? — прищурилась матушка. — Не думаешь, что это не та причина, по которой девушки радостно выходят замуж? Ты вообще к ней ничего не чувствуешь?

— Это не так. Я… — Сатору тяжело вздохнул. — Мы мало знаем друг друга, но я чувствую, что она — та самая.

— Вот именно это я и хотела услышать, — она мягко улыбнулась и потрепала его по щеке. — Тогда я благословляю ваш брак. А с отцом поговорю, не переживай. Ему придётся смириться. Подумать только: внук! Не терпится его увидеть!

Сатору тоже сгорал от нетерпения скорее познакомиться с сыном, но пока не давил, позволяя Касуми самой решить, когда они встретятся.

Он нашёл её у пруда, присел рядом на каменную скамью, взял за руку и надел на палец кольцо из светло-зелёного нефрита. Фамильная реликвия, которую надевали только в торжественные дни. Матушка торжественно вручила его, строго наказав отдать Касуми.

— Я не сбегу, — сказал Сатору. — Обещаю.

— Я тоже не сбегу, — она улыбнулась. — А если сбегу, то оставлю след, чтобы ты смог меня найти.

Ночь опустилась на поместье, весь день гудящее, как улей. Появление невесты у Сатору вызвало первую волну слухов, но новость о наследнике была подобна цунами. Никто не решался спросить прямо, но слухи гуляли, разбиваясь о стены. Сатору весело фыркал, слушая обрывки разговоров. Предположений было множество, от того, что Касуми — коварная совратительница, обманом родившая сына, до истории о великой любви, которую приходилось хранить в тайне.

Приличия заставили уложить Касуми отдельно, но когда его останавливали приличия? Да и был ли смысл следовать им, когда уже есть ребёнок? Бесшумно открыв фусума, Сатору вошёл в её спальню, присел на футон. Касуми уже легла, но не спала. Привстала на локтях, шикнула:

— Ты чего тут забыл?! Твои родители и так думают обо мне невесть что!

— Пусть думают, — улыбнулся Сатору, опираясь рукой о футон и склоняясь к ней. — Главное, они уверены, что мы знаем, откуда берутся дети.

— Годжо Сатору… — начала Касуми угрожающе, но не успела договорить — он её поцеловал.

***

Утренние лучи солнца играли бликами сквозь закрытые сёдзи, заставляя Касуми недовольно поморщиться. Она перевернулась на бок, пытаясь укрыться от назойливого света, что упорно будил её. Просыпаться не хотелось. Хотелось продлить это мгновение — задержать дыхание и остаться в нём, пока не растает.

Она прижалась к горячему телу Сатору, который тихо сопел у самого уха. Мягкое, ровное дыхание успокаивало, убаюкивая вновь. Сколько раз она просыпалась рядом с Кендзяку — и никогда не чувствовала такого тепла. Тогда было привычно, правильно… и холодно. А сейчас всё иначе. Это тепло жило, обволакивало, словно защищая.

Касуми закрыла глаза, прислушиваясь к отдалённым звукам. За окном весело щебетали птицы, перекликаясь друг с другом, а вместе с ними просыпалось и поместье — слышались лёгкие шаги слуг, отдалённые голоса и звон посуды.

До сих пор не верилось, что она находится в доме одного из самых влиятельных кланов. Ещё вчера Касуми всерьёз подумывала сбежать, но Сатору сумел с лёгкостью успокоить.

Она радовалась, что лечение и восстановление дома пошли ему на пользу. Или, возможно, им двигало желание скорее увидеть сына. Он много работал, почти не отдыхал, иногда словно забывал о ней, но Касуми не держала зла. Она понимала и терпеливо ждала, не желая становиться ещё одной заботой.

Она уже начала вновь клевать носом, когда почувствовала движение за спиной: Сатору, не просыпаясь, обвил её рукой за талию и носом уткнулся в шею.

— Надеюсь, ты не собираешься вставать, — сонно пробормотал он, не открывая глаз, — потому что я тебя никуда не пущу…

Касуми улыбнулась, чувствуя, как его дыхание касается обнажённой кожи.

— И не собиралась…

Куда она встанет, если самой не хочется никуда идти. Всё, что нужно, — уже здесь.

Они лежали на узком футоне, предназначенном для одного, переплетясь ногами, вновь погружаясь в дремоту.

Сквозь полусон Касуми почувствовала, как губы касаются уха, оставляя лёгкие, едва заметные поцелуи. Руки блуждали по её телу осторожно, будто заново запоминали очертания, знакомые с прошлой ночи. Медленными движениями он разжигал пламя внизу живота, не давая ни малейшей возможности отказаться.

Не открывая глаз, Касуми повела плечом, и его поцелуи тут же оказались там. Одной рукой приподнял ногу и уложил поверх своей, открывая возможность добраться до чувствительной точки. Сердце подпрыгивало от предвкушения, бешено разгоняя кровь по венам. Рот Касуми слегка приоткрылся, когда пальцы Сатору уверенно проникли в горячую влажность, заставляя откликаться на каждое движение. Мир сузился до этого дыхания, до ощущения, что между ними больше нет ни воздуха, ни слов, ведь сейчас хотелось обоим отчаянно большего.

Всё происходило где-то на грани сна и яви. Неторопливые толчки, разгорячённые тела, приглушённые стоны, сливающиеся с солнечным утром.

Это было таким правильным, что Касуми хотелось кричать во весь голос от переполняющих чувств. Наверное, это было тем, к чему её сердце постоянно рвалось. Одиночество, долгие годы державшее за горло, теперь растворялось, уступая место чему-то новому, большему. Всё, что раньше казалось недостижимым, вдруг стало реальным — в его сильных объятиях.

Когда они наконец стихли, Сатору мягко повернул её к себе лицом. Его пальцы скользнули по щеке, задержались у подбородка. Он наклонился ближе и с лёгкой, почти ленивой улыбкой прошептал:

— Доброе утро…

— Доброе, — ответила тихо, всматриваясь в красивые черты.

Касуми не могла насмотреться. Неужели это и правда моё? — промелькнуло в мыслях. Пальцы сами скользнули к его щеке, мягко очерчивая линию скулы. Взгляд упал на кольцо, поблёскивающее на её пальце — то самое, что Сатору надел вчера. Тогда сердце подскочило к горлу: не от восторга, а от неожиданности…

Она не умела быть женой. Её пугала сама мысль о том, что теперь рядом кто-то, с кем нужно делить не только утро, но и жизнь. И всё же — за такой короткий срок человек, которого ещё недавно считала почти врагом, стал ближе, чем те, кто годами был рядом. Роднее, чем она когда-либо позволяла себе признать.

— Если продолжишь, я подумаю, что и взаправду влюбилась в меня, — озорно усмехнулся Сатору и, не дав ответить, щёлкнул по носу.

— Какой ты самонадеянный! — поморщилась она, надув губы.

— Не ты ли только что с удовольствием отдавалась мне?

— Я имитировала оргазм.

— Неужели? — Сатору приподнял бровь. — Тогда, пожалуй, стоит повторить — для чистоты эксперимента.

— Обойдёшься.

Они завозились — лёгкая возня, больше похожая на игру, чем на спор. Смех, короткие выдохи, полушутливые попытки вырваться. Всё это больше походило на поединок, где нет ни проигравших, ни победителей.

Касуми уже хотела что-то сказать, но Сатору, поймав её взгляд, одним движением нарушил равновесие и усадил Касуми на себя, крепко схватив за бёдра.

— Ну всё, теперь ты никуда не денешься! — победоносно произнёс Сатору, открыто разглядывая её. От его взгляда по коже пробежали мурашки.

— Играешь нечестно, — пробурчала Касуми, выпрямляясь на нём. — Опять.

— Что поделать, я всегда выигрываю!

Он приподнялся на руках, уже потянулся к ней, когда фусума едва слышно заскользили в сторону.

— Госпожа… — начал слуга, но тут же замер, поражённый увиденным.

На миг повисла звенящая тишина. Солнечный свет из коридора полосой лёг на пол, высветив их, — слишком близких, чтобы ошибиться в происходящем.

— П-прошу прощения за беспокойство, — затараторил он, густо покраснев, и стремительно захлопнул фусума.

В комнате вновь воцарилась тишина, а потом они оба не выдержали и громко рассмеялись. Они смеялись, прижавшись друг к другу, пряча лица в плечах, пока воздух снова не наполнился лёгкостью.

— Знаешь, у Наото скоро день рождения, — сказала Касуми, когда они успокоились и опять лежали в объятиях друг друга.

— Вот как… — Сатору замер, потом медленно провёл рукой по её волосам. — Очень хочу встретить этот день с ним.

Касуми прижалась к груди, ловя ритм его дыхания.

— Он будет очень рад. Ты для него — супергерой, — улыбнулась она. — Думаю, он до сих пор не верит, что ты настоящий.

— Значит, ты рассказывала ему обо мне?

— Рассказывала.

— Надеюсь, он примет меня.

— Примет. Обязательно примет.

Материнское сердце болезненно сжалось. Мысли о сыне не давали покоя — она понимала, как сильно тот скучал, ведь виделись они очень редко. Да и Элину хотелось скорее освободить от этого бремени. И теперь, лёжа рядом с Сатору, вдруг остро ощутила вину — будто снова бросила ребёнка, уехав за океан…

— Ты чего? — тревожно спросил Сатору, заглянув ей в глаза.

— Чувствую себя виноватой перед Наото… — тихо призналась Касуми.

— Тогда поехали к нему. Прямо сейчас.