На мгновение я даже пожалел о своих словах. Дохва застыл, словно получив удар в спину, и выглядел гораздо более растерянным, чем я ожидал. Точнее сказать, он выглядел уязвленным. По крайней мере, я понял, что его вопрос не скрывал в себе той подоплеки, о которой я подумал.

— ...А, понятно.

— ...

— Я ведь и правда говорил такое.

Вскоре Джу Дохва с пустым вздохом отвернулся. Я больше не видел его лица, но мог смутно уловить его чувства. И голос, прозвучавший следом, был тяжелым и подавленным, что только усилило это впечатление:

— Я не об этом волновался. Я переживал, что отец мог подмешать тебе что-нибудь.

— ...Я ничего не ел. И ничего не пил.

На самом деле, когда я пришел в кабинет, для меня был накрыт обед. Но я не съел ни кусочка, а председатель и не настаивал. Он просто посадил меня напротив и ел в одиночестве.

— И правильно сделал.

Только тогда Джу Дохва снова посмотрел на меня и слабо улыбнулся. В его глазах по-прежнему таилась тень, но губы изогнулись в мягкой линии. И он прошептал своим чарующим голосом:

— Сколько же дерьма я тебе наговорил.

Было странно, что он осознал это только сейчас, и, разумеется, я ничего не смог ответить на это. Это было не раскаяние... скорее, констатация факта, произнесенная слишком спокойно и самоиронично.

— Хорошо, что ничего не случилось. Он из тех, кто любит распускать руки.

Понимал, что «распускать руки» в его понимании может означать многое. И я действительно нервничал, когда входил в кабинет председателя. Опасался, что он начнет предъявлять какие-нибудь банальные требования.

Но ничего из того, чего я боялся, не произошло.

— Ничего не случилось. Мы правда только разговаривали.

— ...

Он пристально посмотрел на меня, словно пытаясь понять, правду я говорю или нет. Вспомнив наш разговор с председателем, я сказал, не скрывая раздражения:

— Он говорил только о ней.

Большая часть нашего разговора с председателем крутилась вокруг Юн Джису. Спросив из вежливости, не утомила ли меня дорога и устраивает ли жилье, он тут же перешел к главному.

Я не стал вслушиваться в каждое слово председателя Джу. Сначала пытался сосредоточиться, но быстро понял, что это лишь субъективные воспоминания без какой-либо конкретики. Какое мне дело до красоты Юн Джису и его чувств к ней?

В памяти осталась лишь одна его фраза, сказанная, когда он смотрел на меня:

Я не настолько глуп, чтобы не заметить этот алчный взгляд. В прошлом я встречал немало ублюдков, чьи глаза горели такой же грязной похотью.

И всё же причина, по которой он не посмел ко мне прикоснуться...

Я молча смотрел на Джу Дохву. Он спокойно ждал продолжения. Тот самый Дохва, который когда-то изрыгал лишь яд, теперь плотно сжал губы и смотрел на меня тяжелым взглядом.

Сказав это, председатель Джу на мгновение скривился от досады. Его губы мелко дрожали, прямо как тогда, когда он пытался назвать моё имя и получил предупреждение от сына.

Тогда я и понял. Причина, по которой председатель Джу не мог меня тронуть, скорее всего, крылась во влиянии Джу Дохвы. То, что он не принуждал меня есть, не смел называть по имени и даже, возможно, то, что сел поодаль от меня.

Почему ты так со мной поступаешь? Этот вопрос до сих пор не давал мне покоя. Потому что я — тот самый хён из прошлого? Или, как сказал председатель, ты очарован моим лицом? А может, ты просто сожалеешь о прошлом?

Какую причину ни возьми, это так не похоже на тебя.

Произнеся это, председатель Джу рассмеялся с каким-то шипящим звуком. Его мерзкий, скрипучий голос вызывал у меня мурашки, словно по коже ползали насекомые.

Я не собирался пересказывать Дохве этот бред, да и сам пропустил его мимо ушей. Он видел меня не в первый раз, но эта внезапно вспыхнувшая похоть была омерзительна.

И это говорит человек, у которого у самого есть сын. В голосе председателя сквозило искреннее непонимание. Кажется, ему было даже немного противно. А ведь он еще недавно так лицемерно распинался про внучку.

В общем, почти весь разговор состоял из такого. Бессодержательное, бессвязное нытье председателя. Единственным важным моментом было, пожалуй, только это:

— Сказал, что в «Кымро» скоро будет вечеринка.

При слове «Кымро» Дохва склонил голову. Наверняка он тоже был в курсе. Я передал ему то, чем председатель закончил наш разговор:

— Он предложил пойти вместе.

Так сказал председатель. Что покажет меня всем. Что должен объявить о том, что сын Юн Джису вернулся к нему.

— ...Предлагает пойти на эту вечеринку? — Лицо Джу Дохвы вмиг посуровело, и он нахмурился. В отличие от того спокойствия, что было недавно, теперь его черты заострились, и на мгновение в глазах мелькнуло раздражение.

— Ты хоть понимаешь, что это значит?

А как же не понимать? Раскрыть свою личность и заявить о себе всем — это невероятно опасно. Особенно если «Кымро» охотятся за мной. Возможно, председатель просто хочет использовать меня как наживку.

Но даже так, эти слова никак не должны были слететь с губ Джу Дохвы.

— Конечно, понимаю. Я ведь ходил с тобой на такие же вечеринки.

— ...

Он плотно сжал губы. Я уже бывал на вечеринках для высшего общества. Это были те самые мероприятия, куда Дохва таскал меня, нарядив как куклу. Оправдывался, что использует меня как приманку под видом настоящего хёна, чтобы поймать преступника, и кормил жалкими отговорками, что туда может прийти Юн Джису.

— Поэтому я сказал, что подумаю. Я не давал согласия.

— Не ходи, — отрезал Джу Дохва так резко, что я не успел даже договорить. Он, который до этого момента позволял мне делать всё, что заблагорассудится, сейчас заговорил на удивление жёстко.

— Тебе не нужно подстраиваться под отца. Можешь не идти.

— ...

Я и сам не хотел. Пусть мне и некуда отступать, раз уж я здесь, но я не собирался брать на себя такие колоссальные риски.

Я промолчал не потому, что сомневался, а потому, что на долю секунды всё же задумался о том, чтобы пойти. Откинув все остальные причины, одно только упоминание того, что организаторами будут «Кымро», напомнило мне об одном человеке.

Будет ли там Ли Юна? С тех пор как я услышал новости о «Кымро», Ли Юна ни разу не приходила ко мне. Что стало с поставками хэхянчхо? Что у неё там стряслось? Было бы ложью сказать, что мне это неинтересно.

— …Хён, — тихо позвал Джу Дохва. В его голосе звучало явное предостережение, и я не собирался возражать. Заметив мою нерешительность, он смягчил тон, словно уговаривая: — О чём ты так задумался?

Я невольно приоткрыл рот. Его вкрадчивый голос показался мне настолько обволакивающим, что мои истинные мысли сорвались с языка сами собой.

— ...Я хочу встретиться с Юной.

— ...

Выражение его лица неуловимо изменилось. Сначала он просто смотрел на меня пустым взглядом, затем на мгновение нахмурился, и в конце концов на его лице отразилось чувство какого-то странного опустошения.

— А, Ли Юна, — он тихо усмехнулся. В его тоне сквозило безразличие, как и в следующих словах: — Сказал бы раньше.

На секунду я опешил. Что он имеет в виду? Если бы я сказал раньше, он бы всё устроил? Пока я ломал над этим голову, он улыбнулся и спросил:

— Тебе нужна Ли Юна?

***

Наверное, мне следовало догадаться об этом с самого начала. С того момента, как у него оказалась та аудиозапись с голосом Ли Юны, нет, еще с того времени, когда он дал мне те же подавители, что и она. С того момента, как он сказал, что «Кымро» хотят меня убить, но ни словом не обмолвился о Ли Юне.

Это произошло после того, как я распаковал вещи во флигеле и выслушал все инструкции. Джу Дохва, сделав кому-то звонок, не отходил от меня ни на шаг, пока слуги всё объясняли. Время от времени он поглядывал на часы, но не выглядел ни нервным, ни торопящимся.

— Молодой господин, — сообщил Генри, который куда-то отлучался. Джу Дохва, держа руки в карманах, расслабленно встретил его. И небрежно кивнул:

— Пусть войдет.

Вслед за этим слуга ввел кого-то в комнату. Увидев женщину, идущую следом, я широко распахнул глаза. Волосы до плеч, тусклые, почти серые глаза. Та самая, с кем я так давно не виделся, и о ком только что говорил с Джу Дохвой.

— ...Ли Юна.