Бахар молчала, она не знала, что им делать дальше. Каким образом остановить всю ту череду событий, которые запустил Джем. Если по видео Наз она еще могла каким-то образом выстроить с ним диалог, но сейчас… и все же она не отказывалась от него, просто не могла.

— Он запутался, — прошептала она в свои сложенные ладони. — Он как маленький ребенок, ищет признания, а не получая, совершает ошибки.

— У нас операция с двойной трансплантацией, — напомнила Ренгин и встала, — а ты говоришь, что он запутался? Что он еще может сделать?

Бахар медленно встала и кивнула. Она даже не обратила внимание на вибрацию в кармане. Легкий, невесомый, как прикосновение крыла бабочки, звук сообщения не проник в их сознание.

— Мы можем провести эту операцию, несмотря ни на что, — Бахар сунула руки в карманы.

— А потом? — Ренгин стояла напротив нее.

— Бороться, — вздохнула она. — Доказывать, что мы хорошие врачи.

— Бахар, Джем представил нас не в лучшем свете, он показал всем, как мы нарушаем протоколы, — напомнила она и направилась к двери. — В твоей операционной посторонний в верхней одежде, мне нужно сказать, что сердце было открыто?

— Иногда нужно нарушать протоколы, чтобы спасти жизнь, — Бахар последовала за ней.

— Ты даже не жалеешь? — сорвалось с губ Ренгин.

— О чем? О том, что Эврен спас Эсру? Дочь нашего нового кардиохирурга? — переспросила она. — Нет, не жалею, и нарушила бы эти протоколы снова.

— Вы сведете меня с ума, — рассердилась Ренгин. — А потом в суде буду за вас всех отвечать я?

Они шли по коридору, даже не осознавая, куда именно, просто шли.

— Мы спасаем, ты отвечаешь, — разумно заметила Бахар. — Это больница, мы врачи, и это наша обязанность — спасать жизни.

— А помочь друг другу никак? — Ренгин искоса посмотрела на нее.

— Сейчас надо решить вопрос с защитой, — напомнила она. — Если смог Джем, сможет и любой другой программист.

— Хакер, — поправила ее Ренгин. — Он хакер! И не по его ли вине ранили Эврена? А сейчас он сам нанес удар?

Бахар побледнела. Все было именно так, в прошлый раз именно действия Джема привели к трагедии, и в этот раз все повторялось, только ставки стали еще выше.

— Эврен еще не знает, — Бахар споткнулась, но устояла, — мы справимся…

***

— Она справлялась, — долетел до них жесткий голос Серхата. — Сердце Эсры работало хуже нормы с рождения, но она держалась. Мы адаптировались. Поддержка, корректировка терапии — мы справлялись! Ты вообще на миг хотя бы представляешь, каково это?

— Она держится — за счёт капельниц, препаратов, живя в постоянном страхе. Ты это знаешь, Серхат. Это не жизнь, — Эврен стоял напротив него. — Это ожидание конца!

Ренгин и Бахар пошли быстрее, вслушиваясь в долетавшие до них голоса. Ренгин еще и оглядывалась, боясь ненароком увидеть наблюдателя от совета. Только не хватало, чтобы он стал свидетелем конфликта двух ведущих хирургов, тогда операции Альи точно окажется под угрозой срыва.

— Любая пересадка — это лотерея, — Серхат наступал. — И ты это знаешь, Эврен! Отторжение, осложнения, инфекции, реанимация снова и снова...

— Я не говорю, что всё будет просто, — Эврен спокойно встретил его выпад. — Но я вижу: это сердце исчерпало весь свой ресурс! — он чуть ли не ткнул пальцем в его грудь. — Я держал его в своих руках, — голос Эврена был твердым, он знал, о чем он говорил. — Ты отец, и ты тянешь время, я понимаю, — он кивнул.

— Ты не понимаешь, — закричал Серхат, — потому что сам когда-то отказался стать отцом!

— Потому что она сказала, что это ты был отцом того ребенка! — голос Эврена стал громче. — Она сказала, что это ты, что ты отец ее ребенка!

Серхат побледнел. Его грудь тяжело поднималась, на лбу выступила испарина.

— А мне сказала, что ты, — он не верил Эврену, но тут же отмахнулся, реальность была гораздо важнее прошлого. — Ребенок, — горькая усмешка исказила его губы. — Она вынашивает ребёнка, — он схватился за голову, отворачиваясь. — Я всегда был против этого, был против ее беременности. Я просил вас прервать эту беременность, — он повернулся и шагнул к Эврену ближе, — как ты просил ее, помнишь? И я просил ее. Мы вместе просили. Все повторяется, только в этот раз — это не просто девушка, с которой мы развлекались, это моя дочь, Эврен! Моя дочь!

— Мы все совершаем ошибки, и ты, и я. Прошлого не вернуть, не исправить, — голос Эврена стал тише. — Я не вмешивался бы, если бы не считал, что у неё есть шанс. Реальный! И у тебя он есть! Шанс на жизнь рядом с дочерью, — он схватил его за плечи, слегка встряхнул, пытался достучаться до него, — рядом, Серхат, рядом, а не только на фотографиях!

— Эврен, тише, — Бахар попыталась коснуться его руки, но он не видел ее и не слышал, и ее рука соскользнула с его локтя.

— Серхат, — Ренгин все еще оглядывалась, — успокойтесь.

— Ты говоришь, как будто знаешь её лучше, чем я. Как будто сердце — это просто насос. А это моя дочь! — Серхат не обратил внимания на Ренгин. — Иммуносупрессия в таком состоянии? Это может убить обеих! И мать, и ребенка!

— Иногда, чтобы спасти кого-то, нужно перестать быть только родителем. Нужно просто стать врачом, — Эврена невозможно было остановить. — Серхат, стань врачом!

— Тише, — взмолилась Ренгин, ей везде мерещился Адем Юрдакул с его холодным взглядом.

— Успокойтесь, — Бахар потянула Эврена на себя.

Мужчины вообще никак не реагировали не них. Они их словно не видели, не слышали.

— Я слишком много раз видел, как пациенты теряют себя. Меняются, — с горечью произнес он, не скрывая свою боль. — Словно со старым сердцем уходит и память. Я боюсь потерять её — даже если она выживет. Это будет уже не моя дочь!

— Ты боишься не донорства, — понял Эврен. — Ты боишься, что она станет другой. Но, не можешь за нее решать.

— Как мы оба решили за нее? — напомнил Серхат. — И ты, и я решили, отказались, отправив ее на аборт! Отвернулись от нее! Ты хоть раз задумывался, а сделала ли она его или родила? У тебя нет детей? Ты так в этом уверен в этом, Эврен? Ты уверен, что она не родила? Твой или мой?

Бахар побледнела, услышав слова Серхата. Она почувствовала, как всё внутри сжалось. Это было как удар, по их прошлому. Ребенок, один на двоих, был или не был? О чем они говорили? Девушка, аборт…

Она также не могла не думать и об их ребёнке, не могла не думать о том, что ей пришлось прервать беременность. А сейчас Серхат говорил о прошлом Эврена, о таких событиях, которые совершенно не вязались с тем Эвреном, которого она знала. Будем проживать мое, всплыли его слова, и она поняла, что теперь они действительно начали его проживать. Прошлое Эврена настигло их.

— Серхат, — Бахар дотронулась до его руки, — пожалуйста, остановитесь, нам не нужен сейчас скандал. Эврен, — она повернулась и посмотрел на него, — не сейчас, вы потом поговорите и решите, как быть с Эсрой, не сейчас. Нам всем нужно отдохнуть. Мы под наблюдением, услышьте меня! — ее голос стал выше.

Эврен видел, как Бахар прикасалась к локтю Серхата, касалась его самого. Внутри него закипело, еще час назад Серхат обвинял его во всех смертных грехах, но вина была их общая. Он даже не понимал, что Бахар все слышала, а если и слышала, то что она поняла? Его раздражало одно — она касалась их обоих. По его телу прошла дрожь. Он не позволит, не допустит, чтобы Серхат коснулся Бахар. Нет. Никогда!

— Ты думаешь, что можешь поставить галочку в очереди — и всё? — голос Серхата стал чуть тише, но он проник в сознание Эврена. — А если сердце не подойдет? — этот вопрос заставил Эврена перевести взгляд от пальцев Бахар, лежащих на локте Серхата к его глазам. — А если она не доживет? Ты не держал её за руку, когда она задыхалась!

— Серхат, — Бахар готова была обнять его, только чтобы успокоить.

— Я держал других. Я хоронил пациентов, которых мы не успели включить в лист, потому что кто-то колебался. Потому что врачам мешал страх… или прошлое, — не останавливался Эврен, но говорил уже чуть тише, без надрыва.

Он вдруг понял, что ему нечего стыдиться. У всех, кто тут стоял, было прошлое. У Ренгин, у Бахар, у Серхата… и у него самого. Он знал их прошлое, теперь они узнавали его… и это было нормально. Пусть знают, может это и правильно.

— Ты просто не готов отпустить ту Эсру, которую знал раньше, — продолжил Эврен, — и она сбежала от тебя к Бахар. Да. Я ошибался, — признался он. — Как и ты. Только сейчас ставки выше — на кону её жизнь, Серхат. А не твоя вина. Не моя. Тот случай научил нас многому: ты создал семью, а я бежал от нее прочь, — признался он. — Я говорю о её шансе! Шанс для нее и ее дочери, которую она может вырастить вместе с тобой или просто оставить тебе внучку без себя. Так что ты выберешь, Серхат?

— Эврен?! — Бахар задрожала, она готова была обнять его, только бы успокоить, никогда, никогда она не слышала, чтобы он говорил с такой болью.

— Ты снова выбираешь! Ты заставляешь выбирать других! — в сердцах произнес Серхат. — Но это не делает тебя правым. Ты ошибался, — согласился он, — а сейчас ты не ошибаешься? Не можешь ошибиться еще раз?

Эврен стиснул зубы. Он ошибался и не раз, и да, он выбирал за других… а самое главное за них, за Бахар… и в этом была его ошибка. Теперь он признавал это, но почему все познавалось с таким трудом, почему в момент, когда она встала из-за стола, он только жалел себя и винил ее? У него не было ответов на эти вопросы.

Бахар и Ренгин одновременно вклинились между ними, разводя их по разным сторонам. Получилось так, что Бахар оказалась перед Серхатом, а Ренгин перед Эвреном. Вместе, действуя предельно аккуратно, они разели их.

— Нам нужно выдохнуть, — прошептала Бахар, — пожалуйста, Серхат, идем.

— Нужно успокоиться, Эврен, — вторила ей Ренгин.

Бахар взяла под руку Серхата, и они вместе отправились на террасу. Ренгин повела Эврена в свой кабинет. Мужчины шли с ними рядом. Они не были ведомы, выплеснув то, что накопилось, они временно установили грань. Это был не мир, не согласие, это было то состояние, в котором можно было попробовать работать… где были другие ставки, и личные, и профессиональные.

Самолет приближался с каждой минутой, и в нем находилась умирающая девушка, жизнь которой они обязались спасти, если только успеют стать командой…

***

…они совсем не были похожи на команду. Каждый сам по себе. Каждый в своих мыслях, своих амбициях, а времени до операции оставалось катастрофически мало.

Бахар вывела Серхата на террасу и сразу же отпустила его руку, чуть замедлила шаг. Она шла чуть позади него. Серхат направился к парапету. Там он остановился и уперся руками о край. Он стоял, закрыв глаза, стараясь привести дыхание в норму, полы его халата слегка приподнимал ветерок. Она подошла к нему и заправила прядь волос за ухо.

— Серхат, ты знаешь, что миокардиальная сократимость снижена почти до предела, — тихим голосом произнесла Бахар и повернулась. — Мы держим ее на медикаментах.

Она перешла на «ты», и произошло это как само собой разумеющееся. Она уперлась спиной о парапет. Его взгляд был устремлен вдаль, а она рассматривала окна больницы. В каждом из которых находился пациент со своей историей, со своими проблемами, со своими страхами. Они могли вылечить тело, но вот с душой сложно было разобраться, ведь у многих она была искалечена, потрепана. Бахар вздохнула. Серхат и Эврен вывернули только что свои, но она не хотела пока даже думать о том, что услышала. Она просто знала, что у Эврена было прошлое помимо его сложного детства.

— Это не навсегда хотите сказать, — отозвался Серхат.

Его дыхание практически выровнялось. Он стер испарину со лба и даже выпрямился, сунув руки в карман, теперь он просто стоял. Непоколебимый, собранный, он словно был готов принимать все, что она скажет. Только вот какую маску он надел в этот раз: родитель, врач, собеседник, знакомый, коллега?

— Ты сам все знаешь и понимаешь, — продолжила Бахар тему Эврена, но остановилась, давая ему время на осознание, подождала немного. — Чтобы плод был жизнеспособен, необходимо как минимум недель шесть.

— И что ты предлагаешь? — он вздрогнул и повернулся к ней.

Бахар молчала, она смотрела, как он устраивался поудобнее, невольно скопировав ее позу, его взгляд начал скользить по окнам.

— Внести Эсру в лист и начать подготовку, — Бахар повернула голову к нему.

Он побледнел, дыхание снова стало частым, прерывистым, поверхностным:

— Я не могу, — прошептал он.

— Спроси Эсру, что хочет она, — ее голос нес спокойствие, но он никак не мог справиться с дыханием. — Ей решать, Серхат, не тебе, — продолжила Бахар, скрестив руки на груди, — я предотвращу твои вопросы, — она смотрела в его глаза. — Эсра ехала ко мне, она знала мою историю, об этом всем известно, даже тебе. У меня было две пересадки. Я прошла через все сама. Ты не можешь утверждать, что я не знаю. Знаю, я прошла и через отторжение, и через вторую операцию. Эврен провел обе.

— Совершил ошибку? — сорвалось с губ Серхата.

Брови Бахар приподнялись:

— Он хороший врач, и ты это тоже знаешь! Мое тело не приняло первый орган, да и обстоятельства в жизни не способствовали размеренности, — спокойно ответила она. — А ты, Серхат, не совершал ошибок? Почему ты обвиняешь Эврена? Считаешь, что имеешь право на это? А кто его тебе дал? Кто ты такой, чтобы судить?

Серхат приподнял плечи и опустил. Она била словами прямо под дых.

— Почему ты его так защищаешь? Кто он тебе? — вот теперь он рассердился. — Что вас двоих связывает?

Бахар практически улыбнулась и слегка наклонилась к нему:

— А ты еще не в курсе? — спросила она. — Неужели ставки не делал?

— Ставки? — удивился он. — Какие? — теперь он нахмурился.

Бахар покачала головой и повернулась к окнам больницы:

— С кем останется Эврен, — призналась она. — Все это обсуждают. Играют в ставки. Смешно, правда?

— Не понял? — Серхат почесал висок.

— Эврен практически стал моим мужем, — призналась Бахар, — но я струсила. Испугалась еще раз выходить замуж. Я совершила ошибку, довела до свадьбы. Спроецировала прошлый опыт брака на будущее с Эвреном, ушла из-за стола, оставила его. Не смогла.

Серхат все еще хмурился, рассматривая ее профиль. Потом хмыкнул:

— Эврен ничему не учится, — вдруг резюмировал он. — Сделал выбор за тебя? — выдвинул он предположение.

Бахар встрепенулась, резко повернулась к нему:

— Рука так и чешется врезать, — спокойно произнесла она, хотя внутри всё кипело. — Но Эврен сказал беречь руки, — она качнула головой. — И он прав. Руки нам пригодятся на операции. А сейчас нам всем необходим отдых. У тебя есть время подумать, но решать будет Эсра, — её голос стал жёстким. — Только она. Ты в этой ситуации не врач — ты ее отец. А как родители, мы не выбираем за детей. Мы учимся принимать их выбор.

Ее колючий взгляд заставлял его поежиться.

— Прости, — он вдруг поднял руки вверх, в знак мира. — Ты была искренна, а я начал грубить.

— Ты не мой человек, Серхат, — пожала она плечами и пошла прочь. — Все очень просто. Ты не можешь причинить мне боль словами, только лишь разозлить, не более.

— А что мне теперь сделать, чтобы стать? — он поспешил за ней следом. — Бахар? — он вдруг осознал, что она нужна была ему, как человек, как друг, как коллега. — Бахар, я не хочу терять твое доверие.

Бахар шла, сунув руки в карманы впереди него:

— Не нужно ничего делать, его нужно заслужить, а ты от этого очень далек, — она открыла дверь. — Да, ты врач Рехи, — напомнила она, — но это твоя работа, — пожав плечами, она повернулась, достав телефон, на миг остановилась, а потом практически побежала, стоило ей прочитать сообщение.

Серхат смотрел на нее с восхищением. Эта женщина завораживала. Она могла быть мягкой, жесткой, она могла быть разной… она просто была невероятная... ее голос все еще звучал в его голове — не боль, не разочарование. Правда… а правду он слышал очень редко…

***

— Это редкость для нашей больницы, Эврен, соберись! — Ренгин пропустила его вперед, зашла следом и захлопнула дверь своего кабинета.

Он прошел вглубь кабинета и остановился. Весь запал он выплеснул в коридоре, в разговоре с Серхатом, а еще… он обернулся и посмотрел в сторону… Бахар ушла с ним. Она ушла успокаивать Серхата, она не выбрала его. Ушла с другим. Сейчас где-то там она, возможно, держала его за руку. Эврен вздрогнул. Его воспаленное воображение рисовало одну картину за другой. Добравшись до объятий, он непроизвольно стиснул кулаки и сжал зубы.

— Эврен, — Ренгин готова была щелкнуть пальцами у него перед лицом, чтобы только он обратил на нее внимание, — любой сбой — и мы можем потерять не только пациентку, но и лицензию на трансплантацию! Не будет отделения, не будет ничего! Ни исследовательской деятельности, ничего! Ты останешься без работы!

Он вздрогнул и медленно повернулся к ней:

— Эсра тоже важна, — Эврен судорожно сглотнул, стараясь не думать, что сейчас могла делать Бахар, находясь рядом с Серхатом.

Он все еще хмурился, с трудом дышал, словно никак не получалось вдохнуть полной грудью. Бахар же не выберет Серхата… не выберет… да она поверила ему, что это просто провокация с поцелуем… но она была свободна, Серхат тоже… Эврену стало совсем не хорошо, и он расстегнул несколько пуговиц на рубашке, словно это могло помочь ему дышать.

Ренгин, не замечая его состояния, подошла к столу и взяла планшет. Включив его, она сразу же нашла нужную вкладку и просмотрела данные.

— У Эсры пока есть время, — констатировала она и положила планшет на стол. — Мы её стабилизировали, она в медикаментозной компенсации. Пока — стабильна, — выдохнула она.

Эврен размял шею, стараясь сбросить напряжение, его взгляд все время возвращался к окну, словно он мог увидеть террасу. Они пошли на террасу? Вся краска сошла с его лица. Он уже видел их там, неужели снова. Он почувствовал, как весь воздух вышел из его легких. Словно в кабинете Ренгин образовался вакуум, и он никак не мог вдохнуть — Бахар и Серхат на террасе. Она была вольна делать все, что хотела… ведь именно об этом его предупреждала Ренгин и Чагла. Только сейчас он начал понимать — очем именно они говорили.

— Ты понимаешь, что это прецедент, — Ренгин повернулась к нему. — Мы не просто будем лечить Алью, мы должны доказать, что больница способна брать такие случаи! Эврен, — она все-таки щелкнула пальцами, но не перед его лицом, а стоя на расстоянии от него. — Если сорвётся операция Альи, то для Эсры не будет листа — потому что не будет отделения! Услышь меня!

— Я хочу поставить ее в лист, — он смог что-то выдавить из себя и вновь повернулся к окну.

— Ты хочешь поставить её в лист, — Ренгин выдохнула с облегчением, он хотя бы стал участвовать в разговоре.

Да, он был не прост, еще сложнее было с ним общаться… как вообще Бахар нашла с ним контакт — это было выше ее понимания, да и зачем ей было это знать. Главное, что ее интересовало — это то, что он был хорошим врачом.

— Я тебя понимаю, — согласилась она, внимательно смотря на него, — ты точно уверен, что сейчас ты действуешь как врач, а не как человек, желающий… загладить что-то?

Эврен замер на мгновение, словно окаменел. Она молчала, не нарушала тишину, позволяя ему осознать сказанное. А потом он сунул руки в карманы и повернулся к ней. Вот теперь она видела перед собой врача. Стоило ей затронуть личную тему, он мгновенно закрылся, и с таким ей было проще общаться, такого она понимала — перед ней был просто врач… хороший врач.

— Ты заметил? — она облокотилась спиной о стол и скрестила руки на груди. — Обе пациентки — молодые женщины, обе — с сердечной патологией, обе — на грани.

Эврен нахмурился, но теперь хотя бы он ее слушал.

— Одна — скоро будет на операционном столе, вторая — ещё только решает, — она немного сбавила тон и уменьшила свой напор.

Ренгин все еще раздумывала, решала, стоит ли ей сейчас говорить о Джеме… и поняла, что нет, сейчас ей требовалось собрать Эврена и настроить на операцию. Это была ее главная задача, как администратора.

Он просто стоял и слушал ее… хотя бы теперь слушал, и она продолжила.

— Я здесь, не чтобы лечить, я здесь, чтобы нас не закрыли, и чтобы у нас всех была работа, — уже спокойным тоном произнесла она. — Вы можете спорить между собой, кричать, вспоминать прошлое — ваше право, вы себе многое позволяете, — она развела руки в стороны, а потом указала на стол и диван. — А я потом встречаюсь тут с наблюдателем и должна объяснить ему, почему ваш конфликт не разрушит больницу, почему мы можем провести эту операцию, — она перевела дыхание и продолжила. — Я боюсь, Эврен, — призналась она. — Мы не можем позволить себе срыв. Слишком тонкий баланс, слишком много наблюдающих глаз.

— Я не собираюсь проваливать эту операцию! — Эврен наконец-то начал отвечать. — Если совет прислал этого наблюдателя за сенсацией, то он ее получит, только не ту, на которую рассчитывает! — он хотел бы усмехнуться, но не мог, слишком был зол на все, что происходило, и на то, как его зажимали в рамки, но он сам выбрал этот путь, и готов был пройти его. — У меня руки в крови! — кивнул Эврен, — но они чистые! Ты просишь меня быть врачом, а потом — перестать быть человеком. Так не работает, Ренгин! Я уже терял пациентов, я знаю, что это такое — похоронить шанс, — он запнулся, он сам похоронил шанс в своей жизни, когда ее испуг принял за отказ. Он тряхнул головой, собираясь с мыслями. — Ты просишь меня быть идеальным для отчета, а я выбираю быть настоящим — для тех, чьи сердца находятся в моих руках!

— Если ты сорвешься во время операции, это будет не провал, — Ренгин вздохнула, качая головой, — это будет конец и крах всему.

— Я не сорвусь, но она может умереть, — он замолчал, словно трезво взвешивал, что скажет дальше и лишь потом продолжил. — Тебе с этим легче будет жить?

Ренгин побледнела, да, они рассматривали и этот вариант. Он означал, что все могло пойти не так, как они планировали, что ход операции мог вообще измениться. Она молчала, потому что теперь, когда в больнице находился наблюдатель, им нельзя было ошибиться. Нельзя. Она молчала, и тогда Эврен продолжил:

— Ты пытаешься сделать меня безопасным, но безопасный врач спасает протокол, — напомнил он ей, — не человека. Я не собираюсь проваливать эту операцию, — снова повторил он. — Но я не позволю, чтобы страх парализовал нас еще до первого надреза из-за какого-то наблюдателя.

— Адем Юрдакул, — прошептала Ренгин, называя его по имени, она делала его реальным, а не каким-то призраком, бродящим по коридорам больницы. — Его прислал совет. Он будет в операционной, не подведи меня, Эврен.

— Юрдакул? — Эврен, казалось, пошатнулся. — Нет, — он присел на подлокотник дивана, словно ноги не держали его. — Все гораздо хуже, чем я думал.

— Ты его знаешь, — она не могла скрыть беспокойства.

— Он не просто наблюдатель, — голос Эврена дрожал. — Его жена умерла на моем столе. Он хочет закончить то, что начал. — Адем Юрдакул пришел по мою душу…