Plum Moon 

Чу Минъюнь и Су Шиюй были приглашены на верхний этаж.

Комната была роскошно обставлена: с лампами из жемчуга и с переливающимися на свету жемчужными занавесями. Очаровательные служанки подали чай и угощения, а управляющий с поклоном произнёс:

Представший перед глазами толпы мужчина выглядел благородно, уголки его губ слегка изогнулись под маской, а в глазах читалась холодная насмешка. Он небрежно облокотился на игорный стол, позволяя окружающим разглядеть свой полный безразличия вид.

Любой вращающийся в обществе человек мог понять, что этот господин — высокопоставленная особа. Сюй Тун, сдерживая беспокойство внутри себя, спросил:  

— Над чем вы смеетесь?  

— Ха, — лениво протянул Чу Минъюнь, — я смеюсь над тем, как некоторые не знают насколько высоко небо и глубока земля. Они наблюдают за миром со дна колодца и мнят себя такими раскованными и непринужденными, свободными от всего мирского. 

(прим. выражение 不知天高地厚 (bùzhī tiāngāo dìhòu) “не знать высоту неба и глубину земли” обозначает человека, который ничего не понимает, не разбирается, не знает, что к чему, т.е. невежественного, наивного, зелёного. Другое выражение 坐井观天(zuòjǐng guāntiān) “смотреть на небо со дна колодца” применяется для описания ограниченного кругозора.)

Остатки закатного солнца поглощались высокими и крутыми скалами, ночь окутывала мир, а сияющая луна освещала шелестящую бамбуковую рощу на окраине Чанъаня. В этом тихом и странном месте среди размытых теней бамбука ветром разносились обрывки приглушенных человеческих голосов.

Когда из Линьаня пришли новости, Чу Минъюнь как раз просушивал книги во внутреннем дворе. Старинные рукописи и альбомы с рисунками были разложены по всему полу, солнечный свет заливал двор, а в теплом ветре витал аромат туши. В руках он держал свиток с военными трактатами, прикрывая им лоб, и, услышав сообщение, на мгновение замер, словно усомнившись, не подводит ли его слух:

— Повтори еще раз... где сейчас внук Чэнь Сюаньвэня?

Цинь Чжао, стоя на расстоянии двух чжанов от него, которое было сплошь покрыто свитками, встретился взглядом с Чу Минъюнем и бесстрастно повторил:

— В столичном публичном доме.

(прим. 1 чжан приблизительно равен 3,33 метрам)

—Хм, как интересно, — усмехнулся Чу Минъюнь, — его что, притащили за тысячу ли для того, чтобы продать в бордель?

Цинь Чжао не знал, что ответить.

Чу Минъюнь небрежно положил военный трактат на землю, от легкого движения ноги с шелестом перевернулись несколько страниц, и вот в мгновение ока он уже стоял рядом с Цинь Чжао:

Во дворце был заслушан последний доклад, а Су Шиюй так и не упомянул ни Чу Минъюня, ни князя Хуайнани.

— Что вы задумали? — спросил он.

— Тебе этого знать не нужно, — мужчина стоял у окна, глядя как река Цюйцзян сливается на горизонте с небом.

— Привести столько пороха просто для того, чтобы хранить его на складе, не продавая и не перемещая его. Неужели вы ждете, пока кто-нибудь придет ко мне с проверкой? — процедил он сквозь зубы, — Вы решили сделать меня пешкой в вашей игре?

(прим. в изначальном тексте было не просто слово “пешка” (棋子), а 弃子, что означает “пешка, от которой можно отказаться, или разменная фигура”. В стратегических играх (например, в го или шахматах) - это фигура, которой жертвуют ради достижения более важной стратегической цели. В переносном смысле (как в данном тексте) - это человек, которым жертвуют или которого "списывают" ради достижения каких-то целей. )

Мужчина внезапно рассмеялся и повернулся к нему:

— Даже если это было бы не так, сколько еще ты бы смог протянуть? А сколько бы смогла протянуть твоя жена?

Тань Цзин резко проснулся. Он сел, поднял руку, чтобы вытереть струившийся по лбу холодный пот, после чего почувствовал тяжесть на запястьях — каждое его движение сопровождалось звоном цепей. Под ним была влажная солома. Поглядев на свою белую тюремную робу, он на мгновение замер, а затем в голове начали медленно всплывать воспоминания о событиях, предшествовавших потере сознания.

В складском помещении было темно и холодно. Пропускаемый единственным окошком в стене свет был тусклым, а сложенные у стены десятки больших ящиков отбрасывали густые тени.

Су Шиюй подошел к ним поближе и внимательно всё осмотрел. После того как он медленно открыл один из ящиков в нос ударил резкий запах селитры — ящик был до краев заполнен черным порохом.

Чу Минъюнь нахмурился и отступил на шаг, помахав рукой, чтобы развеять едкий запах. Он покачал головой и воскликнул:

— Как странно. Что это за место такое? И почему здесь так много пороха? Ох, как вы думаете, этого хватит, чтобы взорвать половину Чанъаня?

Су Шиюй открыл еще несколько ящиков, также заполненных порохом, и с улыбкой ответил:

— Насчет всего Чанъаня не уверен, но чтобы сравнять с землей резиденцию начальника военного приказа, думаю, хватит.

На следующее утро кто-то сообщил об обнаружении трупа на окраине столицы, с лица которого была содрана вся кожа. Это было ужасающее зрелище, где все было залито кровью. Градоначальник Чанъаня немедленно отправил людей на место происшествия. После неоднократных проверок тела по особым приметам было установлено, что погибший — не кто иной, как нынешний чжуанъюань Сун Хэн. Вскоре после этого объявился мужчина, который признался в преступлении, заявив, что он совершил это злодеяние в порыве гнева из зависти после провала на экзаменах. Другие участники экзамена опознали его, сказав, что именно этот человек подарил Сун Хэну роскошный особняк. Они думали, что он великодушный человек, но кто мог подумать, что у него такое черное сердце.