Итак, давайте посмотрим на результаты опроса в ТГ.

Сперва несколько оговорок. Во-первых, мы говорим стандарте, т.е. о том, что философ должен делать, а не о том, что он мог бы делать. Так что наличие этого минимального требования не отменяет того, что можно делать и лучше. Во-вторых, я говорю о наиболее общем случае, хотя из него возможны исключения. Если для каких-то особых ситуаций есть особые требования - это не то, что меня сейчас интересует. В-третьих, результаты экспериментальных исследований очевидно релевантны для философии, в частности, для философии сознания. Приведу три примера таких экспериментальных исследований: исследования сознания у детей и животных, исследования различий между модульной и коннекционистской парадигмами, исследования случаев бессознательного восприятия. В-четвёртых, очевидно, что доверять всем экспериментальным исследованиям, не обладая способностями для их оценки, однозначно не стоит. Процент ошибок и степень дискуссионности очень велики.

"Серьёзных" варианта три, давайте их и рассмотрим:

1. Хороший философ сознания = ученый, занимающийся теоретической психологией, и требования идентичны. - 16/129 голосов ≈ 12%.

2. Философ должен самостоятельно оценивать содержание: валидность результата, корректность исследования. - 66/129 голосов ≈ 51%.

3. Философ рассуждает так: "Если выводы верны, то отсюда следует...". Анализ результата - не его дело. - 26/129 голосов ≈ 20%.

1. Хороший философ сознания = ученый, занимающийся теоретической психологией, и требования идентичны.

В идеальных условиях этот вариант мог бы быть наилучшим. То, что философия сознания оказалась достаточно сильно изолирована от обще-теоретической психологии - это скорее исторический курьёз, чем какая-то закономерность. Теоретические ученые могли бы быть философами сознания в альтернативном сценарии развития науки. На самом деле теоретически психологи занимаются порой не менее спекулятивными вещами, чем философия сознания. Я уже молчу про психологов практикующих. Никакого принципиального разрыва тут нет, но есть разрыв фактический. Эти области могли бы быть объединены уже давно. Однако, этого не произошло и, возможно, для этого есть свои институциональные причины. Актуальная ситуация такова, что теоретический психолог далеко не всегда способен выполнить функцию философа сознания, потому что для этого нужны другие навыки и знания, сверх тех, что уже есть. Обратное тоже верно. Так что с обеих сторон кандидаты друг до друга обычно не дотягивают. Однако в каком-то светлом будущем, когда философов сознания у нас будут обучать специализированно, я бы рассчитывал на то, что они будут изучать что-то среднее и комбинированное между курсом теоретической психологии (вместе с психологами) и философией (вместе с философами). Но оставим это для фантазий.

2. Философ должен самостоятельно оценивать содержание: валидность результата, корректность исследования.

Насколько я понимаю, именно такую точку зрения занимает Владимир Феликсович Спиридонов (по крайней мере, исходя из того, что было им озвучено на выступлении) и за это проголосовало подавляющее большинство, однако я считаю иначе. Сталкиваясь с каким-либо эмпирическим исследованием, экспериментальный ученый задаётся вопросом: правильно ли выполнен эксперимент, соблюдены ли все требования, какие ошибки допущены и, в некоторых особых случаях, какие теоретические интерпретации результатов можно предложить. Можем ли мы аналогичные стандарты, но в измененном виде, возложить и на философа? Я полагаю, что нет. По двум причинам:

Во-первых, еще раз: мы говорим о стандарте, а не о пожеланиях, и совершенно не ясно какой уровень оценки был бы необходим для философа. Если обучить его навыкам поверхностного анализа эксперимента, то такие навыки либо рискуют быть недостаточными для адекватной оценки и тогда все наши попытки утвердить это как "стандарт" оказываются бесполезны, либо мы опять его приравняем к уровню, который требуется для психолога-теоретика, что по сути будет означать, что мы требуем от философа быть и тем и другим. Еще один нюанс заключается в том, что в отличие от экспериментального философа, которые фактически имеет дело с этими экспериментами, философ сознания должен тренировать этот навык как бы принудительно. Если даже для некоторых теоретиков психологии позволительно не знать экспериментальную часть их науки, то я не понимаю, как этого можно требовать от философа. При этом я полностью согласен с тем, что для философа сознания хорошо бы уметь оценивать экспериментальные результаты, но это скорее конкурентное преимущество философа, чем минимальный стандарт. А мы говорим именно о нормативах.

Во-вторых, дело не только в проблеме реализации стандарта, спорной представляется и сама идея, что оценка философом валидности эксперимента необходима для философской работы. Давайте пойдём от обратного и попытаемся понять: а откуда вообще берется мысль, что понимание процедуры эксперимента нужно для работы философа с результатами эксперимента? Я полагаю, что это идёт от представления, что философ будет делать на основании выводов теоретические обобщения, как теоретический психолог, он будет делать индуктивные выводы, собирая данные в общую картину. Однако, философ - это не теоретический психолог. Да, иногда он делает работу, похожую на работу теоретического психолога, но это не основная его функция. Результат эксперимента его интересует как самостоятельный тезис независимо от того, как он был получен, а иногда даже независимо от того, является ли он истинным в данном конкретном случае или нет. Чтобы пояснить эту мысль, давайте перейдём собственно к третьему варианту, который я сам считаю наиболее предпочтительным.

3. Философ рассуждает так: "Если выводы верны, то отсюда следует...". Анализ результата - не его дело.

Чтобы плавно перейти к обоснованию этого тезиса давайте еще раз сравним работу экспериментального ученого и философа. Как справедливо отмечает сам Владимир Феликсович, перед осуществлением своей работы экспериментальный ученый некритически принимает определённые философские тезисы, определения и установки, которые просто необходимо принять, чтобы начать процесс экспериментального исследования. Если вы ворвётесь в лабораторию, где идёт эксперимент с криками "Стойте! Вы еще не выяснили, что такое причинность в метафизическом смысле!", то вас в лучшем случае выведет охрана. На самом деле, конечно, философский аспект исследования не является лишь его "фундаментом" - это вечная эстафета, переход от обще-философского к частно-эмпирическому (я, конечно упрощаю и пропускаю много шагов). Но пока над дверью лаборатории горит сигнал "Идёт эксперимент!" философы должны молчать. Проще говоря, экспериментальный ученый из методологических соображений принимает сложные и спорные философские вопросы в качестве некоторых непроблематичных аксиом и работает с ними именно в таком виде.

Однако, подобный ход, но уже в другой области, возможен и для философа. Некоторым зеркальным образом по отношению к тому, что делает экспериментатор, философ-натуралист, работающий с теми же данными, имеет полное право некритически принимать экспериментальные результаты, которые ему предлагает сообщество ученых, и критически анализировать лишь ту общефилософскую и общетеоретическую часть, которую экспериментальный ученый принял некритически. Принимает он эти результаты, конечно, не в качестве бесспорной истины и даже не в качестве собственно экспериментальных результатов, а методологически в качестве тезиса для обсуждения. Философ берёт тезис из области экспериментальной науки и трансформирует его в абстрактный философский тезис.

Чтобы еще раз прояснить, почему это не является теоретизированием в общем смысле, давайте для ясности добавим в эту картину еще и психолога теоретика. И условный философ, и теоретик, и экспериментатор устанавливают какие-то связи. Отличие обычно состоит в том, каков именно характер этих связей. Экспериментальный исследователь устанавливает связь между конкретными явлениями и иногда делает из этого какое-то обобщение. Допустим, если произошло событие А, то в условиях В произойдёт событие С. Теоретик работает с этой связкой уже на обобщенном уровне: всякое событие типа А в типовых условиях В повлечет за собой событие типа С. Теоретик в этом случае отвлекается от конкретных событий и рассматривает, по сути, концептуальные теоретические связи, которые, тем не менее, сформулированы на основании реально зафиксированных частных случаев каузальной связи. Для него, чтобы делать такие обобщения, важно понимать, что материал для индуктивного вывода подобран корректно. Но иногда теоретик обсуждает теорию задолго до её практической реализации, когда ключевые релевантные связи «в природе», имеющие отношение к этой теории, еще не изучались экспериментально на должном уровне. А иногда практическая реализация теории невозможна, нецелесообразна или не требуется. Например, для некоторых теорий можно показать их несостоятельность или несовместимость с теми или иными тезисами уже на уровне концептуального анализа, в том числе, если будут обнаружены внутренние противоречия. Именно здесь уже мы переходим на уровень обсуждения, характерный для философии - чисто концептуальный уровень. Таким образом, хотя философ сознания сталкивается с результатами эксперимента, он смотрит на него в совершенно иной перспективе, чем экспериментальный ученый. Философ, как и психолог-теоретик какой-либо науки, работает с концептуальными связями, и, в том числе, со связями внутритеоретического характера. Но если теоретик лишь иногда заходит в область чисто концептуального анализа теоретических конструкций, то для философа такая работа является основной (хоть и не единственной) задачей. Именно поэтому философ может позволить себе принять результат эксперимента некритически: не потому, что он ему доверяет, а потому, что для него это просто еще один тезис, который нужно сопоставлять с другими тезисами уже вне экспериментального контекста.

Так что, с моей точки зрения, на необходимом уровне от философа требуется только та степень понимания проведённого эксперимента, которая необходима для концептуального анализа его результата как совокупности тезисов. При этом, повторюсь, было бы прекрасно, если бы философ обладал как можно большим числом дополнительных компетенций, как общетеоретического так и экспериментального плана.

А что по этому поводу думаете вы?