Проснулся рано утром. Солнце только начало показываться на горизонте, освещая мою комнату. Потянулся, встал. Выглянул в окно. На улице стоял туман, скрывая дальние дома.

Накинул рубаху и, прихватив ножны, вышел из дома. Направился к реке. Река была широкой. Противоположный берег почти скрывался за туманом, но деревья угадывались силуэтами. Найдя кустарник, скинул всё, развесил вещи, оставил сапоги. Свежесть сразу обняла меня всего, прохладой проходя по телу.

Под ногами был песок, без гальки. Я вступил в холодную воду, прошёлся до пояса. Быстро привык к почти ледяной воде. Нырнул с головой. Я почувствовал, словно вода проникает в мою голову. В висках заледенело.

Вынырнув, глубоко задышал, подавляя холод.

«Ой!» — раздался женский возглас. Я обернулся, увидел молодую девушку. Лет 20, не больше. С чёрными волосами, аккуратным лицом. Она прикрывала рот рукой, но взгляд не отводила.

— Присоединяйся, — подзывал я её, манил рукой. Сам выходил из воды. Девушка отвела взгляд, густо покраснев.

— Нет! — воскликнула она и убежала.

— Стой! Зачем приходила-то?!

Но девушка уже не слышала, убегая, приподняв подол платья.

Я посмеялся, вот чудная!

Обсох, помахав одеждой. И в неё же оделся. Пошёл обратно в дом.

На пороге уже уловил аромат утренней стряпни матери. Прошёл на кухню. Вот она — жарит яйца на закрытом огне. И сюда пристроили технологии. Замена печи представляла собой какое-то металлическое полотно, с ножками и рычажком на ребре — для изменения температуры. Поверхность полотна накалилась докрасна.

Женщина повернула рычажок в горизонтальное положение, погасив огонь. Взяла сковороду и поставила на заранее подготовленную дощечку, передо мной.

— Ты чего не спишь, мать? — спросил я, усаживаясь за стол. Бабушка протянула вилку. Я взял.

— Так я так всегда просыпаюсь! А как поняла, что ты прогуляться вышел, приготовила тебе завтрак! Приятного аппетита!

— А, ну спасибо, — я кивнул, отрезая кусок. Сунул в рот.

— Как она?

— Неважно. Ты где её носила? Вся потрёпанная, зарёванная. Переодевать её пришлось в новое платье!

— Я её к родственнице веду, к бабке её, — ответил я, жуя. Яичница была вкусной.

— Ну вы же задержитесь? Она совсем неважная, ей нужен отдых.

— Задержимся, задержимся.

Остаток трапезы я слушал, как мать жалуется на состояние Меиры и наставляет меня беречь её, чтобы я чуть ли не самолично платочком вытирал слёзы и сопли. Аргх.

Доев и поблагодарив за завтрак, я схватил точильный камень и вышел на крыльцо. Достал меч из ножен. Камень на колено, меч на камень. Расположился поудобнее и стал точить лезвие. За сутки оно успело в некоторых местах затупиться.

Рука моя двигалась взад и вперёд, лезвие звенело, заострялось.

Между тем думал о будущем. Своём будущем. Вот отведу я девочку в Ринвард. Заплатит её бабка мне сумму в вес принцессы. А дальше что? Пойду спасать очередную принцессу, похожую на Нею? Зачем? Можно ведь просто встать подле Сорвы и наблюдать за каждыми её взрослыми решениями. Может быть, снова стану рыцарем. Я хмыкнул.

Почему нет? Возвращённая честь и земля звучат приятно.

Лезвие вновь стало острым.

Спустя несколько часов проснулись Меира и Гране. Они позавтракали, и мы сразу втроём отправились на второй этаж.

На передней половине этажа была жилая зона — тут мой друг и жил. Кругом стояли книги, лежали пергаменты и писчие принадлежности, что-то валялось на полу, что-то висело. А вторая половина была... Стерильной. Тут стояли какие-то клетки, чудные сосуды и множество артефактов непонятного назначения. Но был порядок.

Мы уселись на табуретки.

— Меира, я знаю, кто ты такая. У тебя родинка под ухом, а по этой же детали тебя могут выследить недоброжелатели, — начал объяснять мой друг, сидя прямо напротив девочки.

Сорва поглядывала то на меня, то на Гране. Казалось, она сейчас заплачет. Её пальцы уже начали теребить ткань платья.

— Я маг-органик, притом очень умелый, — в голосе друга не было похвальбы, он дал сам себе честную оценку, — А значит, могу менять черты внешности. Я настаиваю на том, чтобы провести комплексную реконструкцию...

— Попроще, — оборвал я Гране.

— Да, — кивнул тот, — В общем, я бы удалил родинку, поменял цвет волос и подкорректировал бы подбородок.

— А я смогу вернуть, как раньше было? — поинтересовалась принцесса. Похоже, она понимала, для чего нужна эта операция.

— Конечно, либо обратишься снова ко мне, либо к другому доверенному магу-органику. У нас есть, — Гране подбирал способ выразиться проще, — способ узнавать, какая ты настоящая.

— Хорошо.

И вот мой друг пододвинулся поближе. Меира напряглась, на что Гране ободряюще похлопал её по плечам: «Если справишься, получишь сладость». Это сработало.

Оно и понятно, как не научиться с детьми общаться, когда всю деревню лечишь.

Гране начал преображение с волос. Спросив предпочтения, он сменил светлый волос на русый. Это было так неестественно и плавно, что я сам удивился. В процессе мой товарищ водил руками по голове. Насколько я помнил, все эти прикосновения необязательны, но без них сложнее применять магию. Дескать, воображение играет большую роль. Изменение цвета заняло около 20 минут.

После маг принялся за родинку. С этим он справился за пару минут.

А после он принялся за подбородок. Он предупредил, что эта операция на несколько часов. Делали перерывы на еду и нужды.

К полудню я едва узнавал девочку. Нет, из неё не сделали урода, она по-прежнему была миловидной, но её более никто бы не узнал как Сорву.

От мысли, что девочка больше не напоминает сестру, я погрузился в меланхолию.

После операции девочка получила награду — какую-то полупрозрачную конфету. Гране сказал, что её надо рассасывать. Принцессе понравилось. Мой друг похвалил Меиру за проявленное терпение, та смутилась.

— Ах, что они с тобой сделали! — воскликнула мать, когда увидела внешность девочки. Нет, она понимала, что так было нужно, но привыкнуть сложнее, — Если бы Гране изменил и твои глаза, клянусь, я бы отлупила его!

Я засмеялся, ткнув в друга.

— Тебя это тоже касается! — бабка положила руку на пояс, второй ткнув в меня.

Я притворно поднял руки, ничего не делал!

Мать забрала девочку, которая уже не сопротивлялась и расслабилась. Находясь в кругу этой семьи, она, похоже, вспомнила, что, в общем-то, не все люди корыстны и есть те, кто только обрадуется помочь потерявшимся детям. Но таких людей... По зазубринам моего меча посчитать. Появляются и исчезают.

Гране прошёл на кухню, достал эля и сыра. Нарезал и расположил на доске. Налил эля в деревянные стаканы.

Мы так посидели в тишине пару минут. Потом мой друг стал делиться мыслями:

— Я поищу сторонников Рэдиусов. Скажу, что принцесса — жива. Будем поднимать восстание. Надо воспользоваться связями!

Я ничего не сказал. Хлебнул из стакана.

— А ты обязательно доведи Меиру до бабушки. Скажи ей, что девочку поцеловал бог. Она поймёт.

Я не стал расспрашивать, мой друг знает, что делает. И фраза наверняка служит каким-то пунктом в его плане.

— Ты делаешь это из-за справедливости?

— Именно, — Гране усмехнулся, — Уж поверь, мой отец не стоит этих усилий. Трон должна унаследовать она. И только она. Так было и будет всегда.

Я кивнул. Не хотелось шутить, думать о чём-то простом или поддаваться каким-то низменным желаниям. Мне показалось, что сейчас настало время решений, каких-то действий.

Эль закончился. Голова стала лёгкой. Я запел. Низко. А Гране подхватил.

Веди меня, мой верный конь,

Скачи, скачи, сквозь бой и пламя!

Провожу врагов я в вечный сон,

Бросаясь в битву из огня да в полымя.

А ты, мой друг, веди меня, веди,

По полям, по сёлам, по камням.

И раз, взлетит башка,

И два, пойдёт молва,

О коне, о верном друге, что в огонь и воду,

Проведёт, проскачет и взлетит.

Веди меня, мой верный конь,

Скачи, скачи, и будь волной!

Хлопки. Я обернулся. В проёме — Меира. Она смотрела на нас таким сияющим взглядом, будто мы исполнили не мужицкую песню, а целую балладу.

Я почесал голову. Девочка села за стол. Вошла мать и принялась за готовку. А мы между тем рассказывали друг другу о приключениях. Девочка слушала, вертя головой, будто наблюдала за игрой в мяч.

Я рассказывал о битвах, но старался сгладить подробности. Забавно было, ведь девочка уже видела отсечённые головы, воображение уже дорисует все детали. Тем не менее я продолжал рассказы. Бывало, делился какими-то слухами из таверн.

Гране рассказывал о лечебных случаях, опытах и разработках. Тот рассказывал интереснее, девочка то и дело спрашивала о том, о сём. Задала вопрос:

— А какая у меня магия?

— Хм, позволишь? — Гране протянул раскрытую ладонь к грудине принцессы. Та кивнула.

Приложив руку к груди девочки, маг-органик уставился куда-то за спину Меиры.

Меира пошатнулась, глаза заморгали. Она ойкнула от дискомфорта.

Мой друг отнял ладонь и вынес вердикт:

— Пространственная.

Я удивился. О магах пространства я слышал редко. Пару раз только видел в своей жизни.

— Бездна!

— Не при детях! — пересекла мои ругательства мать.

Я махнул рукой.

— Что это значит? — испугалась Меира. — У меня плохая магия?

— Глупости, нет «плохой» магии. У тебя редкий вид. Позволяет, ммм, управлять пространством.

— Вау! — восхитилась принцесса.

Да, действительно «Вау!». Девочка превратилась в свечу над порохом — догорит и всё. Бабах.

— А как это, управлять? — спросила она.

— Толкать, искривлять, резать, давить, — перечислил маг.

— Бездна! — протянула она, а потом закрыла рот обоими руками, осознав оплошность.

Моё ухо было схвачено, я встрепенулся, пытаясь отвертеться.

— Ты чему ребёнка научил, болван? — моё ухо краснело, а достоинство втаптывалось в грязь, пока обычная женщина разбивала меня словесно, — Вон как сквернословие выдала, будто приветствие!

Я замахал руками, а мать ловко умудрялась склонить меня, защищаясь от перехвата.

— Окстись, мать! Согрешил!

Я услышал смех Гране. Да... От кого-кого, а от меня признания в грехах не дождёшься. Засмеялась Меира.

Наконец ужо было отпущено. Я цокнул, глядя на смеющуюся парочку, нашёл ещё эль и отправился прогуляться по селу, не забыв взять ножны.

На улице было ясно. Я откупорил бутылку и сделал несколько глотков сладко-горького напитка. Пошёл.

Ходил между домами, разглядывал их. То деревянные избы. Строили по одному стандарту, проверенному временем, а потому прослужат ещё нескольким поколениям, прежде чем развалятся.

В деревне были кузница, мельницы. Была даже баня — из дымохода шёл дым. Туда я и пошёл.

Предбанник встретил меня приятным теплом. Здесь уже раздевались или одевались мужики и девки. Были даже дети. В этом не было ничего необычного — не в одежде же париться!

Я разделся, повесил вещи на крючок и отправился в саму баню.

— О! — я пальцем ткнул в ту самую девушку, которую встретил утром.

Та удивилась, прикрыла руками груди. Я не выдержал смешка и направился прямо к ней, под взором других людей, которые здесь собрались. Я был тут никому неизвестен, а потому вызывал малое подозрение.

Я сел рядом с девушкой, та слегка отодвинулась, словно видела во мне хищника, который вот-вот накинется на беззащитную жертву.

— Ты чего убежала? Мужиков голых не видела? — я всплеснул рукой, показывая неопределённо на соседей, которые вовсю рассматривали моё тело.

— Как же! Я испугалась! У вас так много... ран, — ответила она, быстро глянув на мои шрамы.

Я опустил голову. Всё моё тело было изуродовано. Были мелкие порезы, были глубокие. Где-то даже протыкали насквозь.

— Испугалась, да всё равно глядела! — припомнил я её чуть ли не восторженный взгляд.

Уши девушки покраснели, но куда ещё-то краснеть в этой жаре?

— Слышь, мужик, ты как будто со всеми подряд бился, и с медведем, и с людьми! — прокомментировал какой-то дед.

— Это они за мой эль дрались! Со мной, — пошутил я, — Хотя медведю мой эль всё равно что стаканчик мёда — маловато.

Раздались смешки. Обстановка была разряжена, подозрения ушли, люди поняли, что бед я не причиню.

— Как зовут-то? — вернулся я к черноволосой.

— Ферильда. А вас?

— А меня — нет!

Ферильда насупилась, а люди вокруг засмеялись. Стало по-настоящему хорошо.

— Нестор, — тем не менее назвался я.

Черноволосая отпустила руки, выпрямила спину. Я ненароком отметил её фигуру, но разглядывать не стал. Всё-таки баня!

Попарившись, я вышел на улицу с несколькими мужиками, по-прежнему голыми. Мы выплеснули друг на друга холодную воду, отчего стало очень хорошо. Ах, каждый день бы так ходил!

Вернулись, оделись. Тут и Ферильда оделась. Она поглядывала на меня, пока я сам напяливал рубаху да штаны. Вышел. За мной выбежала девушка.

— Расскажешь мне о своих шрамах? У меня папенька далеко, я одна живу, — черноволосая явно пыталась со мной флиртовать, но её неопытность выдавали неловкости. Она закручивала волосы, отвела взгляд.

Ну как я мог ей отказать? Пошли к ней. Пока шли, рассказал ей о нескольких шрамах. Она спросила:

— А почему ты их не лечишь?

— Ну так шрамы красят мужчину, разве нет? — задал я встречный вопрос.

— Красят, — кивнула девушка, — И всё же?

— Нет какой-то особенной причины, думаю, сохраняя эти шрамы, я веду «дневник» ошибок.

— И когда ты получил последний шрам? — вопрос был неожиданным.

Я задумался. Напряг память. Затем отодвинул левый рукав рубахи, ткнул в вертикальный шрам на руке.

— Вот этот, года два назад. У меня были наручи, но лезвие всё равно прошло. И с тех пор ни разу так и не получал ран. А того, кто меня ранил, я убил.

— Значит, ты невероятно силён?

— Да, пожалуй, да, — согласился я.

Дома у девушки мы ещё чуть поболтали, а потом я стал её касаться. Гладил щёки, плечи, спину. Будучи грубым и смертоносным убийцей, я был удивительно нежен и опытен в искусстве любви. А потому Ферильда уже через несколько минут тяжело дышала от удовольствия мне в шею. И мы возлегли на одно ложе. Я вошёл в неё, причиняя блаженную боль, которая растворялась в эйфории. И сам я забыл обо всех жестокостях мира, о своих целях, мечтах, шрамах.

Через какое-то время я лежал, не томимый тяжёлыми мыслями. На плече моём лежала Ферильда, которая гладила множество моих порезов. В конце концов я с некоторым огорчением встал.

— Ты уже уходишь? Побудь со мной, — черноволосая присела, прижимая одеяло к груди. И что-то в её взгляде было такое манящее, отчего сердце моё предательски застучало чаще, чем следует.

— Я бы рад с тобой остаться, но у меня есть долг, — ответил я, с огорчением натягивая одежду, сапоги. Склонился над девушкой, поцеловал в губы.

— Тогда я буду ждать, когда ты покончишь со своим долгом, — сказала Ферильда с надеждой.

Ах, девичья наивность. Я улыбнулся, ничего не сказал и пошёл домой, к Гране. На улице темнело. Но дорогу обратно я найти сумел и благополучно добрался. Поднялся на 2 этаж, к другу.

— Что, нагулялся? — не приветствуя, задал он вопрос, явно догадываясь об ответе.

— Давно так не гулял, — я показал неприличный жест, на что Гране фыркнул. Я добавил: — А баня у вас что надо!

У мага поднялась бровь:

— Ты ходил в баню?

— Ага, прямо-таки новеньким родился будто!

Гране усмехнулся, вспоминая мои шрамы. Потом спросил:

— Завтра уходите?

Я стал серьёзным.

— Да, до Ринварда несколько месяцев пути. Лучше не медлить.

— Я дам тебе сбережения, на лошадь. Здесь не купишь, но в каком-нибудь следующем селе — да.

Я молча кивнул. Закончив с планом, я отправился спать, размышляя о проведённом дне. Подобные деньки, как этот, станут редкостью. Дальше идут земли менее населённые, деревни рассредоточились на многие километры. А между деревнями таятся опасности порой хуже, чем волки. В отряде с такими опасностями справляться намного проще, но в одиночку могут возникнуть непреодолимые трудности. Порой может не хватать еды, может место для ночлега вовсе оказаться сырой землёй. Я-то переживу, но вот девочка… Если она преодолеет все эти неприятности, то характер её закалится. А если нет, то и на трон ей, будучи такой слабачкой, ни за что ни сесть.

Сон объял меня, и мои тревоги утонули в грёзах и сновидениях. Завтра — в путь!

ПОНРАВИЛАСЬ ГЛАВА? Обязательно поставь "Нравится" вот здесь. Это здорово мне поможет!