Посреди комнаты с металлическими стенами и потолком и бетонным полом, с большим окном, бронированное стекло которого отделяло её от соседнего помещения, на маленьком жёлтом одеяле сидел светловолосый малыш в подгузнике и плакал. Его личико покраснело от рёва, сопли пузырями выдувались из крохотного носика, светлые волосики торчали во все стороны. 

Звукоизоляция у комнаты была отменная, и его голодного плача никто не слышал.

Лаборанты занимались своими делами, доктора и учёные совещались. Большинство нервно поглядывало на часы: приближалось время кормления, а идти рисковать собой никто не хотел. Переглянувшись, они молча вынесли вердикт недавно переведённому в отдел новичку. 

Пусть он идёт. Его не жаль. 

Лаборант, который ещё не успел проникнуться реалиями происходящего, только кивнул. Покормить малыша. Что тут такого? Сейчас сделает. Ему вручили бутылочку с соской и сухо велели не затягивать: время. И подгузник поменять, обязательно.

Руководитель лаборатории и его заместитель открыли дверь в комнату с ребёнком двумя разными ключами одновременно. По ушам ударил детский плач. Лаборанта с подогретой бутылочкой, подгузником и пачкой влажных салфеток втолкнули туда и тут же заперли дверь. 

Лаборант, насвистывая, подошёл к орущему малышу, огляделся — пеленальный столик отсутствовал, и пожал плечами. Справится. Ребёнок орал, так что последовательность действий лаборант пересмотрел. Всунул в рот малышу соску, довольно выдохнул: заткнулся. 

Малыш зачмокал, металлическая бутылочка, схваченная крошечными пальчиками, заскрипела, а до лаборанта только сейчас дошло, что она титановая вообще-то. 

— Засранец ты, — брезгливо скривился лаборант. — Ладно, ешь. 

Малыш высосал смесь, бутылочка заскрипела сильнее. Лаборант покосился на зарёванную мордашку, на подгузник, вздохнул и потянулся к липучкам. 

— Сейчас сделаю, не ори, — буркнул он, удобнее встав на колени. — Сейчас. 

Он успел вытереть ребёнка салфетками, надеть свежий подгузник. Встать. Бутылочка так и осталась в руках малыша. Лаборант наклонился её забрать, потянул на себя… Алая двойная вспышка в голубых младенческих глазах стала последним, что он видел в своей жизни. 

Наевшийся малыш, некоторое время покомкавший бутылочку в пальчиках, наконец опрокинулся на спинку, засунул опустевшую соску в рот и заснул — очень крепко: в смесь добавляли снотворное. 

Пока он спал, труп, полный подгузник и всё прочее быстро и сноровисто убрали и оставили ребёнка одного. Лаборанты переглядывались, глава лаборатории морщился, требуя по телефону ещё кого-то прислать, остальные смотрели на часы, отсчитывая время до следующего кормления. На удивление оно прошло тихо, трупов не было, и все работники дружно отправились домой, оставив лишь дежурную смену: дюжие санитары и медсестра, которая должна была покормить ребёнка ночью. 

Часы тикали. Санитары резались в покер в отдельной комнатушке: не им лезть в клетку с чудовищем. Медсестра, бледная как смерть, заламывала руки, но никому не были интересны её переживания. Никому. И то, что у неё дочка пяти лет, тоже никого не волновало. 

— Чтоб тебя король гоблинов забрал! — в полном отчаянии и совершенно искренне выкрикнула женщина. — Чтоб он тебя забрал! Немедленно! Навсегда! 

Она как раз вчера читала дочке сказку про короля гоблинов и как-то очень близко к сердцу приняла историю Анны, которая так хотела веселиться и не желала присматривать за младшим братом. 

Но Анна пришла за ним в лабиринт и забрала. А за этим отродьем никто никогда не придёт!

Время шло. Пискнул первый таймер. Медсестра разогрела смесь, перелила в очередную титановую бутылочку, нацепила на неё соску, позвала санитаров — ключи были у них. 

— Пусть тебя заберёт король гоблинов, — пробормотала она себе под нос снова. — Заберёт. Заберёт. Заберёт!

— А где спиногрыз-то? — спросил санитар, заглянувший в комнату.

— То есть? — резко повернулась к нему женщина с бутылочкой в руках. 

— Пусто, — ткнул пальцем санитар. — Сама смотри. 

Женщина заглянула внутрь. Жёлтое одеяльце валяется на полу, а ребёнка нет. Она протёрла глаза и вновь обшарила пространство взглядом. Ребёнок отсутствовал. Совершенно. Посмотрев на потолок — пусто! — женщина развернулась к санитару. 

— Звони, — приказала она. — Он удрал. 

— Как? — тупо спросил санитар. 

— Как-как… — пробормотала медсестра. — Телепортировался! Звони! 

Санитар метнулся к телефонному аппарату. Медсестра осела на пол — ноги не держали совершенно — чувствуя, как по спине течёт пот, а нахлынувшее облегчение отключает сознание. 

— Чтоб тебя забрал король гоблинов, — беззвучно прошептала она. — Навсегда. 

В лаборатории началась суматоха, приехало начальство, медсестру трясли, допрашивали, она отвечала на вопросы — совершенно механически: перед её внутренним взором, усмехаясь и скаля кривые жёлтые зубы, стоял уродливый гоблин в бриллиантовой короне, стоял и напевал песенку на непонятном языке, подкидывая и ловя ужасного ребёнка-убийцу. Почему она представляла короля гоблинов именно так, медсестра сообразить была не в состоянии. 

А вот так! 

Главное, что её ни в чём не обвинить: постоянно на виду охраны, постоянно под камерами. А то, что мелкое чудовище исчезло… Телепортировалось! И плевать, что раньше не умел. Раньше не умел, а сегодня смог. А может, забрал кто. Телепортатор. Чего нет? Они могут! А она нет. Она — человек, и сейчас этому обстоятельству неимоверно рада. 

Шума было очень много, но поиски свернули довольно быстро, мониторя только полицейские сводки, связанные с детьми в возрасте до года. Медсестра перешла в другую лабораторию и занималась привычными делами: брала кровь и соскобы, делала уколы. Ничего особенного. Ничего опасного. 

И никаких младенцев-убийц.

*~*~*

— Ах ты моя прелесть! — низкий мелодичный голос разбил тишину, зазвучали хлопки. — Ты смотри, как ты умеешь. 

Труп оперативно подхватили, утащив в темноту. Раздалось чавканье, топот десятков пар ног, звуки драки. Малыш счастливо засмеялся, хлопая в ладошки. 

— Да, мне тоже нравится, — одобрительно произнёс подошедший к нему высокий мужчина в длинном плаще, похожем на крылья хищной птицы. 

Он наклонился, поднял малыша на руки. Длинные перчатки из мягчайшей кожи чуть скрипнули. Каблуки не стучали, когда мужчина зашагал к расположенному на возвышении трону. 

Он поднялся по короткой лестнице, сел, закинув одну ногу на подлокотник, сделанный из огромных рогов, изогнутых полумесяцем. Небрежная поза, ленивые движения невероятно гибкого тела, стройного, похожего на смертоносный клинок. 

Разноцветные глаза с разного размера зрачками осмотрели одетого в бархат и шелка малыша. 

— Я назову тебя… Джон. Потому что ты он и есть. Так? 

Малыш смущённо хихикнул, поглядывая на держащего его в объятиях мужчину сквозь растопыренные пальчики. Ему было хорошо. Сытно. Тепло. Мягко. Мужчина держал его уверенно и не ломался, если сжать сильнее. Он приятно пах. Он даже укачивал его, пока Джон не засыпал. Часто обнимал и носил на руках, и Джон слышал, как мерно и спокойно стучит его сердце.

Ему было хорошо. 

Но всё равно был ещё кто-то, кого хотелось рядом. Кто-то большой, горячий, сильный, смеющийся, страшный, злой. Кто-то, кто тоже не поломается и не будет бояться, а будет играть и защищать.

Джон знал, что он есть. Знал, что сейчас ему плохо и больно. Вот прямо сейчас ему больно. Очень больно! Но пока что Джон не мог понять, где этот большой и сильный. 

— Наконец-то нормальный наследник, — укачивая его на руках, произнёс мужчина. — Сильный. Красивый. Весь в меня! 

Он потрепал Джона по волосам. 

— Такие же, как у меня, — удовлетворённо произнёс мужчина, пропустив сквозь пальцы длинную, до пояса, прядь, похожую на пучок серебряной и золотой проволоки. Посмотрел на золотистый пушок на головке мальчика. — Да, определённо. 

Он удобнее уложил мальчика на свою грудь. 

— Что ж. Раз ты будешь моим наследником, то вполне можешь звать меня по имени, — неторопливо принялся рассуждать мужчина. — Имя мне Джарет, сын мой. Запомни. 

Джон что-то согласно, но совершенно неразборчиво пролепетал, глядя Джарету в глаза, и заулыбался. Странный малыш, которого Джарет забрал из странного места. Странный, но очень правильный. Многим вещам, на которых ломались дети человеческие, отданные королю гоблинов, его даже не придётся учить — потому что Джон уже умеет убивать. 

Те дети, что побывали здесь, в этом замке до Джона, были людьми. Совсем людьми. И Джарет называть их наследниками не собирался. Вот гоблинов из них сделать — это да. Можно. И то получались бракованные. Так-то эти сопляки были лишь поводом устроить развлечение. 

Лабиринт требует жертв. 

А ещё Лабиринт требует… известности. Иногда кого-то надо отпускать, разыграв драму. Ах, победили. Ах, какой кошмар. Люди тупы и ограниченны. Поверят во всё, что им покажешь. 

А Джон… Джон был другим изначально. 

Джарет видел шлейф крови, тянущийся за малышом. Сегодняшний труп был не первым, не десятым и даже не сотым. Джон убивал легко и просто. Естественно, как смеялся. Сложно будет научить его сдерживаться. Но это проще, чем привить человеческому детёнышу понимание, что порой убийство — это лучший способ добиться нужного, и при этом не дать ему скатиться в безумие. 

Люди такие... негармоничные. 

Джон задремал, припав к его груди. Джарет погладил его по золотым волосам.  Такая неожиданная, совершенно искренняя молитва пробила границы миров, позволив войти в совершенно недоступный ранее мир. Одна из граней, на которой он ещё не бывал. И такая удача! Неимоверная! 

Тот мир Джарет запомнил. 

Потому что он был слишком необычным для человеческих миров, он пах кровью и чем-то странным, а ещё… Джарет чувствовал это — тонкую нить, связывающую Джона с кем-то. Конечно, за ним до сих пор не пришли, и Джарет искренне сомневался, что придут, но эта нить беспокоила. 

На том конце был кто-то. 

Кто-то живой, от которого несло жаром солнца, выжженной землёй, кровью, металлом и упоением схватки. Джарету нравилось то, что он ощущал, но это же его  и беспокоило. Кто? Кровная родня? Но почему не услышал зов? 

Джон заворочался и заплямкал губами во сне. Ему снилось что-то плохое, и Джарет заглянул в детский сон, ожидая увидеть там ту комнату, совершенно не подходящую для ребёнка, однако услышал механический визг и злобный безумный хохот. И рёв разъярённого чудовища, которое рвётся в своих оковах, борясь за свободу. Рёв… и полный высокомерия смех высшего создания. 

— Хм… 

Интересно. 

Джарет вновь прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Чудовище — мужчина! — смеялся. Искренне, с презрением. Он что-то сказал, и Джарет вслушался в низкий глубокий голос, запоминая. Интересно. Посмотрим, что будет дальше: протянуть нить, увидев путь, не получалось. Да и… С чего он кому-то будет помогать? Гуманизмом Джарет не страдал вообще никогда. 

Сильные растут, проходя испытания. Значит, так тому и быть: там, на том конце нити, был совершенно не человек. Для людей одни испытания, которые они зачастую придумывают себе сами, а для нелюдей — другие, и помощь им только вредит. 

Есть, конечно, вариант... Но это тоже один из видов испытания. Не для пленённого чудовища. Для Джона. И для этого испытания ещё не настала пора. Пусть маленький наследник для начала научится вставать на ножки и ходить. 

Джон дёрнулся во сне. Джарет улыбнулся и пощекотал его розовую пяточку. Да, пусть сначала начнёт ходить.