Во дворце был заслушан последний доклад, а Су Шиюй так и не упомянул ни Чу Минъюня, ни князя Хуайнани.

Князь Хуайнани был одним из самых могущественных феодалов. Земли Цзяннани были богатыми, поэтому роскошный и пышный образ жизни в его княжестве составлял конкуренцию императорской семье. По характеру он был своевольным и дерзким, а в подчинении у него находились хорошо вооруженные войска. Не имеет значения, правду говорил Тань Цзин или ложь, даже если все действительно было так, но одного такого одностороннего показания было недостаточно, чтобы свергнуть его. Вместо того чтобы бить по траве, пугая змей, лучше действовать постепенно, тщательно планируя свои шаги.

(прим. Цзяннань – историческая область в Китае, занимающая правый берег нижнего течения реки Янцзы. 

打草惊蛇 — бить по траве, чтобы вспугнуть змею — вспугнуть, насторожить, привлечь внимание (противника))

Однако после утренней аудиенции Ли Яньчжэнь велел позвать Су Шиюя в императорский кабинет.

Когда он прибыл, Чу Минъюнь уже был там. Передав свиток с картой, он глянул на него и улыбнулся. Су Шиюй невозмутимо встретился с ним взглядом, после чего кивнул в знак приветствия.

— Мы прочитали ваш доклад, но не кажется ли вам, что наказание для Тань Цзина излишне сурово? — сказал Ли Яньчжэнь.

— Согласно закону, помимо казни и конфискации имущества, к ответственности привлекаются и родственники. Девять поколений должны быть разжалованы в простолюдины, и на три поколения они не должны быть допущены к государственной службе. Ваш верный подданный уже смягчил наказание, — спокойно ответил Су Шиюй.

— За последние несколько дней мы достаточно услышали о Тань Цзине и его жене. Учитывая их любовь и преданность друг к другу, не лучше ли просто понизить его в должности и отправить в ссылку, сохранив при этом жизнь? — предложил Ли Яньчжэнь.

— Тань Цзин совершил тяжкое преступление. Если назначим формальное наказание, то как мы сможем предотвратить подобное в будущем? — Су Шиюй поднял глаза на императора.

— И все же он достоин жалости, — вздохнул Ли Яньчжэнь.

— А разве не достойны жалости все те невинные простолюдины, которые погибли от его рук? — спокойно ответил Су Шиюй, — Какой бы трогательной ни была история Тань Цзина, это не меняет тот факт, что он совершил преступление. Цензорат рассматривает множество дел, и за каждым из них стоят свои печальные обстоятельства и причины. Если же всех жалеть, то как тогда мы установим порядок в государстве?

— ...Дорогой поданный Су всё такой же непреклонный, — с сожалением в голосе произнес Ли Яньчжэнь.

— Ваше Величество, — сказал Су Шиюй, — Вы просите помилования за государственного преступника?

—...Именно это в тебе мы терпеть не можем, — Ли Яньчжэнь запнулся и отвернулся, больше не глядя на него. Его взгляд упал на Чу Миньюня, который стоял в стороне, сохраняя полное безразличие к происходящему. — Кстати, — продолжил он, — дорогой подданный Чу, что вы думаете по этому поводу?

Чу Минъюнь неспешно поклонился, игнорируя намек в глазах Ли Яньчжэня, и произнес:

— Я считаю, что господин Су абсолютно прав.

Су Шиюй с удивлением посмотрел на него.

Чу Минъюань небрежно добавил:

— Величие закона заключается в его исполнении.

Дело Тань Цзина больше не имело шансов на пересмотр. На следующий день его провезли по улицам для всеобщего обозрения и казнили на Западном рынке.

В тот день, когда Тань Цзин стоял на коленях на месте казни, всё было залито ярким светом и жизнь била ключом. Он медленно обводил взглядом лица разгневанных людей в толпе, но в душе его царило неожиданное спокойствие. Вокруг стоял шум, ветер доносил до его ушей посылаемые в его сторону проклятия, но он не слышал ни звука. Когда он ступил на этот путь, он уже предвидел этот день.

Он опустил голову, вспоминая десять лет упорной учебы, получение чиновничьего халата, дружеские посиделки с вином и горячие споры, себя, полного амбиций, и... ясные глаза той женщины у лотосового пруда.

— А-сю, — он невольно сжал кулаки, его уже охрипший голос прошептал: — ...Не бойся.

Ты останешься одна, но не бойся.

Теперь, когда ты в таком состоянии, и дня не пройдет как ты забудешь меня.

Не бойся.

В поместье служанка усадила за стол жену Тань Цзина, которая два дня провела в забытьи. Стол был уставлен изысканными блюдами. Служанка налила суп в чашу и поставила перед ней:

— Госпожа,пожалуйста, поешьте.

Однако А-Сю лишь смотрела на пустое место напротив, затем, повернув голову к служанке, спросила: 

— А-Цзин?

— Разве я уже не говорила вам, что господин не вернется? Поэтому скорее приступайте к еде, — ответила служанка.

— А-Цзин… — А-Сю продолжала смотреть на то пустое место.

Служанка придвинула чашу с супом поближе и сказала:

— Если госпожа хочет увидеть господина, то вам нужно скорее это выпить.

Казалось, она ничего не слышала, продолжая шептать имя “А-Цзин”.

Служанка бросила взгляд на небо, оценивая время, и забеспокоилась. Обернувшись, она увидела, что эта безумная женщина по-прежнему упрямо сидит на своем месте ни разу не пошевелившись. Она положила руку ей на плечо, а другой рукой подняла чашу.

— А-Цзин, А-Цзин… —- эта безумная повернулась к ней, внезапно схватив за рукав. В момент замешательства служанка заметила в глазах А-Сю глубокую скорбь и замерла. А-Сю отпустила её, а после, сжимая свою грудь, сделала несколько прерывистых вдохов, и когда она подняла голову, её ясные глаза были полны слез, которые медленно скатывались по щекам. —А-Цзин…

— …А-Цзин, А-Цзин! — её слова прерывались всхлипами, она снова и снова звала Тан Цзина, становясь всё более возбужденной.

Служанка почувствовала жалость к ней, и, стиснув зубы, все же смягчила голос:

 — Госпожа хочет увидеть господина?

Тело А-Сю дрожало, она смотрела, как служанка передала ей чашу: 

— Выпейте, и вы сможете увидеться с ним.

А-Сю медленно перевела взгляд на чашу в своих руках. Раздался звук упавшей в воду капли — слеза А-Сю упала в суп.

— Полдень настал! – громко объявил надзиратель за исполнением смертных приговоров. — Приступайте к казни!

Он махнул рукой, и блестящий топор опустился вниз. Тело тяжело упало на землю, а алые потоки крови покрыли коричневые доски, смешавшись с пылью.

Су Шиюй отвел взгляд от горизонта и повернулся к бегущему к нему Ду Юэ.

Ду Юэ резко остановился перед ним, тяжело дыша:

— Брат... ты искал меня?

— Да, — сказал Су Шиюй, откинув занавеску экипажа и забравшись внутрь. Когда Ду Юэ последовал за ним, он продолжил: — Есть пациент, которому нужна твоя помощь. Сегодня поедешь со мной в поместье Тань Цзина, чтобы оценить ситуацию, а затем ко мне домой для того, чтобы осмотреть её.

— Тань Цзин? — с трудом вспоминал Ду Юэ. — Это тот, которого сегодня казнили?

— Именно.

— Брат, ты даже лично участвуешь в обыске и конфискации имущества? — Ду Юэ с восхищением посмотрел на Су Шиюя. — Неудивительно, что Цинь Чжао говорит, что ты целыми днями занят и не велит мне тебя беспокоить.

— Сегодня просто выдалось свободное время, — подумав, ответил Су Шиюй. — Обычно я не так уж и занят, поэтому можешь приходить ко мне, когда захочешь, не слушай его.

Вскоре экипаж прибыл на место, которое уже было оцеплено солдатами. Как только Су Шиюй вышел, чиновник из судебного ведомства, ответственный за конфискацию, тут же поспешил к нему.

— В чем дело?

— Это... — чиновник вытер пот со лба, —Жена Тань Цзина мертва.

В комнате никого не было. Женщина лежала на столе. Из её губ сочилась алая кровь, а тело уже остыло.

Су Шиюй со сосредоточенным выражением лица молча осматривал комнату, пока чиновник рядом продолжал бормотать оправдания, говоря, что когда они пришли, всё уже было так.

Ду Юэ, нахмурившись, обошел комнату, его взгляд остановился на пустой чаше рядом с А-Сю. Он подошел, коснулся пальцем остатков отвара и понюхал. Внезапно что-то осознав, он уже хотел позвать Су Шиюя, но случайно взглянул на лицо А-Сю и замер. Наклонившись поближе, он внимательно осмотрел её.

Её лицо было бледным и изможденным, с сероватым оттенком, а лежащая на столе рука была настолько худой, что выступали суставы.

— Брат, — приблизился Ду Юэ.

— Её отравили? — спросил Су Шиюй.

Ду Юэ кивнул и добавил:

— Брат, не мог бы ты узнать, где она обычно хранила свои лекарства? Я хочу посмотреть.

Слуги в доме провели их к аптечному шкафу. В деревянном шкафу стояло множество фарфоровых бутылочек, но все они были пустыми. Ду Юэ внимательно осмотрел каждую, и наконец, в маленькой бутылочке в углу он нашел немного черного порошка. Он изучал его некоторое время, и его лицо становилось всё более серьезным.

— С этим лекарством что-то не так? — спросил Су Шиюй.

Ду Юэ с замешательством взглянул на него. Су Шиюй приказал всем, кто был рядом, удалиться, и только тогда продолжил:

— Говори прямо, что ты думаешь.

— Эта вещество... считается лекарством, но если вся бутылочка была заполнена этим, то, исходя из его концентрации, это уже яд.

—... — Су Шиюй пытался осознать его слова.

— Ах, это опийный мак. У нас здесь он редкость, я видел его всего несколько раз у своего учителя, говорят, он очень дорогой! — сказал Ду Юэ. — Он похож на порошок “пяти камней”. При чрезмерном его употреблении у человека затуманивается сознание и развивается зависимость. Если прекратить его принимать, то человек может сойти с ума и потерять контроль над собой. По дороге ты мне рассказывал о симптомах болезни этой госпожи, и скорее всего, вызваны они не каким-либо хроническим заболеванием, а этим.

Су Шиюй прищурил глаза и медленно произнес: 

— Ты хочешь сказать, что у неё не было никакого хронического заболевания, а просто кто-то, воспользовавшись её слабоумием, выдал яд за лекарство, чтобы контролировать Тань Цзина?

— А? — Ду Юэ почесал голову. — Я как-то не думал об этом, но раз брат так говорит, то, вероятно, так все и есть.

— Можно ли выращивать эти маки в районе Хуайнань? — спросил Су Шиюй.

— На юге много ядовитых растений, они в основном там и растут.

Су Шиюй долго молчал, вспоминая, как Тань Цзин говорил о своей жене в тюрьме, и внезапно тихо рассмеялся, словно вздохнул:

— Невероятная глупость.

Автору есть что сказать:

Возможно, упоминание опийного мака выбьет вас из колеи... но на самом деле продукты из мака существовали еще со времен династии Цинь, это долгая история ядов/ наркотиков (ну, вы поняли).

Порошок “пяти камней” был особенно популярен в период эпох Вэй и Цзинь, его любили литераторы, и это что-то вроде метамфетамина, наверное.

Хм... Приятного аппетита =v=