Несмотря на то, что они находились в больнице, она все равно старалась держать все под контролем. Гульчичек было важно, чтобы Реха ел приготовленное лично ею. Она встала еще затемно, выскользнула из палаты и вернулась, спустя несколько часов, когда в палате все еще царил полумрак, лишь свет лампы у изголовья ложился белым пятном на белые простыни.

Она зашла тихо, держа в руках термос и контейнеры. Реха уже сидел на кровати и изучал медицинский журнал, его рука то и дело прижималась к груди, его лицо было напряженным, а губы сухими.

— Я принесла суп, — она внимательно посмотрела на него. — Тёплый. Не этот ваш больничный бульон, а нормальный, домашний, — гордо сказала она, ставя пакеты на тумбочку.

Реха попытался улыбнуться, положил журнал на колени.

— Ты решила превратить мою палату в ресторан? — с улыбкой спросил он, вытирая легкую испарину на лбу.

— Лучше в ресторан, чем в кладбище, — отрезала она, замечая его резкий вдох. — Ты снова хватаешься за грудь? — она смотрела на него с прищуром.

— Просто неудобно лежал, — слишком быстро ответил он и отвёл взгляд.

Гульчичек села рядом и взяла его руку.

— Реха, не ври мне, — она заставила его повернуться к ней. — Ты думаешь, я не вижу? Ты бледнеешь, когда поднимаешься, — она смотрела прямо в его глаза. — Ты морщишься, когда думаешь, что я отворачиваюсь.

— Я не хочу, чтобы ты тревожилась, — он упрямо уставился в стену, рассматривал природу на картине.

— А я и так тревожусь! — в её голосе послышалась легкое беспокойство. — Ты врач, ты лучше меня знаешь, что скрывать боль — значит только ухудшать! А для меня это… — она запнулась, — это снова жить в страхе. Сначала Тимур у Бахар, теперь ты. Я не выдержу ещё раз.

Реха повернулся, глаза его смягчились.

— Я боюсь быть слабым перед тобой, Гульчичек, — признался он. — Всю жизнь я был тем, кто держит других. А сейчас я не могу подняться без боли… не могу даже заснуть без таблеток.

— А я боюсь, что потеряю тебя, если ты будешь и дальше играть сильного, — она вздохнула и сжала его руку. — Мне не нужен профессор, который делает вид, что ему легко. Мне нужен мужчина, которого я люблю, со всеми слабостями.

Реха молчал, опустил голову, потом стиснул её пальцы.

— Тогда прости, — тихо сказал он. — Я попробую быть честным. Даже если буду выглядеть смешно.

Гульчичек улыбнулась сквозь слёзы, подтянула стул ближе.

— Вот и договорились, — она поправила его подушку. — Сначала съешь суп, потом примешь лекарства. И никаких отговорок, — командным голосом распорядилась она. — Всё, хватит. Лекции ты читал всю жизнь, теперь слушать будешь меня.

— При таком контроле, — усмехнулся Реха, — я даже в профессоре не нуждаюсь.

— Конечно, — фыркнула она. — У тебя теперь главный врач дома.

Гульчичек забрала журнал с его колен и положила на тумбочку, и они оба впервые легко рассмеялись за эти несколько дней...

***

Он впервые за столько дней спал спокойно, умиротворенно. Эврен проснулся первым, когда сквозь занавески просачивался уже мягкий свет. Он резко повернулся, и у него перехватило дыхание. Всего на какое-то мгновение ему показалось, что все, что произошло ночью — просто сон… но нет. Бахар лежала рядом, ее рука сжимала край простыни, и на ее пальце так отчетливо блестело кольцо, а на ее губах застыла улыбка. Ей явно что-то снилось, и он даже не хотел выяснять, кто это или что, Эврен жаждал быть центром ее внимания.

Его губы коснулись ее обнаженного плеча, он придвинулся ближе, уткнулся в ее шею, зарылся лицом в ее волосы и что-то невнятно пробормотал, словно боялся нарушить ее сон, но она уже открыла глаза, проснулась от прикосновения его губ. Она улыбнулась, потянулась и чуть сильнее натянула на себя простыню, закрыла глаза, пытаясь удержать эту сладкую негу пробуждения в его объятиях.

— Ты вообще спал? — прошептала она, не открывая глаз.

— Я смотрел на тебя, — ответил он тем самым тоном, от которого у нее на коже выступали мурашки.

— Ты врач или надзиратель? — она улыбнулась, все еще балансируя на грани сна и пробуждения.

— Я просто твой, — прошептал он и поцеловал ее в висок.

Его ладонь забралась под простынь, и легла на ее живот.

— Есть спазмы? — тихо спросил он, целуя ее в шею.

— Эврен, мы только проснулись, — она резко открыла глаза, слегка нахмурилась, — неужели ты снова?

— Конечно, — прошептал он в ее ухо, — сначала я тебя целую, потом осматриваю. Такая у меня терапия.

Она рассмеялась, и чтобы не дать его ладони скользнуть ниже, резко перевернулась на него, прижала своим телом его к матрасу. Ее волосы упали на его лицо, их дыхание смешалось. Несколько секунд они целовались жадно, глубоко.

— Я соскучился по этому, — выдохнул он прямо в ее губы, — по утрам с тобой, — его руки сжали ее талию, — не хочу отпускать.

— У нас дом полон людей, — напомнила она, слегка запыхавшись. — Они сейчас думают, что мы спим, — прошептала Бахар.

— Пусть думают, — он потянул ее на себя, прижал к себе, — а ты будешь теперь завтракать, понятно? Я вчера видел твои губы, — сказав, он впился в них жадным поцелуем, — ты не пила воду, они были сухие.

Она смутилась, покраснела и снова уткнулась лицом в его плечо:

— Ты невыносим, — прошептала она.

— Зато честно, — усмехнулся Эврен. — И ещё я упрямый. Я приготовлю завтрак на всех, ты же не против?

Она приподнялась, посмотрела прямо в его глаза — в них была и страсть, и нежность, и та самая забота, от которой хотелось плакать.

— Нет, — Бахар поцеловала его, — но я знаю, что ты не просто будешь готовить, ты умело организуешь и втянешь всех в этот процесс, — заметила она и попыталась подняться.

Он резко подтянул её ближе, поцеловал и, отрываясь, прошептал:

— Но о кофе забудь, — выдохнул он в ее губы, и снова поцеловал ее. — Сначала еда, потом кофе.

Бахар нащупала подушку, схватила ее и, рассмеявшись, ударила его. Подушка отлетела в сторону и упала на пол. Бахар, смеясь и одновременно краснея, вскочила с кровати, почти побежала и скрылась в ванной. Дверь захлопнулась с лёгким щелчком.

Эврен рассмеялся и сел на край кровати. Несколько секунд он просто слушал шум воды, потом встал, провёл рукой по волосам и направился за ней.

Бахар стояла под струями, закрыв глаза. Тёплая вода стекала по её плечам и шее, смывая остатки ночи. Она вздрогнула, когда дверь открылась, и она услышала его голос:

— Удар подушкой — это, конечно, аргумент, но, кажется, ты забыла: у меня есть ключ от любой двери. Ты все равно будешь завтракать, — упрямо заявил он.

Она обернулась, щеки порозовели ещё сильнее, чем от горячего пара:

— Эврен! — в её голосе звучало и возмущение, и смех. — Ты вообще нормальный?

— Совсем нет, — он вошёл внутрь и закрыл дверь за собой. — Иначе я бы не любил тебя.

Он шагнул ближе, и ее сердце забилось быстрее, чем стук капель по плитке. Его ладони осторожно легли на её лицо, потом скользнули к волосам. Он поцеловал её медленно, будто делал это впервые.

— Ты даже под душем думаешь о еде? — прошептала она, когда он отстранился.

— А ты думаешь, что я шучу? — усмехнулся он. — Я всё равно накормлю тебя, я заставлю тебя есть.

Она качнула головой, прижалась к его плечу.

— Ты упрямый…, — выдохнула она.

— Это моё главное оружие, — он легко поцеловал её в лоб. — В операционной и с тобой, и на твоей кухне.

Они оба засмеялись. Эврен прижал её к себе крепче, и смех перешёл в жаркий поцелуй. Вода стекала по их телам, стирая последние границы между ними…

***

Ренгин стерла несколько строк в документе, устало протерла глаза и зевнула, прикрыв рот ладонью. Она несколько раз моргнула, пытаясь прогнать сон, и снова уставилась в монитор. Ночью она почти не спала: в собственном доме ей вдруг стало неспокойно, и потому, проснувшись затемно, она приехала в больницу и сразу же села за документы. Теперь, спустя всего пару часов, усталость снова накатывала, веки тяжелели, и её начало клонить в сон.

Ренгин потянулась за чашкой, чтобы сделать глоток кофе, но та оказалась пустой. Она уже собиралась встать и налить себе новую порцию, как в дверь постучали. Она даже не успела ответить — в кабинет вошел высокий худощавый взрослый мужчина в черном костюме. В руках он держал несколько папок.

— Кто отвечает за информационную безопасность? — спросил он сразу же с порога, вместо приветствия.

— Доброе утро, — поздоровалась Ренгин, — простите, а вы?

— Серт Кая. Совет по стратегической медицине, — он подошел и положил папку на ее стол. — Временный координатор вашего учреждения. Кто отвечает? — повторил он, не отводя взгляда.

Он вошел в её кабинет, словно на чужую территорию, не оставив ей ни выбора, ни времени на приветствие.

— Это зависит от уровня доступа, — она выдержала его взгляд и встала. — Но вы скорее всего говорите о взломе архива камер видеонаблюдения?

— Не взлом! — категорично произнес он. — Преступление! — Каждое его слово звучало как выстрел: коротко и безапелляционно. — Фиксация камерой в операционной. Несанкционированная передача в сеть. Это удар по репутации! Я хочу знать, что вы сделали? — он внимательно смотрел на нее. — Или решили замять этот инцидент?

— Установлен конкретный человек, — она говорила сдержанно, но голос стал жестким. — Он не сотрудник. Было проведено внутреннее расследование.

— Работник кухни ресторана, — вместо нее ответил Серт. — Сводный брат одного из ведущих хирургов. Вы хотите, чтобы я поверил в расследование? Где протокол? Где заявление в прокуратуру?

Ренгин вышла из-за стола, подошла к шкафу и достала папку. Она вернулась на свое место и положила папку на стол.

— Все материалы собраны, — произнесла она. — Решение по передаче в стадии согласования.

— Согласование с кем? — потребовал он ответа.

— В том числе с пациенткой, которую оперировали, чья жизнь висела на волоске, — она старалась говорить спокойно, скрывая дрожь в пальцах. — Мы считаем возможным учесть, что он, — она сделала паузу, смотрела ему глаза, — осознал, что сделал.

— Я не психолог. Я — координатор. Ваша лояльность — ваш выбор, — он сделал шаг ближе. — Дальше решать буду я.

Он открыл еще одну папку, которую держал в руках, и вытащил один лист.

— Мое распоряжение, — он положил его перед ней на стол, — в течение недели вы передаете все материалы в прокуратуру.

Ренгин молчала, не зная, какие подобрать слова, чтобы ответить.

— Я не ваш враг, доктор, — на его лице не дрогнул ни один мускул. — Ваша больница — это не семейная кофейня. Это учреждение. Протокол. Порядок. Ответственность! У вас слишком много эмоций в операционных! — его взгляд оставался строгим, холодным, цепким.

— Ну что же, добро пожаловать, — Ренгин с трудом держалась. — Я так понимаю, что вы начали без прелюдий.

— Прелюдии для тех, у кого есть время, а у вас его нет, — он поправил галстук, — и права на ошибку тоже.

— Если это вступительное слово, — Ренгин уже более-менее пришла в себя и скрестила руки на груди, — то оно звучит, как обвинение.

— Я не обвиняю, — Серт Кая немного склонил голову. — Я фиксирую факты. Один неверный шаг — и отделение будет закрыто. Вы готовы отвечать за это?

— Каждый день, — она смотрела на него в упор. — Я отвечаю перед пациентами, а не перед, — она запнулась, — кураторами.

— А теперь, — он едва заметно улыбнулся, — будете отвечать передо мной. Я не играю в команду, профессор Ренгин, я ее веду! Вы позволили себе слишком много! — он практически кинул на ее стол еще одну папку.

Ренгин опустила взгляд и сразу же выхватила имя «Чагла». Значит, он пришёл подготовленным. Значит, её шаги уже давно изучили по протоколам и отчётам.

— Я сделала то, что посчитала нужным для пациента, — она медленно подняла голову.

— Вам показалось, что вы поступили правильно, — он подошел еще ближе, и теперь его пальцы стучали по столешнице, отмеряя каждое его слово, словно приговор. — В этой больнице нет «правильно» или «неправильно». Есть протоколы. Вы обязаны их соблюдать!

— Протоколы не спасут ребенка, если мы закроем глаза на очевидное, — она не отводила взгляда, смотрела прямо ему в лицо.

— А эмоции спасут? — он улыбнулся краешком губ, но в глазах не было ни тени улыбки. — Ваши личные связи с доктором Бахар и ее семьей — это уже слишком. Вы забываетесь!

— Я не забываюсь! — ее пальцы сжали ручку, но она не опустила взгляд. — Я — врач!

— Нет, — Серт Кая немного наклонился в ее сторону. — Вы — часть системы, — его голос стал тише, но от этого он звучал еще жестче. — И если вы не умеете быть винтиком, вас заменят другим. Запомните это!

В кабинете воцарилось молчание, гулкое и тяжёлое. Ренгин ощутила, словно её придавили этим шёпотом, тихим, неумолимым. Серт Кая выпрямился, бросил на ее стол еще одну папку, словно ставил точку.

— Люди умирают. Механизмы работают. Выбирайте сторону, доктор! — он повернулся и вышел.

Дверь за ним захлопнулась. Ренгин медленно опустилась в кресло. Она смотрела перед собой, не замечая, что ее пальцы вцепились в ручку так, что побелели костяшки. Серт Кая ушел, оставив после себя легкий запах парфюма и ощущение того, что им только что объявили войну. Она словно ощущала гул, как после залпа. Ренгин понимала: карта наступления уже развернута, и её имя стояло первым на линии огня…

***

Стоп-огни погасли, и мотор стих. Бахар сразу же соскочила с мотоцикла и принялась возиться с застёжкой на шлеме, но пальцы дрожали, и замок никак не поддавался. Эврен снял свой шлем, подошёл ближе и, наклонившись, ловким движением освободил её подбородок от тугой петли. Шлем легко соскользнул с её головы, открывая лицо, и его взгляд задержался дольше, чем следовало. Бахар поспешила отвернуться, ее щеки предательски вспыхнули.

— Не смотри так, — пробормотала она, пряча глаза.

— А как? — его голос прозвучал лениво, почти мурлыча. — Я проверяю, в порядке ли моя пациентка.

— Пациентка? — она посмотрела на него. — Или всё-таки женщина?

Она оглядывалась по сторонам, словно ожидала, что снова десятки глаз устремятся на них.

— Бахар, мы уехали из дома так, словно сбежали, — пробормотал он, делая шаг к ней.

Она тут же пошла вперед.

— Иногда — это единственный способ, чтобы избежать лишних вопросов, — Бахар ускорила шаг, пряча свое смущение в движении.

— Вопросов… или? — усмехнулся он, идя за ней.

— Ты так любишь внимание?! — отрезала она.

— Только твоё, — спокойно ответил он, и от этого её шаг стал ещё быстрее. — Так почему мы сбежали? — он требовал от нее ответа.

Да, кольцо блестело на ее пальце, да, они вчера уехали вместе из больницы, да, он стал жить у нее дома, и все равно она не могла избавиться от внутреннего смущения. Он практически догнал ее.

— Сбежали, — она кипела от негодования, ускоряя шаг. — С таким шумом, какой ты устроил ночью, нас и глухие услышали бы. Как мне смотреть им в глаза?

— Я? — он изобразил полную невинность. — Ты думаешь, я был громче тебя?

— Эврен! — она обернулась, её глаза сверкнули. — Мы не одни в доме, неужели ты этого не понимаешь?!

Эврен догнал ее, поймал за локоток, и уловил ритм ее шагов.

— А ты сама была тихой? — его голос прозвучал у самого уха, и она вспыхнула ещё сильнее. — А ты уверена, что это я шумел? — его губы почти коснулись её щеки. — Бахар, — прошептал он. — После того, как упала лампа, нам в любом случае придётся смотреть им всем в глаза.

— Ты невыносим! — выдохнула она и пошла быстрее.

— Зато честно, — догнал он её и снова ухватил за локоть.

Его прикосновение обжигало сильнее утреннего солнца. Она то краснела, то бледнела, идя с ним рядом. А на его лице расплылась довольная улыбка. Ей даже хотелось попросить его не улыбаться так сильно, словно эта улыбка говорила за себя.

— Ты не забыла, что сегодня у тебя УЗИ и анализы, — он нарочито говорил громче, будто поддразнивал её и при этом крепко держал ее под локоток, понимая, что она в любой момент могла вырваться.

Бахар так резко повернулась к нему, в ее глазах мелькнула злость, слишком быстро, ярко, чтобы успеть скрыть ее:

— Если ты ещё раз при всех скажешь «анализы» или «осмотр», я тебя придушу, — произнесла она сквозь зубы.

— А я всё равно скажу, — шепнул он ей на ухо. — Потому что люблю видеть, как ты злишься.

— Какие анализы? Ты же сам настоял, чтобы я позавтракала! — напомнила она, все еще сердясь. — А теперь мы опоздаем из-за тебя, и кто будет виноват? — ее голос дрожал от возмущения.

— Виноват буду я, — согласился он, и уголки его губ дрогнули, он улыбался еще шире, и ей хотелось стукнуть его, чтобы стереть с лица эту довольную, почти хищную улыбку. — И буду виноват, если речь о тебе, — он готов был поцеловать ее, но она снова ускользнула от него, поспешив вперед. — Даже в том, что ты так красиво злишься по утрам или будешь опаздывать из-за меня.

Щеки Бахар горели огнем.

— Конечно, ты, — упрямо пробормотала она. — Ты не только врач, Эврен. Ты — мой мужчина. Мой мужчина, который мешает идти спокойно на работу, — добавила она, но в голосе уже было меньше злости, больше тепла.

Он притормозил, и она была вынуждена замедлить шаг, а потом и остановиться. Она повернулась к нему, ее брови приподнялись, но так, как он на нее смотрел, заставляло ее сердце биться сильнее, и в этот момент ей хотелось обнять его, прижаться к нему, спрятать свое лицо у него на плече или уткнуться в его шею, и просто дышать им.

— Я готов мешать тебе каждое утро, — произнес он низким голосом, и ее бросило в дрожь. — Я и врач, и мужчина. И буду заботиться о тебе. Всегда. Не перестану.

— Иногда мне кажется, — прошептала она, и голос предательски дрогнул, — что ты прячешься за этим словом — «забота».

Эврен мгновенно стал серьезным:

— Бахар, — его тон прозвучал жестко, — есть вещи, где спорить бессмысленно, — и она все-таки уткнулась в его шею. — Я отвечаю за тебя.

— Ты говоришь так, будто мы уже расписались, — буркнула она.

— Распишемся, вопрос времени, — он коснулся её виска губами. — И отмены не будет.

Она закрыла глаза. Эта его твёрдость — именно то, что каждый раз ломало её сопротивление. И одновременно пугало. Она вздохнула, прижимаясь к нему, словно забыла о том, что еще пару минут назад боялась даже рядом с ним идти. Смущение переплелось с чувством, что ее застали врасплох.

— Ты невыносим, — прошептала она, и ее губы коснулись его шеи.

— Зато твой, — он наклонился ближе, пальцы осторожно дотронулись до её щеки. — И самое приятное — ты всё равно будешь меня слушать.

Бахар слегка отклонилась, чтобы посмотреть в его глаза. Она хотела возразить, но дыхание сбилось.

— Эврен… на нас смотрят, — прошептала она, но не отстранилась.

— Пусть смотрят, — он улыбнулся. — Все равно все уже в курсе.

Ее щеки горели, сердце колотилось так, что казалось — услышат все. Эврен наклонился ближе, их губы почти соприкоснулись. Они даже забыли, что уже вошли в приемное отделение, что были у всех на виду.

Резкий звонок телефона прорезал воздух. Она вздрогнула и отстранилась. Эврен чертыхнулся, вытащил телефон и взглянул на экран. Он мгновенно стал серьезным.

— Дженифер, — коротко произнес он.

— Алья, — в один голос сказали они.

Бахар отвела глаза, скрывая в полуповороте и смущение, и укол разочарования, но грохот двери заставил обоих обернуться. В приёмное отделение ворвался мужчина в окровавленной одежде, на руках была девушка без сознания. Кровь стекала по его локтям.

— Помогите! — его голос сорвался на крик. — Я не знаю, что с ней!

— Бахар, — Эврен инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя её собой.

— Эврен, Алья, — напомнила она, останавливая его, обошла его, — иди, — и сразу же ее смущение в одно мгновение сменилось собранностью врача.

Эврен неохотно повернулся, но Бахар, бросив сумку на пол, уже надевала перчатки.

— Каталку! — закричала она. — Живот твёрдый… пульс слабый… возможно разрыв!

— Она беременна… — мужчина сбивался, объясняя. — Я пытался… я врач…

— Какой врач? — резко спросила Бахар, краем глаза замечая, что Эврен, прижав телефон к уху, сорвался с места и побежал.

— Ветеринар… — выдохнул мужчина.

На секунду все замерли.

— В операционную, — коротко сказала Бахар. — Сейчас же!

Каталка скрылась за дверями. Ферди поднял сумку Бахар и покачал головой:

— Они уже в приемном готовы целоваться, — недовольно пробурчал он.

Еще вчера он не верил, что они вместе, но сегодня все доказательства были на лицо.