Глаза открылись сами собой, а с губ сорвался хриплый стон, совсем не похожий на крик. Но в ту же секунду кто-то оказался рядом, коснулся лба прохладными ладонями, что-то неразборчиво спросил, потрогал прострелившее болью плечо.

Брок привык к боли. Привык, что транквилизаторы и обезбол на него практически не действуют по какой-то хреновой причине. Но вот этот вот короткий укус сравнивать с каждодневной агонией, в которой он варился месяцами, было странно. Да и последнее, что он помнил, была чёртова ведьма Роджерса и огонь.

Ему не было жарко. И не было холодно. Только ужасно болела голова. Затылок. Как будто он упал на камень или на бетон. Сотряс? Возможно. 

Вокруг были сплошь незнакомые лица. Врачи. Но почему такие встревоженные? Он явно не умирает. И что это за блондинка? 

Все они что-то говорили, вглядываясь в его лицо, и явно ждали ответа, а Брок не понимал ни слова, отчего голова болела ещё сильнее. Хотелось закрыть глаза и послать всех к чёрту. Что он и сделал.

Вот только собственный голос и слова, непонятные, стали для Брока сюрпризом. Возможно, если бы у него так сильно не болела голова, он бы обдумал происходящее, но сейчас чужие голоса всё сильнее раздражали, свет резал глаза, а пульсирующая в затылке боль переползла на виски и двинулась ко лбу, захватывая всю голову в целом.

— Все вон! — рявкнул он, и наступила тишина. 

— Сайлас, дорогой... — прощебетала блондинка.

— Вон! — повторил Брок.

Палата опустела в мгновение ока.

Брок на пару мгновений закрыл глаза, переживая новый болезненный спазм, зажмурился что было сил и снова огляделся. Палата никуда не делась, как и он сам на больничной койке. Брок чуть привстал на локтях, снова поморщившись от боли в плече, попытался выглянуть в окно и тут же упал обратно.

Что он хотел увидеть? Не самые живописные улицы Лагоса? Ведь и так было понятно, что он хрен знает где, его зовут не его именем и лечат так, словно он чего-то да стоит.

Обезболивающее, которое ему вкололи непонятно когда, похоже, начало действовать, разгоняя туман. Боль отступала. Брок полежал минут десять с закрытыми глазами и снова осмотрелся. 

Палата — индивидуальная. Никаких ширмочек. Дорого. Капитальные стены. Но всё какое-то устаревшее лет на десять минимум. Все эти пузатые мониторы, стойки... 

Он поднёс левую руку к глазам и принялся разглядывать. Это была не его рука. Не его пальцы, не его ногти, не его кольцо на безымянном — здоровенная печатка с оранжевым камнем. Не его ладонь — никаких шрамов, ожогов, мозолей.

И что всё это значит?

Одно Брок уловил чётко — он жив. И это было самым главным. Жив и свободен. Вряд ли у его палаты дежурила полиция, чтобы за что-то арестовать и засадить в самую тёмную камеру, а ключ выбросить. Вряд ли за его головой теперь станут охотиться Мстители всем составом. И уже одно это стоило того, чтобы сказать спасибо неизвестному, который помог выпутаться из той безнадёжно глубокой задницы, куда он угодил.

Брок ухмыльнулся.

Похоже, он занял чьё-то тело, выпнув его хозяина нахрен. Ну и наплевать. Плохо мужик, значит, за себя держался.

Но всё-таки интересно, что это за блондинка. Впрочем, пофиг. Не первой очереди вопрос. 

Брок прокрутил в почти переставшей болеть голове всё, что успел услышать. Сайлас, значит. И язык незнакомый совершенно, но он на нём свободно говорит. Занятненько.

Интересно, а где он оказался? 

По врачам, медсестре и той же блондинке определить это было достаточно сложновато, слишком разные они были: белый, мулат, азиат и две белые девчонки.

Брок не сдержал ехидной усмешки: видел он порно, которое начиналось примерно так же.

Прислушавшись, он не уловил ничего особенного. В палате оказалась отличная звукоизоляция, даже шагов за дверью не слыхать. Поворочавшись, Брок решил, что лучше он поспит, благо за окном темнело. Завтра будет лучше, и хорошо бы понятнее.

Сон навалился на плечи мгновенно, погружая Брока в яркий водоворот каких-то картинок. Он едва успевал выхватить из вихря хоть одну из них, как она разворачивалась, открывая ему не его воспоминание. И так снова, снова и снова. Брок погружался всё глубже и глубже в чужую память и чувствовал, что ещё немного — и начнёт захлёбываться в ней, настолько неприятный человек ему попался для освоения.

Сайлас Бенджамин, самопровозглашённый король крохотного европейского королевства Гильбоа, был маньяком, бредящим о своём величии и не терпящим даже намёка на конкуренцию. Он женился на деньгах и изменял пламенно любящей его жене; он на корню уничтожал любую оппозицию; война за Объединение была войной против его собственного народа; он жёстко контролировал своих детей и ненавидел сына, потому что четырнадцатилетний на сей момент Джонатан Бенджамин родился и рос принцем, а Сайлас — нет. Он нежно любил и одновременно ненавидел собственную дочь, болезненно-хрупкую Мишель, заставил её поклясться никогда не выходить замуж и посвятить себя богу только потому, что страшно боялся, что в ином случае придётся отдать трон её мужу.

Брок вырвался из сна, как из чужого захвата, и долго глядел в потолок, наблюдая за тем, как рассветные лучи несмело пробираются в палату, раскрашивая белое всеми цветами жёлто-оранжевого, и думал, думал, думал...

Он никогда не мечтал стать королём и править. Глупость всё это. Отряды Страйк — его потолок, как он считал.

А теперь на его попечении целая страна. Небольшая, но страна. И что ему со всем этим делать?

Но всё лучше, чем заживо гнить, глотая все колёса подряд в надежде, что хоть что-то поможет уснуть? 

Значит, королевство, королева, дети, любовница. Только нужно понять, какой сейчас год, чтобы вытащить сюда мужиков из отряда. С ними вся эта ебала куда проще пойдёт, да и нечего им делать в Гидре. Тем более что Брок отлично помнил, чем она для них всех закончилась.

Он зевнул, прикрывая рот кулаком, и подумал, что Сайлас давно не позволял себе таких плебейских жестов. 

Год, год, какой сейчас год... Как назло, Сайлас не смотрел телевизор, а газеты читал только местные — непонятно зачем, вся пресса в Гильбоа цензурировалась. Брок закрыл глаза, вспоминая самую свежую газету. 

Второе мая тысяча девятьсот девяносто шестого года. И вычурный шрифт названия газеты — «Герольд Гильбоа». 

Девяносто шестой — это хорошо, это охрененно. Отряд полностью сформировался, как раз Милза с Глазго взяли на испытательный срок и до Гидры ещё… Брок попробовал вспомнить — в каком году он так крупно вляпался? — и злобно осклабился. Точно, ровно через три года к нему подослали агента с очень заманчивым предложением и контрактом, от каких наёмники обычно не отказываются. Не отказался и он.

Поначалу-то всё было очень просто, ничего криминального или непонятного. Обычные задания, какие они и сами выполняли, а вот потом, когда он как командир получил все полагающиеся допуски, пришло то самое осознание. Но дёргаться уже было поздно.

Зато теперь у него достаточно времени для чего угодно! Он всё успеет!

Он, может, даже Зимнего спасёт...

От воспоминаний о Зимнем накатило так, что дышать тяжело стало.

Брок снова закрыл глаза, попытался выровнять дыхание, но хрен там, подскочившее к глотке сердце грохотало, разгоняя кровь, лёгкие не справлялись, и весь организм словно переживал приступ панической атаки. И всё из-за Зимнего Солдата, несбыточной мечты Брока и его главного провала. Ведь он так ничего и не сделал, чтобы помочь. Не смог сделать, даже не попытался, ведь куда ему, мошке, против локомотива под названием «Гидра»?

Запищала аппаратура, в палату мгновенно набежали медики. Броку сделали укол, второй...

Он почти не обращал на эту суету никакого внимания. 

Он не позволит! Вытащит! Спасёт! 

Да-а-а… Он справится. В этот раз он справится. Не зря же судьба дала ему второй шанс.

Веки странно отяжелели и начали закрываться сами собой. Брок попробовал было бороться, но его сил хватало разве что барахтаться на поверхности. Что-то тёплое обхватило его и поволокло, утаскивая в темноту. Туда, где его ждала его мечта с грустными серыми глазами.

— Я приду, — попытался сказать ей Брок. — Слышишь? Я обязательно приду, Белоснежка. Только ты дождись меня, хорошо?

— Я подожду, — тихо отозвалась мечта и доверчиво улыбнулась, склоняя голову к левому металлическому плечу. — Я всегда буду тебя ждать.