На выходе из вестибюля метро «Сенная площадь» непременно слышишь колокольный перезвон соседней церквушки. По крайней мере, меня район всегда встречает именно так.

 
Затем вы увидите плотные потоки людей на узких тротуарах. Люди идут как будто напролом и не сойдут со своей траектории на за какие коврижки. Но всё же они отзывчивы и дружелюбный.

 
Стоит хоть на секунду засомневаться, правильно ли идёшь, к вам сами подойдут. Чтобы сориентироваться, подсказать, рассказать о том, кто жил вот в этом самом доме сто лет назад. Чудесные люди.

 
В тоже время они ревностно оберегают своё личное пространство. В историческом центре нет арок, которые не были бы закрыты решётками с магнитными ключами. Даже если во дворе есть достопримечательность.

 
Вернее — особенно, если она там есть.

 
В дом с Ротондой попасть можно только по графику, согласованному с жильцами дома, только по записи и хорошо бы за донат. А к Цифровой башне законными способами не попадёшь вовсе. Разве что посмотришь на неё из цокольного окна во время экскурсии по аптеке Пеля.

 
Короче, уже около получаса я стоял у запертой арки на Гороховой улице. За это время никто оттуда не выходил и никто не входил. Даже из парадных во двор никто носа не показывал.

 
А мне, между прочим, очень надо. У меня, между прочим, назначена встреча. Уже успел пожалеть, что решил сразу найти квартиру, а не переночевать на койке в хостеле на Апрашке, как в прошлый приезд.

 
Адрес мне подсказал Костя, старый знакомый с форума. Знаю, говорит, хату одну, ремонт хорош, соседи норм, хозяева чудо расчудесное. Много не возьмут, говорит, если понравишься им. Теперь вот и Костя не отвечал ни на сообщения, ни на звонки.

 
— Ник? Ты чего тут трёшься до сих пор? Тебя ж хозяева ждут, — сказал Костя у меня за спиной.

 
— Твою ж... — я аж подскочил от неожиданности. — Ты какого тут? Я тебе минут тридцать уже написываю, названиваю.

 
— Да я мимо вообще иду, бар мне подсказали на Банковском, он тут недалеко совсем. Так а ты чего тормозишь?

 
— Внутрь попасть не могу никак.

 
— Так вон же кнопка, — сказал Костя и указал пальцем на стену.

 
Я был готов прямо сейчас отдать почку без анестезии в доказательство тому, что кнопки ещё секунду назад там никакой не было.

 
— Ладно, бывай, чувак, — весело сказал Костя, и пошёл дальше. — Заходи потом в бар, я там надолго. Парабеллум, кажется. Город сам тебя приведёт.

 
Я ещё постоял, глядя ему в след. Потом потупил, смотря на кнопку. Та никуда не исчезла. Но клянусь вам, она появилась из ниоткуда. Не настолько же я близорукий, правильно? Хотя... ладно, не суть.

 
В общем, вошёл в пустой и просторный двор. Вернее три-в-одном двора со сквозным проходом. Хвала богам, все они не были заперты воротами. Нужный мне подъезд был самым дальним. Из него кто-то вышел, я успел поймать дверь и войти внутрь.

 
Есть мнение, что в Петербурге нет подъездов, а только парадные. На самом деле не каждый подъезд следует называть парадной. Бывает, зайдёшь в дом и видишь самый, что ни на есть падик. Но в этом доме... В этом доме именно парадная, настоящая, грандиозная, хоть и без изысков.

 
Поднялся на четвёртый этаж. Увидел новую металлическую дверь, всю в рокерских наклейках. Нужная мне была напротив — повидавшая всякого, массивная, деревянная. Не успел постучать, как мне открыли.

 
Мужчина и женщина, лет по тридцать, плюс-минус. Стоят в обнимку, приветливо улыбаются. Одеты среднестатистически. Причёски среднестатистические. Лица... ну вы поняли. 
Они вроде бы и какие-то не такие, а вроде бы такие же как все. Выделяются тем, что никак не выделяются. Увидишь на улице, не запомнишь, даже если они попытаются тебя убить.

 
— Привет, — сказал мужчина. — Никита? Мы тебя заждались. Наверное, во дворе застрял? Забыли упомянуть. Проходи.

 
Истинно питерская коммуналка: по старинному богатая, с высоченными потолками. Чтоб вы понимали, потолки настолько высокие, что комнату можно поделить надвое межэтажным перекрытием и все подумают, что так и было.

 
Шесть комнат были закрыты. То ли жильцов не было дома, то ли здесь никто и не жил ещё. Хозяева отвели меня на просторную кухню. Буфет был, наверное, ровесником здания, холодильник его сыном, а стол и стулья — внуком и правнуками. Большое окно выходило на двор, широкий подоконник был завален подушками.

 
— Ну, рассказывай, — сказал мужчина, разливая чай.

 
— Простите? — не понял я. — Что рассказывать?

 
— Как ты дошёл до жизни такой, — невозмутимо сказал женщина.

 
— Мы по поводу комнаты всё уже обсудили в принципе, — сказал мужчина, отпивая чай, — Остался последний момент. Решающий момент.

 
— Какой?

 
Они переглянулись, как два спецагента, вербующие новенького.

 
— Зачем ты здесь? — спросила женщина.

 
— Так ведь ищу жильё, пока в Питере. Не уверен, насколько долго здесь пробуду. Мне Костя рассказал, что вы ищете жильца в комнату, которую снимал он. Меня цена и комната устроили, вот я и здесь.

 
— Нет-нет, мы не об этом, — сказал мужчина. — Зачем ты в Петербурге? 

 
— А-а, а этом смысле. Ну... я вроде как путешествую. Там поживу, тут поживу.

 
— Ты не похож на странника, — экспертно сказала женщина.

 
— Ты похож на того, кто ищет, — сказал мужчина. — Вопрос в том, что именно.

 
— Это важно для съёма квартиры? — спросил я.
Не по себе было от их вопросов. Как будто они что-то знали, чего не следует знать другим.

 
— Для нас важно, да, — ответила женщина. — Возможность жить в Петербурге, в старом фонде, выпадает не всем и не всегда. Знаешь почему?

 
— Спрос большой. Почти столица же, — ответил я.

 
— Не только и не столько, — ответила женщина. — Город может дать тебе то, что ты ищешь, либо забрать всё, что ты имеешь. Зависит от того, кто ты и зачем ты здесь. Скажи нам, чего ищешь ты, а мы скажем тебе, стоит ли тебе оставаться здесь.

 
Почему-то показалось, что именно так и должны начинаться мистические триллеры.

 
— Расскажи нам свою историю, — медленно произнёс мужчина. — Сам, прямо сейчас. Пока её не рассказал нам город.

 
Я смотрел то на женщину, то на мужчину. Можно было бы подумать, что они прикалываются, разводят приезжего фирменным петербургским мистицизмом.

 
— Ну, хорошо. Ладно. В общем, — начал я, — я родился на юге страны среди степей. В маленькой станице между двумя великим реками. Там улицы не рассказывают истории, хоть я и готов был слушать. Зато я слышал зов нерассказанного из-за горизонта.

 
У меня был мой дом, крыша над головой, и вполне обычная работа. Меня это устраивало. Поэтому зов я игнорировал, хотел отделаться от него, хотел, чтобы он утих. Но как ни старайся, зов не покидал меня. 

 
Когда он становился слишком громким, я не выдерживал и отправлялся в путь. Так я побывал в Ростове-на-Дону, побывал в Москве, съездил в Крым, в Краснодарский край.

 
— Это был долгий путь, — тихо и сочувственно сказала женщина. — Очень много услышано. Но столько ещё впереди.

 
— Да, долгий путь. Зов на время стихает, когда я нахожу то, что его издаёт. Город не отпускает, пока всё мне не расскажет. А когда отпустит, меня начинает звать другой город и я еду дальше. 

 
Однажды меня позвал Петербург. Это было перед Новым годом. Полгода как у меня была несложная работа на складе магазина обоев. Хорошая работа с хорошей зарплатой. Как раз под Новый год работа со мной попрощалась. На тот момент у меня было скоплено немного денег, и я планировал хорошо провести каникулы, прежде чем искать новую работу.

 
— В это же время моя одногруппница с семьёй собиралась навестить родственников под Петербургом, — продолжал я. — В шутку спросил, можно ли с ними, а мне всерьёз ответили, что нужно, хоть и не бесплатно. Это было намного дешевле, чем своим ходом, и поездка аккурат укладывалась в новогодние каникулы.

 
Тут и зов напомнил о себе. Я провёл в Петербурге новогодье, и это было потрясающе. Зов поутих, когда я услышал и пережил много разных историй. Но уже на пути домой в конце каникул я понял, что зов никуда не делся, а город не рад меня отпускать.

 
— Так что после приезда чуть меньше полугода я зарабатывал на маленький переезд в северную столицу, — заканчивал я, — и вот я здесь. В Петербурге. Теперь уже, видимо, надолго.

 

Мужчина и женщина переглянулись. Теперь сочувственно.

 
— Неблагодарная доля, — сказал мужчина.

 

— Незавидная участь, — сказала женщина.
Они отпили чаю, синхронно.

 
— Мне не на что жаловаться. За всё это время я услышал столько историй... Каждый город рассказывает мне о себе и своих людях. Ничего интереснее не слышал и вряд ли услышу. И каждый город говорит о своём, по своему. 
Москва говорила мне о своих призраках, которые ещё при жизни были мертвы и губили других, а потому не могут обрести покой до сих пор.
Ростов-на-Дону рассказывал, как абсолютно разные люди оказывались бессильны перед древними силами из глубин степей.
Крым рассказывал, как герои и чудовища пытались противиться судьбам, сотканными нитями мироздания, и как падали в этой неравной борьбе. 

 
— Я не знаю, чего ждать от Петербурга. Говорят, он исполняет мечты, столько историй про это ходит. Но я услышал зов… Значит не все истории услышаны, значит есть что-то ещё, что нужно рассказать. Вот, что я ищу. То, что ещё не рассказано, но должно быть услышано.

 
Мужчина и женщина переглянулись снова. Они услышали всё, что им было нужно. Мужчина положил на стол связку из двух ключей.

 
— Хорошо, — сказала женщина, — твоя комната под номером три. Всё, что есть в комнате и в квартире в твоём полном распоряжении, если не занято остальными. С ними ты ещё успеешь познакомиться. У них же сможешь найти ответы на вопросы, когда появятся. В крайнем случае, ответим мы. Мы придём, когда понадобимся.

 
Они молча поднялись, вышли в коридор, оделись. Перед уходом, мужчина обронил:

 
— Город тебя позвал. Значит, он поможет. Потому что ты ему нужен, как и другие. Ведь никто никого и никогда не зовёт просто так.

 
После этого ушли. Они оставили мне крышу над головой по сносной цене и первую дикую историю из Петербурга за моими плечами. Сколько их будет, я не знал. Но я должен услышать каждую.
 
Другие дикие истории уже ждут тебя