Никогда она не пыталась спрятаться за чьей-то спиной, но сейчас Бахар была рада, что Юсуф принял удар на себя. Она не понимала, хорошо это было или плохо, но позволила ему временно отсрочить вопрос ее признания о беременности Эврену.

— Что ты сказал? — переспросил его Эврен, он словно не понимал смысла заданного им вопроса Юсуфом.

— Бахар и Ренгин помогли мне принять решение, — его голос с каждой фразой становился увереннее, как будто именно в этот самый момент Юсуф и сам захотел узнать правду. — Сделаем тест, чтобы больше не гадать или, — он запнулся, и пальцы Бахар сжали его плечо, — или узнаем, что никто из вас мне не отец, — Юсуф нашел в себе силы озвучить и это.

Бахар готова была обнять его, столько боли звучало в его словах.

— Все равно рано или поздно это должно было случиться, — он пожал плечами, — лучше сейчас, — он даже улыбнулся, не замечая, что его губы дрожали.

— Сейчас? — подал голос Серхат. — У нас с Эвреном срочный пациент, ты хоть понимаешь, что…,— начал он.

Ренгин побледнела, слегка покачнулась, прижала руку к животу. Бахар не убирала руку с плеча Юсуфа, невольно оказывая ему молчаливую поддержку, на мгновение задержала дыхание. Дорук кашлянул, и этим кашлем вернул всех в реальность.

— Понимаю, — кивнул Юсуф, — всегда не вовремя. Не вовремя я родился, не вовремя появился тут. У вас никогда не было на меня времени, — он говорил это ровным тоном, будто бы уже прожил это, но это все была только видимость.

Бахар чувствовала дрожь его тела.

— Вы всегда были заняты, — он снова пожал плечами. — Я для вас вопрос, который можно отложить.

Юсуф говорил тихо, но уверенно. Бахар почти обняла его, так ранили ее его слова, а мужчины словно медлили, никак не решаясь согласиться. Оба молчали.

— Я никого не собираюсь заставлять, — Юсуф положил пробирки на стол. — Решите сами, скажете, как будете готовы. Я не тороплю, Бахар, Ренгин, — он обернулся к ним, — думаю, что на этом можно закончить нашу беседу, поедем домой? — попросил он, сделав им знак глазами.

— Тест ДНК, — Серхат сделал шаг назад, — чтобы все разрушить? — сорвалось с его губ.

Юсуф медленно повернулся к нему.

— Чтобы закончить, — он внимательно смотрел на него, на того, кого считал своим отцом все эти годы.

Эврен, слегка нахмурившись, смотрел на пробирки и ничего не говорил.

— Ты хоть понимаешь, что это значит? — Серхат расстегнул пуговицу на вороте рубашки. — Если я окажусь… — он не договорил, замолчал, и потом продолжил. — У меня дочь. Я не могу.

— Серхат, — Эврен обернулся к нему, — всем тяжело. Если Юсуф окажется моим сыном, — он судорожно сглотнул, — я ведь не был с ним рядом.

Он осекся, и все замолчали. Серхат был напряжен, как натянутая струна. Бахар с трудом дышала, незаметно боролась с внезапным приступом тошноты. Ренгин держалась одной рукой за монитор, вторую как положила на живот, так там она и оставалась. Эврен повел головой, словно размял шею. Дорук просто вздохнул, невольно став свидетелем этой сцены, он не могу уйти, теперь и ему стало любопытно, чем же все это закончится.

— Три метода, — Эврен нарушил молчание, — мазок — ждать неделю. Кровь — сутки. Есть еще срочный — несколько часов, но он не точный, — он говорил и смотрел на Юсуфа. — Я бы предпочел более точный, либо первый, либо второй, — Эврен обернулся к Серхату. — Какой выбираем? — он просто ставил его перед фактом.

— Это не тот вопрос, который вот так решают, — Серхат невольно уклонялся, чувствовал себя неловко, но ничего не мог поделать, еще немного и его просто накрыла бы паническая атака.

— Уже решили, Серхат, делаем тест, ведь страшнее делать вид, что все в порядке, когда это не так, — заметил Эврен. — Это единственный способ перестать воевать из-за прошлого. Мы же не будем больше откладывать, Серхат? — спросил его Эврен. — Мы и так слишком многое откладываем в жизни.

Серхат медленно отвел взгляд в сторону, словно ему не хватало смелости, и все же он кивнул, согласился.

— Тогда идем в лабораторию, — выдохнул Эврен, забыв на время и о пациенте, и о том, что Бахар невольно обманула его с лимонами.

Серхат побледнел, отдал карту Доруку и вышел следом за Эвреном и Юсуфом. Он шел, словно его вели на эшафот. Дорук смотрел им в след и не двигался.

— Дорук, — позвала его Бахар, — а что за пациент? Помощь нужна?

Дорук повернулся к ней.

— Нет, я тогда сам, пока профессор занят, — он потряс карту и ушел в другом направлении.

Бахар и Ренгин с облегчением выдохнули, они уже не скрывали усталость этого дня…

***

Этот день им казался безумно долгим. Воздух в кабинете УЗИ после ухода мужчин стал плотным и вязким. Бахар пригладила волосы и вышла первой, Регин последовала за ней. Некоторое время они просто молча шли рядом друг с другом. Бахар слегка повело, и она схватилась за стену, пыталась устоять на ногах, остановилась около окна.

Сквозь стекло виднелся Босфор, свет машин, доносился приглушенный шум городской жизни. Бахар прислонилась к стене и сделала глубокий вдох.

— Ты очень бледная, — прошептала Ренгин, оглядываясь. — Давай присядем хоть на минуту, — предложила она.

— Не могу, — призналась Бахар, — если я сейчас сяду, я уже не встану, — она попыталась улыбнуться. — Просто качает, — она судорожно сглотнула, — это эмоции.

— Ты хоть ела сегодня что-нибудь? — Ренгин и сама поморщилась, пытаясь понять, какой на этот раз ее раздражал запах.

Бахар просто покачала головой, и попыталась сделать шаг, но он получился неровным, и Ренгин подхватила ее под локоток.

— Ты тоже не ела, — вздохнула Бахар. — Никто не ел, — она хмыкнула, и полуулыбка растянула ее губы. — Мы снова вместе беременны.

— Хорошо, что хоть не от одного мужчины, — отозвалась Ренгин, и в ее голосе послышалась усталость.

— Ух, — Бахар изменилась в лице, но промолчала.

— Ты же слышала его, — Ренгин смотрела под ноги, — он не готов к ребенку, а я, — она запнулась, — я не знаю, как сказать Парле.

Бахар моргнула, прогоняя темноту перед глазами.

— А у меня очередь длиннее, — прошептала она, — Ураз, Умай, Сирен, мама, Чагла, Невра, — она снова улыбнулась, но не было и нотки веселья в ее улыбке. — Я будто бы должна разослать пресс-релиз, — она искоса взглянула на Ренгин. — Значит все-таки должна сказать? — переспросила она. — Уже не надо проверить, не ошибка ли? — она слегка толкнула ее плечиком. — Ты уже решила, что это жизнь, Ренгин.

Ренгин взглянула на нее, и они снова просто шли по коридору, и их шаги сливались с шумом больницы.

— Видимо уже приняла, раз теперь я думаю, как сказать Парле, — согласилась она с ней. —Хотя, — она снова посмотрела на Бахар, — он не хочет, почему я думаю оставлять ребенка или нет? — она не понимала этого.

— Женщина принимает решение — рожать или нет, — прошептала Бахар, — она опирается только на себя. А у мужчины всегда есть выбор, быть отцом или нет, поэтому он либо остается, либо уходит.

— Красивые слова, — на губах Ренгин скользнула горькая усмешка. — Только потом женщина объясняет всем вокруг, почему она все-таки решила. Бахар, — Ренгин остановилась, — а может быть я еще не решила? — в ее голосе звучал страх. — Может быть пока не поздно мне просто лучше сделать аборт? Серхат явно не готов, а у меня уже есть Парла. Я уже воспитывала дочь одна, снова пройти это? Я не знаю.

— Ты сомневаешься, Ренгин, — улыбнулась Бахар. — Это нормально, но знаешь, — она сжала ее руку, — ты внутри себя уже приняла решение, сердце твое приняло, а мозг пока отказывается.

— Серхат Юсуфа не сможет принять, если он окажется его сыном, — выдохнула Ренгин. — А ты говоришь еще об одном ребенке.

— Он пока зациклен на Эсре, и это нормально. Он всю жизнь боролся за ее жизнь, — Бахар прикрыла на мгновение глаза. — Что вообще у вас? — очень осторожно спросила Бахар.

— Он начал выходить из больницы, — ответила Ренгин. — Вчера даже уехал со мной, но это же не повод сразу заводить ребенка, словно я его привязываю к себе, заставляю взять на себя обязательство. Бахар, — Ренгин смотрела на нее широко раскрытыми глазами, — если что, ты мне поможешь?!

Бахар слегка нахмурилась. Она прекрасно поняла, о чем именно ее просила Ренгин.

— Давай не будем торопиться, — попросила ее Бахар. — Тебе в любом случае нужно поговорить с Серхатом. Озвучить ему любое свое решение.

Обе снова замолчали. Они вновь медленно пошли по коридору, чувствуя, как в воздухе помимо запаха антисептика появился аромат свежезаваренного кофе. Они настолько погрузились в свои мысли, что не сразу услышали ровные шаги. Серт Кая шел прямо к ним с планшетом в руках. Поравнявшись с ними, он окинул их взглядом.

— Профессор Ренгин, вы в больнице так поздно? — его голос был вежливым, но в нем прозвучали металлические нотки. —Я думал, вы уже покинули свое рабочее место, — он как будто бы специально сделал паузу. — После отстранения, — добавил он.

— Я все еще врач, господин Серт, — Ренгин выпрямилась и смотрела ему в глаза.

— Кстати, профессор, — он сказал спокойно, как бы между прочим, — у нас появилась проблема.

— Какая именно? — Ренгин немного нахмурилась.

— Административного характера, — подчеркнуто нейтрально произнёс Серт, листая экран планшета.

— Если это касается больницы, я должна знать, — ответила Ренгин, сохраняя ровный тон.

— Должны? — он поднял взгляд. — Простите, но после отстранения вопросы такого уровня вас больше не касаются, — Серт Кая говорил вежливо, без нажима, и именно от этой вежливости мороз поднимался по ее коже. — Административные вопросы теперь на мне и на главном враче, — он выключил планшет. — Вам лучше сосредоточиться на медицинской практике. Пока вам это еще разрешено.

— Пока у меня есть руки, я буду лечить, — Ренгин побледнела, но не отвела взгляд.

— Благородно, — Серт Кая слегка улыбнулся, но в его улыбке не чувствовалось тепла. — Только, благородство не входит в структуру подчинения.

Он сделал шаг ближе, словно выстраивал иерархию прямо в пространстве. Бахар уже раскрыла рот, хотела что-то сказать ему, но Серт Кая опередил ее, повернулся к ней.

— А вот вы, доктор Бахар Озден, наоборот — чересчур активны, — он невольно сделал паузу, смотрел на нее свысока. — Подписывать заявки без уведомления руководства — это ваша привычка? Или у вас есть особые обстоятельства, о которых мы должны знать?

— Особые обстоятельства у каждого врача — его пациенты, — Бахар выдержала его взгляд.

— Прекрасный ответ, — он почти усмехнулся, — но не структурный, — Серт Кая немного склонил голову.

— У меня было такое право, — Бахар стояла прямо, не смотря на то, что у нее темнело в глазах, а ноги подкашивались. — Случай не терпел задержки.

Ренгин слегла отступила назад, тяжелый запах парфюма Серта Кая почти лишил ее возможности дышать.

— Право — не оправдание, — слишком резко ответил Серт, — и вы, профессор Ренгин, утвердили документ без согласования.

— Я имела полное право, — Ренгин стояла в шаге от него, стараясь дышать не глубоко, чтобы не вдыхать аромат его парфюма.

Серт Кая сделал небольшой шаг в ее сторону.

— Здесь больше нет ваших прав, — его холодный тон голоса, лишенный теплоты, заставлял ее сердце сжиматься. — Есть структура. Привыкайте! Пойдемте, разберемся с вашей инициативой, доктор Бахар Озден, — Серт смерил взглядом Бахар.

Он не спросил ее согласия, просто развернулся и пошел прочь, прекрасно понимая, что она последует за ним. Бахар бросила на Ренгин короткий взгляд, словно извинялась перед ней, и поспешила за ним следом.

Ренгин осталась стоять. Несколько секунд она просто смотрела в ту сторону, куда они ушли. Потом медленно выдохнула, словно выпустила из себя все напряжение последних часов. Она повернулась, увидев около стены узкий диванчик для посетителей, она подошла и опустилась на него, не потому что устала, просто ей нужно было остановиться.

Сложив руки на коленях, она сидела с прямой спиной. Свет лампы падал на ее лицо, делая ее глаза чуть темнее. Ренгин не плакала. Она просто сидела и слушала, как где-то хлопали двери, как вызывали дежурных врачей, как вдалеке гремели колеса каталок. Все это было привычным шумом больницы, в котором она жила много лет.

— Структура, — прошептала она. — Пусть будет структура. Я все равно останусь врачом.

На ней сейчас не было надето белого халата, но она все равно помнила, кто она. Мир не держался на должностях, мир держался на людях, которые умели стоять, даже когда им предлагали сесть.

***

Он не мог даже присесть, не смотря на то, что усталость сжимала мышцы в стальные кольца. Джем в униформе толкал ведро со шваброй. Он старался не смотреть на людей, устал видеть на их лицах либо презрение, либо жалость. Погруженный в свои мысли, он не заметил, как около него притормозил Серт Кая.

— Доктор Бахар Озден, вы слишком эмоциональны, — он будто бы продолжил разговор, — вот к чему приводит избыточное сочувствие, — он кивком головы указал на Джема.

Джем поднял голову и встретился взглядом с Бахар. Стиснув зубы, посмотрел на Серта Кая. Серт смотрел на него, слегка приподняв подбородок.

— Помните, юноша, — он чуть ли не похлопал его по плечу, но остановился, опустил руку, — что дисциплина дает шанс даже тем, кто опускается ниже всех. Продолжайте, не отвлекайтесь.

— Да, господин Кая, — выдавил Джем сквозь зубы и со злостью посмотрел на Бахар.

Серт пошел вперед. Джем опустил голову и продолжил мыть пол.

— Как ты? — спросила его Бахар очень тихо.

— Новая жизнь, — вскинул голову Джем. — Спасибо, что помогли сюда устроиться! — его сарказм был на грани взрыва. — Теперь я ближе всех к больнице, — он слегка наклонился к ней, — даже ближе, чем вы.

— Джем, — Бахар слегка повело, и она чуть не схватилась за его руку, но он отклонился, не позволяя ей этого, и ей пришлось удержаться за стену.

— Что? Не так представляли моё исправление? — на его губах появилась дерзкая усмешка. — Я рад, — кивнул он, — лучше тут, — он бросил взгляд на спину Серта. — Он хотя бы держит слово!

— Он использует тебя, — Бахар тяжело дышала.

— Зато не жалеет, — Джем смотрел на нее исподлобья. — От жалости только хуже.

Бахар сделала шаг к нему, но Джем ногой пододвинул ведро, словно ставил барьер между ними.

— Не переживайте, доктор Бахар Озден, я справлюсь! — он с размаху опустил швабру в ведро, расплескал воду, и Бахар пришлось отступить.

— Доктор Бахар Озден, — раздался громкий голос Серта Кая, вынуждая ее поспешить за ним.

Бахар на ходу оглянулась. Джем быстро вытер воду, схватил ведро и скрылся на лестнице. Достав телефон и включив экран, его лицо осветилось.

«Все теперь смотрят на меня, как на больного» — он очень быстро написал сообщение и отправил Парле.

Сообщение от Парлы пришло сразу же: «Не слушай их. Делай, что можешь. Это все пройдет».

«Что пройдет? Если со всех сторон на меня смотрят и говорят — виновен?» — отправив сообщение, Джем сунул телефон в карман и спустился на этаж ниже.

Он не хотел больше пересекаться с Бахар, да и не должна она была быть в больнице в субботу… но она находилась… а у него не было выбора, он должен был отрабатывать…

***

Они выбрали столик у самых перил, где море дышало прямо в лица. Рядом кто-то пил кофе и читал газету — типичный вечер у Босфора, где люди говорили не спеша. Мягкий свет, фортепиано, звуки посуды и крики чаек.

Исмаил и Невра вели себя сдержанно-кокетливо. Реха и Гульчичек казались парой с историей, где каждая улыбка была словно проверка на прочность. Официант отошел, оставив на столе вино, устрицы, оливки. Лилась тихая музыка, и все же ощущалось напряжение.

— Сегодня в доме Бахар будто электричество в воздухе, — Гульчичек смотрела на волны. — Все говорили громче, чем нужно.

— В таких домах всегда разыгрывается буря перед перемирием, — улыбнулся Реха, — или чуть позже, в ресторане, когда вино уже на столе, — он внимательно смотрел на жену, которая сидела рядом с ним, но словно не обращала на него внимания.

— В доме Озден, — Исмаил откинулся на спинку стула, — каждый день, словно операционный, — он кашлянул и добавил, — даже по выходным.

— Не поверишь, — рассмеялась Невра и сжала его ладонь, лежащую на столе. — Там всегда кто-то кого-то лечит. Даже если никто не болен, — она поправила браслет и посмотрела в его глаза. — Здесь так красиво, почти как в Измире, помнишь? — спросила она, и увидев его приподнятые брови, снова рассмеялась. — Ах да, ты же там был, но без меня.

— Я бы тебя точно запомнил, — усмехнулся Исмаил, — если бы ты была там вместе со мной, но это говорит о том, что мы можем туда поехать вместе.

Гульчичек перевела взгляд с Босфора на Невру с Исмаилом, потом посмотрела на Реху, и он тут же склонился к ней.

— Твой взгляд кричит, чтобы я у него поучился, — прошептал он на ее ухо, — но у меня другой метод, госпожа Гульчичек, профилактика вместо терапии.

— Профилактика чего? — сразу же оживилась Гульчичек.

— Скуки, — так же тихо ответил он, не позволяя ей отвести взгляд, смотрел в ее глаза.

— Думаешь, что Исмаил заражен дисциплиной? — также шепотом спросила она. — Но ты тоже любишь дисциплину, особенно если это касается твоей работы, — заметила она и взяла салфетку со стола.

— В меру, — Реха придвинулся к ней ближе, — если она не мешает страсти.

Гульчичек вспыхнула, ей хотелось салфеткой прикрыть их лица.

— О Аллах, мы ужинаем, или на премьере фильма «Опасные связи»? — спросила она.

— Признайся, — глаза Рехи сверкнули, — тебе скучно без огня.

— Мне скучно, когда его слишком много, — она попыталась локтем отодвинуть мужа. — Особенно если он рядом с другими женщинами.

— Гульчичек, — Невра вмешалась в их спор, неловко попыталась смягчить, — а может, просто выпьем за то, что мы все еще интересны?

— Еще? — Исмаил тут же наклонился к ней. — Я только начинаю.

— Не начинай, Исмаил, — хмыкнул Реха. — В этом возрасте начинать опаснее, чем оперировать без наркоза.

— А ты, Реха, говоришь, — Невра тут же вступилась в его защиту, — как человек, который уже попробовал.

— Может, и пробовал, — подмигнул он Гульчичек, — но теперь я осторожен: любое движение и может вспыхнуть старое пламя.

Гульчичек взяла бокал и сделал глоток вина.

— Например, имя «Мерьем Озкан»? — она смотрела на мужа поверх бокала с вином.

Исмаил молчал. Невра снова поправила браслет.

— Кажется, у нас новая традиция — произносить это имя как тост, — Реха пытался пошутить.

— Кто она, в конце концов? — Невра тоже взяла бокал и сделала глоток вина. — Любовь всей вашей ординатуры?

— Коллега, — Исмаил слегка нахмурился, посмотрел на часы, поправил их.

— Гениальный врач, — вздохнул Реха. — И все.

— И все — любимая фраза мужчин, которые, — Гульчичек не договорила, сделала еще глоток вина.

— Я не вру, — на лицо Рехи легла тень. — Просто не все рассказываю. Некоторые истории не умещаются в ужин, — в его голосе послышалось легкое раздражение.

— Или в одну жизнь, — сказала Невра с легкой грустью, рассматривая вино в бокале.

— Главное, что есть сейчас, — Исмаил взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. — Все остальное — прошлое.

— Прошлое не умирает, Исмаил, — Гульчичек крутила в руках бокал с вином. — Оно просто ждет момента, чтобы вернуться.

— Гульчичек, — Реха взял жену за руку, легонько сжал, — давай без драмы, — попросил он. — Я заказал десерт, а не допрос, — он замолчал, и тут же продолжил. — Я не умел выбирать, Гульчичек, — добавил Реха. — И впервые сделал правильный выбор, когда выбрал тебя, — его губы коснулись ее виска.

Гульчичек вздрогнула, опустила взгляд.

— Звучит красиво, — Невра поставила бокал на стол. — Прямо как в старом фильме.

— В старых фильмах хотя бы все живы в конце, — Исмаил наполнил бокал Невры.

— Мы еще живы, Исмаил, — Гульчичек посмотрела на него. — Просто не всегда счастливы.

На долю секунды на лице Рехи мелькнула растерянность, слова жены достигли своей цели. Словно она перед всеми призналась, что она не счастлива с ним, но он тут же спрятал все эмоции за улыбкой.

— А я счастлив, — просто ответил он, — потому что ты еще умеешь злиться на меня.

— Осторожно, профессор, — Гульчичек мгновенно вспыхнула, — еще одно слово — и я брошу в тебя бокал.

— Тогда выпей его до дна, — он подал ей бокал, — чтобы не тратить вино, — и взял свой.

— Так и знала, что вы не выдержите без скандала, это сегодня заразно, — хмыкнула Невра и посмотрела на Исмаила.

— Это не скандал, Невра, — Исмаил сжал ее ладонь. — Это брак.

— Но без гарантии, — Гульчичек стукнулась с бокалом Рехи.

Все рассмеялись, но Рехе было не до смеха. Он видел, как напряжена спина Гульчичек. Она поддерживала разговор, смеялась, но ей все это не нравилось, словно она вынуждена была сидеть за этим столом, словно он ее заставил.

— Мы, врачи, живем дольше, потому что лечим себя смехом, — Исмаил поставил пустой бокал на стол. — А иногда женщинами.

Невра смеялась, глядя на Исмаила, а Гульчичек замерла, ее взгляд мгновенно стал острым.

— Женщинами? — переспросила она. — Серьезно? С какой буквы писать? С большой — как «Мерьем»?

Исмаил кашлянул, отвернулся. Невра поставила бокал на стол.

— Зачем ты сейчас, — Реха пытался улыбнуться.

— Потому что вы уходите от прямого ответа! — рассердилась Гульчичек.

— Мы же не дома, — Реха пытался ее успокоить.

— А где твой дом, Реха? — она бросила салфетку на стол. — В больнице, на дежурстве, в воспоминаниях о ней?

— Сейчас не время, — Реха склонился к ней.

— Для правды всегда нет времени, — тихо ответила она и встала. — Извините, — она взяла сумку.

Гульчичек так стремительно покинула кафе, что Реха какое-то время просто растерянно смотрел ей вслед, а потом подскочил.

— Простите, — быстро произнес он и бросился следом.

— Что это было? — Невра не скрывала своего удивления.

— Любовь, — Исмаил придвинулся к ней ближе, словно был рад, что они остались одни. — Только взрослая, без анестезии.

Исмаил взял бутылку и наполнил бокалы. Он сделал знак рукой, и музыка сменилась на легкий джаз, словно ничего только что не произошло, он подал бокал Невре и улыбнулся, блики света играли в ее глазах …

***

Они зашли, он щелкнул выключателем, и кабинет залил белый свет. На полке в шкафу стояли дипломы. Впервые оказавшись в его кабинете, Бахар осматривалась. Она словно попала в холодную стерильность, отражавшую саму суть Серта Кая.

Он подошел к своему столу и присел. Серт не предложил присесть ей, и она стояла перед ним, заведя руки за спину, не желая, чтобы он заметил, что ее пальцы дрожали. Серт Кая закинул нога на ногу и включил планшет.

— Заявка на исследование. Мерьем Озкан, — он не поднимал взгляда от планшета. — Вы не согласовали ее!

— Речь идет о пациентке с редкой формой иммунологического бесплодия, — Бахар старалась ни чем себя не выдать, все перед ее глазами кружилось, губы пересохли. — Вы знаете, что такое антиспермальные антитела?

— Конечно, — он улыбнулся краешком губ, — когда организм женщины воспринимает сперму мужа как патоген. Иммунная атака и выкидыш, — он поднял взгляд и посмотрел на нее. — Только вы забываете, доктор Озден, что в нашей больнице нет лаборатории экспериментальной иммунологии.

— У нас есть пациентка, которую больше никто не берет, — Бахар сделала шаг вперед, и ее рука легла на спинку стула, ей просто необходима была точка опоры, если вдруг в глазах потемнеет. — И если я не попробую, она потеряет шанс стать матерью навсегда.

— Вы думаете, я не читал отчеты Мерьем Озкан? — он скрестил руки. — Она использовала лимфоцитарную иммунотерапию. Прививала женщине клетки крови мужа жене, чтобы выработать толерантность. Результаты — нестабильные, — он выдвигал одни сплошные факты. — Несколько выкидышей, успешные беременности, и… судебные иски. Один со смертельным исходом! И она сбежала в Америку!

— И все равно она добилась результата, — Бахар упрямо отстаивала свою позицию. — Она сумела довести эту терапию до конца.

— А вы — единственная, кто решил вызвать ее без разрешения, — Серт Кая встал и подошел к ней ближе. — Что дальше? Самостоятельно проведете клиническое испытание? Подпишете отчет чужой подписью? — он буквально навис над ней.

— Я подписала своим именем, — Бахар крепко держалась за спинку стула, — потому что я — врач.

— Не путайте врачебный долг с административным самоуправством, — Серт сделал шаг ближе. — Профессор Ренгин подписала документ без права подписи. Вы, доктор Озден, подали заявку, никого не уведомив. А главный врач… — он сделал паузу, — Эврен Ялкын… был не в курсе ваших дел.

Бахар побледнела, судорожно сглотнув, она нашла в себе силы выпрямиться.

— Профессор Ренгин подписала, как действующий главный врач, — спокойно произнесла она. — Эврен Ялкын вступает в свою должность с понедельника, — она выдержала его взгляд. — Тогда он и уведомит всех.

Серт слегка приподнял подбородок, смотрел на нее словно свысока.

— Вы на удивление храбры, доктор Озден, — усмехнулся он. — Или просто не понимаете, где находитесь.

— Понимаю, — она не поддавалась на его провокации. — В больнице, где вместо лечения людей учат подчиняться структуре.

— Структура спасает жизни, — рассердился он. — А самовольство — разрушает репутации, — он отвернулся, отошел к окну, и Бахар, пользуясь временной передышкой, судорожно сглотнула, вытерла испарину со лба. — Кстати, вы уверены, что Мерьем Озкан согласится? — услышала она его вопрос за своей спиной. — Она ведь много лет работает в США. У нее клиника в Бостоне, контракт с NIH, гранты, публикации…, — он замолчал, вглядываясь в окно, потом продолжил. — Зачем ей возвращаться сюда?

Бахар слегка нахмурилась, повернулась к нему, смотрела на его спину.

— Вы ведь сами этого хотите, — тихо ответила она.

Серт Кая резко развернулся. Его глаза на мгновение сузились, словно она действительно попала в цель.

— Осторожнее, доктор Озден, — он шагнул к ней, но не подошел, остановился. — Это уже предположение.

— Наблюдение, — поправила его Бахар. — Вы слишком подробно знаете ее карьеру, чтобы быть просто против.

На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина, а потом Серт Кая улыбнулся краешком губ.

— Даже если я хотел бы вернуть Мерьем Озкан, решать не вам! — категорично произнес он.

— Тогда скажите прямо, — спросила Бахар, прикрыв на мгновение глаза, боролась с приступом тошноты, — вы против исследования? — она не открывала глаза.

— Я против хаоса, — он сбавил немного свой напор, внимательно смотрел на нее. — В понедельник вашу инициативу рассмотрит совет.

— А пациентка будет ждать, — заметила Бахар, открывая глаза.

— Все когда-нибудь чего-то не дожидаются, — Серт Кая снова отвернулся к окну. —

И Ренгин, и вы, и, возможно, даже Мерьем Озкан.

Бахар повело, и она сильнее стиснула пальцы, пыталась устоять на ногах. Серт Кая заметил, но сделал вид, будто не видел.

— Совет решит, — произнес он холодным тоном и замолчал.

Бахар смотрела на его спину, стараясь дышать чуть тише, словно это могло ей помочь справиться с тошнотой. Ей хотелось уже уйти из кабинета, они все обсудили, теперь только как решит совет, но Серт словно и не думал ее отпускать.

— Доктор Озден, — Серт повернулся к ней, — предоставите мне полный пакет документов.

— Какие именно, — Бахар нахмурилась, но в ее голосе послышалось некоторое облегчение, словно их разговор подходил к концу, и она могла уже покинуть его кабинет.

— Все, — спокойно уточнил Серт и направился к своему столу. — Черновики, переписку, расчёты, ссылки на публикации, — он сел в кресло. — И, конечно, протокол подготовки заявки. Кто помогал, с кем вы консультировались, на каком основании указали имя Мерьем Озкан.

— Исследование еще не начато, — Бахар немного растерялась. — Я только собираю материалы.

— Тем более, — он посмотрел на часы, поправил их на запястье, — значит, вы можете объяснить все по памяти. Начнем?

Бахар опустила взгляд, чувствуя, как ее дыхание сбилось, ноги предательски задрожали.

— Сейчас? — спросила она.

— А когда, доктор Озден? — он чуть приподнял подбородок. — У вас же хорошая память, раз вы решились инициировать проект без согласования.

— Я не инициировала, — спокойно произнесла она глухим голосом. — Я только подготовила запрос

— В запросе присутствует формулировка «о начале исследовательской работы», — он повернул к ней планшет. — Это юридическое начало. Вы хотите сказать, что не знаете разницу между черновиком и официальным обращением?

Бахар прижала пальцы к виску, с каждой минутой стоять становилось все труднее.

— Я знаю, — она сфокусировала взгляд на нем. — И все равно считаю, что вы ошибаетесь.

— Ошибаются пациенты, доктор Озден, — произнес он мягким тоном. — Врачи несут ответственность.

Серт Кая видел, что она побледнела, но вместо того чтобы предложить ей присесть, продолжил нарочито деловым тоном:

— Итак, кто именно рекомендовал Мерьем Озкан? — он постукавал пальцем по столу.

— Никто, — Бахар еще крепче сжала спинку стула.

— Тогда почему именно она? — он вел словно допрос.

— Потому что она единственная, кто… — Бахар запнулась, ее дыхание снова сбилось.

— Кто что? — Серт чуть наклонился вперед. — Кто способен спасти вашу пациентку? Или вас саму?

Бахар выдохнула, едва удерживая равновесие.

— Вы неправильно понимаете, — прошептала она. — Это не обо мне.

— Все в медицине — о нас, доктор Озден, — произнес он чуть тише. — Наши решения — это зеркала. Вы же не хотите, чтобы я усомнился в вашей компетенции? Докажите. Расскажите, шаг за шагом, что сделали.

Он скрестил руки на груди, наблюдал за ней. Бахар стояла перед ним с прямой спиной, слишком бледная, ее губы слегка подрагивали, на лбу выступила испарина, а он просто упивался своей властью, не позволяя ей выйти…

***

Реха не позволял ей уйти далеко. Гульчичек шла впереди него, даже в гневе, она была прекрасна. В одной руке сумочка, в другой телефон. Она шла в свете редких фонарей и шуме прибоя.

— Пожалуйста машину, срочно, без ожидания, — быстро произнесла она и отключила вызов.

— Гульчичек подожди, — Реха сжал ее запястье.

— Не трогай меня, — она повернулась и ударила сумкой по его руке. — Я сейчас сяду в машину и уеду!

— Куда ты уедешь? — он подошел ближе, не отпуская ее руку, смотрел в ее глаза.

— Домой, — она пыталась освободиться от его хватки.

— Куда именно? — он смотрел на нее усталым взглядом. — К себе, к Бахар, к нам?

— К себе, — бросила она ему прямо в лицо, — если ты забыл, у меня есть свой дом!

— Да, — спокойно ответил Реха. — А до нашего дома ближе.

— Ты пытаешься все свести к шутке, даже правду, — рассердилась она.

— Потому что без шутки я не выживу рядом с тобой, — он выдавил улыбку, но руку ее не отпускал.

Их ослепили фары подъезжающего такси, и Гульчичек попыталась сделать шаг к машине. — Подожди, — Реха схватил ее за локоть

— Отпусти! — она дернула руку, пытаясь вырваться. — Хватит, Реха!

— Госпожа, все в порядке? — в окно выглянул пожилой мужчина.

— Все, — с раздражением бросила Гульчичек. — Просто опаздываю домой.

— Нет, все не в порядке, — Реха повернулся к водителю. — Я муж.

— Зачем такси вызвали, — мужчина смотрел на них с укором. — Если поссорились, то дома миритесь, не на дороге.

— Вот именно! Я и хочу домой, — она схватилась за ручку двери.

— Я поеду с тобой, — спокойно произнес Реха и помог ей открыть дверь.

— Нет! — Гульчичек обернулась к нему. — Веди себя прилично, иначе тебя арестуют!

— Пусть арестуют, — рассердился Реха. — Лучше ночь в камере, чем ночь без тебя в нашем доме.

Таксист покачал головой, но уезжать не собирался. Гульчичек еще сильнее сжала ручку сумки, в ее глазах сверкнули слезы злости.

— Хватит устраивать спектакль! — прошептала она, заметив, что прохожие стали останавливаться.

— Это не спектакль, — Реха стал очень серьезным. — Ты спрашивала про Мерьем — мы хотели пожениться, — выпалил он на одном дыхание.

Гульчичек отпустила ручку машины и все еще с легким недоверием смотрела на него

— И что же случилось? — она прищурилась.

— Она уехала в Америку, — он говорил так, словно не хотел оправдываться, но ему приходилось

— А ты остался? — горькая усмешка растянула ее губы. — А что случилось, Реха? Почему она уехала одна?

— Так вышло, — он отвел взгляд.

— Так вышло?! — ее голос дрожал. — Ты даже сейчас не можешь сказать правду, Реха, — она толкнула его в грудь.

— Потому что она тебе не нужна, — он посмотрел в ее глаза.

— Нужна, — она сделала шаг ближе, — чтобы понять, в кого я влюбилась, за кого вышла замуж. Ты уже сам запутался, где правда, а где нет.

— Может, все-таки поедем? — подал голос таксист.

— Посмотри на меня, — Реха вдруг мягко взял ее за плечи, развернул к себе. — Я остался, потому что боялся ехать в другую страну, потому что струсил, — он сказала это едва слышно. — И мне даже сейчас стыдно за этот страх.

— Люди смотрят, — прошептала Гульчичек, пытаясь отвернуться, но он не отпускал.

— Пусть смотрят. Пусть думают, что старик потерял голову, — он сумел выдавить улыбку. — Потому что я действительно потерял.

— Ты не старик, — ее рука дрогнула, она почти коснулась его щеки, но не дотронулась, опустила руку. Гульчичек сделала шаг назад. — Я все равно поеду домой.

— Куда именно? — стоило ей отступить, он тут же делал шаг к ней, не позволяя ей отдаляться от него.

— К себе! — упрямо заявила она.

— Тогда я с тобой, — Реха распахнул дверь. — Садись! Едем в любой дом, потому что мой дом только там, где ты, только рядом с тобой!

— Реха! — ее губы задрожали, в глазах сверкнули слезы. — Ты обезумел!

— Конечно, — он смотрел в ее глаза. — Женатый на тебе человек не может быть нормальным.

— Вы поедете или нет? — таксист снова выглянул в окно.

— Ты все еще не рассказал мне всю правду, — — прошептала Гульчичек.

— Зато я не отпустил тебя, — Реха помог ей сесть в машину, — и не отпущу, — добавил он

Гульчичек прижала руку ко рту и отвернулась к окну.

— Куда едем? — спросил таксист.

— Куда? — повторил его вопрос Реха.

— Домой, — едва слышно прошептала Гульчичек.

Реха просто сделал знак водителю, и он плавно поехал прямо. Реха придвинулся к ней ближе. У него не сразу получилось обнять ее, она все время пыталась увернуться, но Реха положил руку на ее плечи, притянул ее к себе.

— Я люблю тебя, Гульчичек, — прошептал он, целуя ее в висок, прижался к ее щеке своей щекой. — Мерьем — это прошлое, за которое мне стыдно.

— Тебе стыдно до сих пор, — отозвалась она.

— И будет стыдно, но я люблю тебя, — Реха вздохнул и еще крепче обнял ее. — Я хочу жить с тобой так, чтобы мне не было стыдно, — прошептал он.

Гульчичек слегка улыбнулась:

— А мне стыдно за то, что ты устроил дома у Бахар, — напомнила она.

Реха впервые за вечер улыбнулся по-настоящему, искренне.

— Но тебе же понравилось, — он еще крепче обнял ее, наклонился и прошептал на ухо, — дома продолжим.

— Не сходи с ума, я тебя не простила, — Гульчичек снова отвернулась к окну.

— Простишь, — прошептал Реха.

— Ты слишком самонадеян, — хмыкнула Гульчичек, смахивая слезинку, катившуюся по щеке.

— Я не позволю тебе плакать, — он повернулся к ней еще больше.

— Мы в машине, — она уперлась в его грудь рукой.

— А ты тогда не плачь, — он смотрел на нее, слегка нахмурившись.

— А ты не указывай, — она все еще отказывалась смотреть на него.

— Мне нравится, как ты злишься, — прошептал Реха.

— Да как ты можешь такое говорить?! — Гульчичек резко повернулась к нему, и в ее глазах снова вспыхнул гнев. — Ты выставляешь меня на посмешище, лжешь, а теперь еще и смеешь шутить?

Реха не отвел взгляда, и в его глазах она увидела ту самую упрямую нежность, от которой у нее всегда перехватывало дыхание.

— Я не шучу, — он говорил очень серьезно. — Ты прекрасна в любом состоянии. Даже когда готова убить меня взглядом, — и вот тут он подмигнул ей.

— Так… куда едем то? — уловив перемену в их споре, таксист деликатно кашлянул и спросил.

Гульчичек замерла, будто только сейчас осознала, что они все еще сидели в машине, а за окном уже опускался вечер, доносился шум прибоя, хорошо, что уже не было любопытных взглядов прохожих. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.

— К нам, — тихо прошептала она. — В наш дом.

Реха едва заметно улыбнулся, не стал комментировать ее выбор. Вместо этого он осторожно взял ее руку, их пальцы переплелись. Гульчичек вновь попыталась отстраниться, но он крепче сжал ее ладонь.

— Знаю, ты не готова меня простить, — шептал на ее ухо, — но позволь мне хотя бы быть рядом.

Она молчала, глядя в окно, где огни города сливались с мерцанием морской глади. В этой тишине образовалось хрупкое перемирие. Настолько хрупкое и едва наметившееся, что они оба боялись его разрушить.

— Почему ты всегда делаешь все сложнее, чем есть на самом деле? — прошептала она, не поворачиваясь к нему.

— Потому что я обычный человек, — просто ответил Реха. — И я люблю тебя. Даже когда ты злишься. Даже когда я сам себя ненавижу.

Таксист, посмотрев в зеркало дальнего вида и видимо решив, что разговор зашел слишком далеко, включил радио. Негромкая мелодия заполнила салон, смягчая напряжение.

Гульчичек наконец-то повернулась к Рехе. В ее глазах все еще стояли слезы, но гнев постепенно уступал место чему то другому: чему-то теплому, родному.

— Ты невыносимый, — сказала она, и в ее голосе уже не было прежней резкости.

— Зато твой, — он прижался губами к ее ладони. — И я никуда не уйду, чтобы не случилось.

Она закрыла глаза, словно пытаясь удержать этот момент. Момент, когда слова перестали ранить, а прикосновения стали важнее обид.

— Не давай обещаний, которые можешь не сдержать, — попросила она, едва слышно всхлипнув, но слезы сдержала, не заплакала.

— Я все равно обещаю, — в его голосе прозвучала твердость. — Даже если мне будет стыдно, даже если будет горько.

Машина ехала плавно, увозя их прочь от шумного берега, от любопытных взглядов и недосказанных слов. В салоне царил полумрак, а за окном мелькали огни, сливаясь в одну непрерывную линию.

Гульчичек медленно положила голову на плечо Рехи. Он обнял ее, прижав к себе, и она больше не сопротивлялась.

— Мы справимся, — тихо сказал он, целуя ее в волосы. — Со всем справимся.

Она не ответила, но ее рука нашла его ладонь и сжала ее. И этого пока было достаточно…

***

Эврен, Серхат и Юсуф уже достаточно много времени провели вместе, пока сдавали анализы и все оформляли. Они вышли в коридор и остановились около блока лаборатории.

— Результаты будут в понедельник, — Юсуф старался не смотреть на мужчин, его пальцы сжались в кулак.

— Лучше бы сегодня, — кивнул Серхат, что-то рассматривая на полу. — Чем быстрее, тем легче.

Серхат машинально провел рукой по шее, будто пытаясь ослабить невидимый жгут, сдавивший дыхательные пути.

— А если не легче? — спросил Эврен невольно взглянул на Юсуфа. — Не все можно исправить за один день.

— Ты боишься? — Серхат посмотрел на него.

— Не боюсь, — коротко ответил Эврен. — Стыдно, — признался он. — Если Юсуф — мой сын… я не был рядом, когда это нужно было.

Они говорили так, словно Юсуф не стоял рядом с ними и не слышал весь этот разговор. Его плечи слегка подрагивали, но он не предпринимал попытки уйти. Юсуф почувствовал, как ледяной ком поднялся от желудка к горлу. Он сглотнул, но ком не исчезал.

Юсуф первым заметил Дорука, направляющегося к ним, и с некоторым облегчением выдохнул.

— Профессор Эврен, я как раз вас ищу, — он говорил очень быстро. — По пациенту Шенолу Карадагу. Поступил с обострением, уровень билирубина подскочил, — он включил планшет и показал Эврену.

Эврен взял планшет и молча изучал результаты анализов. Юсуф невольно сделал шаг ближе, заглянул через плечо Эврена. Эврен сжал планшет так, что побелели костяшки пальцев, будто пытался удержать не пластик, а собственное самообладание.

— Если идти на трансплантацию, то лучше в понедельник утром, — слегка нахмурившись произнес он.

— Потому что мы не успеем подготовить донорскую часть раньше? — спросил Дорук.

— Печень все еще компенсирована? — уточнил Эврен

— Да, но показатели пошли вниз, — Дорук ткнул пальцем в планшет. — Если подождем до понедельника, стабилизируем давление, подгоним ферритин, и риск кровотечения упадет вдвое.

— Согласен, — подключился Серхат, опустил взгляд на планшет. — Пусть сутки отдохнет под наблюдением.

— Я сам сделаю забор анализов вечером, — оживился Дорук.

— Хорошо, — согласился с ними Эврен. — Реанимация должна быть готова. Я подпишу протокол утром в понедельник.

Дорук кивнул и выключил планшет. Из-за угла показался Джем с ведром и шваброй. Увидев их, он встал как вкопанный, уже хотел повернуть назад, но скрепя сердце, опустил швабру на пол и стал мыть пол, медленно приближался к ним.

— Значит, понедельник, — хмыкнул Юсуф. — Все решится сразу и операция, и анализ.

— Главное, чтобы ни одно решение не стало ошибкой, — Серхат оттянул ворот рубашки, словно он давил ему.

— В медицине и в жизни одно и то же правило, Серхат, — Эврен стиснул зубы, — мы всегда режем не там, где больно, а там, где нужно.

Он говорил спокойно, рассматривая идущих по коридору и его взгляд наткнулся на Джема. Эврен подошел к нему ближе.

— Значит сын? — переспросил его Джем, не глядя на него. — Сначала Бахар, теперь сын, в твоей жизни все меньше места для меня.

— Джем, — Эврен глубоко вздохнул, стараясь сдержаться, осознал, насколько быстро распространялись новости по больнице. — Я сам не знал, что у меня может быть сын.

— Не нужно оправдываться! — Джем хотел с размаху сунуть швабру в ведро, но Эврен успел перехватить его руку, не позволяя ему облить его.

— Это вообще не твое дело! — рассердился Эврен. — Ты мой сводный брат, но ведешь себя, как избалованный ребенок. Я не твой отец, чтобы ты в чем-то мог упрекать меня!

— Поздравляю, — вдруг громко произнес Джем, взглянув на Юсуфа. — Повезло тебе!

Юсуф что-то хотел ответить, но Серхат положил руку на его плечо, остановил его.

— Нам всем лучше в операционных, чем в этих сплетнях, — заметил он,

Эврен все еще смотрел на Джема, тяжело дыша. Он не знал, что ему сказать, не знал, как вести себя с ним, все, чтобы не было им сказано, Джем умудрялся переворачивать.

— В понедельник в восемь утра — консилиум и подготовка к пересадке, — Эврен словно отдал распоряжение, — и вдруг осекся, — а где Бахар?

Он осмотрелся, понимая, что она должна была быть тут. Бахар просто не оставила бы его одного в такой момент, и Юсуфа бы не бросила одного вместе с ними.

Дорук невольно сцепил пальцы в замок и начал нервно перебирать ими, словно набирал код на невидимой клавиатуре.

— И Ренгин? — Серхат нахмурился, оглядывался.

Серхат сделал глубокий вдох, но воздух будто застрял в бронхах, вызывая короткий спазм, выдававший его тревогу.

Юсуф побледнел и сделал шаг назад. Он ощутил, как пот стекал между лопаток, несмотря на прохладу больничного коридора.

Джем уперся руками о швабру, его глаза победно сверкнули.

— Я видел, как господин Серт Кая увел ее в административный корпус, — на его губах появилась ухмылка.

— В административный? Когда? — Эврен напрягся, взгляд стал острым, болезненным.

Джем медленно выпрямился, опустил швабру в ведро, отжал и начал мыть полы, словно он не слышал вопроса Эврена.

— Минут двадцать назад, — он все же ответил на его вопрос, не поднимая головы.

Эврен бросил взгляд на Серхата, и уже в следующий момент он рванул к лифтам. Серхат бросился за ним следом. Юсуф вздрогнул и поспешил за Серхатом. Шествие замыкал Дорук с планшетом.

— А что с Бахар? — шептал Дорук на ходу.

Джем проводил их взглядом, в котором смешались зависть, злость и вспышка внезапного осознания — он терял всех, одного за другим.

— Сын, у него может быть сын, а у меня ничего и никого, — прошептал Джем и опустил швабру в ведро, его руки дрожали, вода выплескивалась на пол из ведра…

***

Исмаил медленно взял бокал. Покрутив между пальцами прохладное стекло, наблюдал, как рубиновая жидкость лениво омывала стенки, но не выплескивалась. Он сделал едва заметный вдох, вбирая тонкий аромат вишни и дуба, потом поставил бокал на стол, и звук получился неожиданно громким в этой уютной полутьме ресторана.

Он просто смотрел на Невру, ничего не говоря. В его взгляде было столько невысказанного, что Невра невольно смутилась, отвела взгляд к окну, где огни города смешивались с отблесками уличных фонарей. Ей вдруг показалось, что она снова юная девушка, впервые оказавшаяся на свидании, и сердце забилось чаще, словно пыталось вырваться из груди.

— Может, нам тоже пора? — спросила Невра, непроизвольно поправляя браслет на запястье.

Металл холодом коснулся ее кожи, и она вздрогнула от этого прикосновения.

— Пора, — согласился Исмаил, не отрывая от нее взгляда. — Но я не отпущу тебя.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и осязаемые, как бархатная завеса. Невра тут же подняла взгляд. Она почувствовала, как дыхание стало поверхностным, а пульс застучал в висках, отсчитывая секунды, словно метроном в пустом зале.

— Я провожу тебя, — Исмаил сделал едва уловимый знак официанту, не сводил с нее глаз.

— Это не обязательно, — мягко возразила Невра, чувствуя, как руки слегка подрагивали.

Она сжала пальцы под столом, пытаясь унять эту предательскую дрожь.

— Именно поэтому я и настаиваю, — ответил Исмаил твердо, но без нажима.

В этот момент подошел официант, и Исмаил замолчал, доставая из внутреннего кармана пиджака несколько купюр. Он положил их на стол с той спокойной уверенностью, которая всегда отличала его.

Исмаил встал и подал ей руку. Невра на мгновение заколебалась, глядя на его протянутую руку, словно перед ней была пропасть, которую нужно было перешагнуть.

— Ты же понимаешь, — прошептал он, наклонившись ближе, и она уловила легкий аромат его парфюма — смесь сандала и бергамота, уже такой знакомый до боли, — что я тебя не отпущу, потому что я не могу больше ждать.

— Исмаил… — Невра позволила ему взять ее под руку, чувствуя, как от этого простого прикосновения по спине пробежала теплая волна.

— Я не прошу ответа, — перебил он ее мягко, но непреклонно. — Просто иди рядом.

Они вышли из ресторана, и прохладный вечерний воздух окутал их, как шелковый платок. Свет фонарей лег на их лица, выхватывая из полумрака черты, знакомые до мельчайших подробностей, но в то же время словно заново открытые.

Исмаил крепче сжал ее руку, и Невра почувствовала, как его пальцы слегка подрагивали, едва уловимо. Этого было достаточно, чтобы понять, что и он был так же взволнован, как и она. Они шли молча, и каждый шаг отдавался в ее груди глухим стуком сердца.

Порыв ветра сорвал с деревьев вихрь разноцветных листьев — багряных, золотых, янтарных. Они кружились в воздухе, словно танцуя вокруг них двоих, застывших на мгновение в этом осеннем волшебстве.

— Каждый лист — это словно желание, — улыбнулась Невра, поднимая взгляд к кронам. — Если поймаешь его, оно исполнится.

— Сколько ты поймаешь? — спросил он, наблюдая, как один особенно яркий лист медленно опускался прямо в ее ладонь.

Невра протянула руку. Лист коснулся ее пальцев и тут же вспорхнул вверх, уносимый порывом ветра. Она рассмеялась, запрокинув голову, и в этом смехе было столько юной беззаботности, что Исмаил завороженно замер.

Она сделала несколько шагов, пытаясь поймать еще один лист, и он последовал за ней, забыв о времени, о мире вокруг. Они кружились среди падающей листвы, как двое детей, забывших о возрасте и обязанностях.

— А ты поймала три, — добавил он, останавливаясь и поворачиваясь к ней. Она стояла совсем близко, глаза блестели, волосы растрепались от ветра. — А я — ни одного.

— Потому что ты не верил в эту игру, — она подняла на него глаза, и в их глубине он увидел ту самую женщину, которую полюбил.

— Теперь верю, — его голос звучал тише. — И если бы мог поймать один лист сейчас, я бы пожелал, чтобы ты осталась со мной навсегда.

Невра почувствовала, как к горлу подступал комок. Она хотела что то сказать, но слова застряли. Вместо этого она просто сжала его руку крепче, и этого было достаточно.

Ветер стих, и последние листья плавно опустились на мостовую. Исмаил осторожно убрал прядь волос с ее лица, задержав ладонь у виска. Его пальцы дрожали, но не от холода, а от напряжения момента.

— Поедем ко мне? — спросил он тихо, почти неслышно.

Она не ответила сразу. Взгляд скользнул по его лицу — по морщинкам в уголках глаз, по седине в волосах, по едва заметной дрожи в губах. Все это стало таким родным, что отрицать больше не имело смысла.

— Да, — прошептала Невра.

Исмаил закрыл глаза на мгновение, словно впитывая этот ответ всем существом. Потом кивнул, взял ее за руку, переплетая пальцы, он почувствовал, что она дрожала толи от волнения, толи от вечерней прохлады.

Они продолжили путь, и свет фонарей, казалось, следовал за ними, освещая дорогу, которая уже не была игрой…

***

Она понимала, что он играл с ней, но не могла ничего поделать. Бахар моргнула, борясь с темнотой перед глазами, и белый свет больно ударил в глаза. Она пыталась сфокусировать свой взгляд на Серте Кая.

— Вы все еще стоите, — он говорил ровным голосом. — Значит, можете продолжать.

Бахар уже с трудом формулировала слова в предложения, все кружилось перед глазами, во рту пересохло. Она пошатнулась, и в этот момент дверь распахнулась.

Эврен вошел резко, без стука.

В кабинете на мгновение воцарилась тишина, будто воздух сгустился от напряжения. Она обернулась, и он изменился в лице. Такой бледной он ее уже давно не видел, ее пальцы дрожали, но она стояла перед Сертом Кая с прямой спиной.

— Что здесь происходит? — голос Эврена прозвучал резко, он изо всех сил старался держать себя в руках. — Доктор Озден, — пальцы сжались в кулаки, жилы на шее напряглись.

Серт Кая медленно выключил планшет, словно нарочно затягивал паузу. Его размеренные движения резко контрастировали с бурей, клокотавшей внутри Эврена.

— Для начала, — спокойным тоном произнес Серт Кая, — вы только что нарушили служебный порядок.

— Я — главный врач этой больницы, и имею право находиться в любом кабинете в любое время, — Эврен шагнул вперед, загораживая собой Бахар.

Она едва заметно вздрогнула, будто хотела отступить, но поймав его взгляд, остановилась.

— С понедельника, — спокойно напомнил Серт, чуть приподняв брови.

Серт Кая обошел стол и встал перед Эвреном.

— В понедельник утром съемочная группа телеканала. Выписка Альи, прямая трансляция, репортаж, — Серт говорил так, будто зачитывал расписание Пресс служба уже уведомлена.

— У меня операция, — голос Эврена дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Две.

— Вы теперь администратор, а не просто хирург, — мягко, но безжалостно продолжил Серт. — Операцию проведет другой врач.

— Это двойная трансплантация у подростка! — Эврен сделал шаг вперед, но Серт даже не шевельнулся. — Я вел его с первого дня!

— Тем более, — тон его голоса оставался безупречно вежливым. — Вы больше не заведующий отделением трансплантологии. Вы — главный врач. Вы будете лицом больницы. Вы в прямом эфире выпишете пациентку после двойной трансплантации.

Бахар смотрела на Эврена. Она впервые увидела, как он был растерян. Его плечи чуть опустились, глаза метались, будто искали выход из невидимой ловушки. Она хотела что то сказать, но горло сдавило спазмом. В ушах шумело, свет резал глаза, а слова Серта доносились будто сквозь вату.

Эврен открыл рот, чтобы возразить, но Серт опередил его.

— Доктор Озден, — обратился он к Бахар, — вы свободны, — он повернулся к Эврену. — А с вами продолжим разговор.

Бахар не шелохнулась. Эврен вытянул руку, и она сжала ее.

— Она остается. Это касается ее исследования, — начал Эврен.

Он словно хотел решить все здесь и сейчас.

— Ошибаетесь, — голос Серта не повысился ни на полтона. — Это касается дисциплины.

Он достал планшет, развернул экран к Эврену. Эврен сразу же выхватил заголовок публикации — «Беременная женщина умерла из за ошибки доктора Бахар Озден».

— Это уже разошлось по всему интернету, — сообщил Серт. — С понедельника вы будете заниматься и этим вопросом. Пресс конференция, официальное заявление. Вы готовы, профессор Эврен Ялкын? — он чуть смягчил тон, но в этом «смягчении» было больше угрозы, чем в крике. — Добро пожаловать в реальность управления!

Эврен напрягся. Мышцы на лице дрогнули, но он сдержал вспышку гнева.

— Это неправда, — произнес он сквозь зубы, — и вы это знаете.

— Возможно, — ответил Серт, не меняя выражения, — но общественность любит заголовки, а не правду, — он улыбнулся, едва заметно, почти дружелюбно. — Вот вы и разберетесь с этим вопросом! — он сказал, словно поставил точку.

— Я не позволю вам превращать моих врачей в инструмент для рейтингов, — Эврен выпрямился, его плечи расправились, взгляд стал острым, как лезвие.

— А я не позволю вам превращать больницу в клуб взаимных симпатий, — ответил Серт так же спокойно.

Воздух в кабинете стал плотным, как перед грозой. Бахар стояла позади Эврена, чувствуя, как шумело в ушах. Она слышала голоса: ровные, холодные, но их смысл начал ускользать. Перед глазами поплыли темные пятна, свет лампы резанул по сетчатке, и она невольно пошатнулась.

Эврен заметил это краем глаза. Его лицо мгновенно изменилось, гнев мгновенно сменился тревогой. Он шагнул к Бахар, взял ее под локоть, поддержал.

— Тебе нужно присесть, — тихо сказал он, не глядя на Серта.

— Доктор Озден в состоянии продолжать разговор, — холодно вставил Серт. — Вы же сами ее оставили! — напомнил он.

— Она в состоянии уйти, — отрезал Эврен, не повышая голоса, но так, что даже Серт замолчал. — Сейчас!

Он повел Бахар к двери, не дожидаясь его разрешения. Она шла, словно сквозь туман, цепляясь за его руку. Уже в дверях Эврен обернулся. Его взгляд — холодный, твердый — встретился со взглядом Серта.

— Это не конец разговора, — тяжело дыша, сказал Эврен.

Серт лишь слегка наклонил голову, будто принимал вызов.

Они вышли, и дверь за ними закрылась. В коридоре Бахар прислонилась к стене, закрыла глаза. Эврен стоял рядом, не отпуская ее руки.

— Он играет с нами, — прошептала она. — Как кот с мышью.

— Мы не мыши, — ответил он тихо. — Мы — врачи. И будем лечить.

Она посмотрела на него.

— Что теперь? — взгляд слегка стал мутным, словно она не могла сфокусироваться на нем.

— Теперь — спасаем больницу. И друг друга, — он сжал ее пальцы. — Вместе. Бахар?

Ее пальцы вдруг ослабли в его руке. Эврен заметил это мгновенно, взгляд метнулся к ее лицу. Щеки стремительно побледнели. Глаза расширились, будто она пыталась ухватиться за ускользающую реальность, а потом веки дрогнули и опустились.

— Бахар! — он подхватил ее под плечи до того, как ее тело начало оседать.

Она не ответила. Голова безвольно склонилась набок, дыхание стало поверхностным, почти незаметным. Эврен прижал пальцы к ее запястью. Пульс был частым, слабым, словно птичье сердце билось в его ладони.

— Черт, — он оглянулся по коридору, ища глазами кого нибудь из персонала. — Помогите! — крикнул он, стараясь удержать Бахар в вертикальном положении.

Ее тело обмякло в его руках. Эврен осторожно опустил ее на пол. Пальцы дрожали, когда он проверял реакцию зрачков, касался шеи, считая удары сердца.

— Бахар, слышишь меня? — он наклонился к ее лицу, всматривался в бледные черты. — Открой глаза. Ну же! — он легонько ударил ее по щеке.

Где то вдали уже слышались торопливые шаги, голоса, но для Эврена в этот момент существовали только ее холодные пальцы в его руке и тишина, в которой тонул ее неровный слабый пульс.

В тот же миг в голове вспыхнула картинка экрана планшета — та самая публикация с заголовком: «Беременная женщина умерла из за ошибки доктора Бахар Озден». Мысли заколотились в висках.

Он показал это только мне. Она еще не знает. Если узнает, то сломается окончательно.

Пальцы сами сжались крепче вокруг ее запястья. Пульс по прежнему неровный, слабый. В ушах стоял гул, но внутри, сквозь тревогу за Бахар, разгорался холодный гнев.

Камиль, муж той пациентки. Конечно. Кто еще? Но почему именно сейчас? Почему именно так?

Он бросил короткий взгляд на дверь — Серт Кая наверняка еще там, стоял за стеной, ждал, может быть, наблюдал. Эта мысль обожгла: «Он не просто ударил. Он рассчитал удар. Знал, что я не смогу ответить».

Эврен смотрел на ее бледное лицо, почти прозрачное, и на секунду ему показалось, что он мог потерять в один день все: доверие, команду, право решать.

«Если она узнает — не простит себе. А если не узнает — все равно почувствует ложь. Но сейчас… сейчас главное — чтобы она открыла глаза».

Он провел ладонью по ее лбу, убирая прядь волос с ее лица, и прошептал скорее себе, чем ей:

— Все будет хорошо. Я не дам им тебя сломить. Даже если придется сломать их правила.

***

В этой палате словно не действовали правила. На столике стояла ваза с цветами. Шторы были прикрыты. Эсра спала, лежа на правом боку. Серхат потянул Ренгин в палату, и уже около самой кровати отпустил ее руку и присел рядом с дочерью.

Ренгин взяла карту, проверила показания мониторов, включила планшет.

— Малышка держится, — прошептала она. — Сердце тоже относительно стабильно.

Серхат словно не слышал ее, сосредоточил все свое внимание на дочере.

— Она сильная, она обязательно справится, — прошептал он.

Ренгин молча смотрела, как он бережно касался рук дочери, в этот момент он не видел и не слышал ничего и никого.

— Папа, хватит смотреть на меня, я не исчезну, — Эсра вдруг открыла глаза и повернулась к нему.

— Проверяю. На всякий случай, — он улыбнулся, наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Вы все меня проверяете, — Эсра перевела взгляд на Ренгин. — Даже вы, доктор Ренгин. Даже главный врач выделил для меня время, — она улыбнулась, не зная, что шутка не удалась.

— Я просто делаю свою работу, — мягко ответила Ренгин. — Но раз уж оказалась рядом… Как вы себя чувствуете?

Она взяла пульсометр, проверила показатели, прикоснулась к запястью Эсры. Ее движения были точными, но в них проскальзывала неожиданная мягкость.

— Показатели стабильны. Я слежу, — тон его голоса невольно выстроил барьер.

Ренгин заметила это, но не реагировала.

— Я вижу, — тихим голосом сказала Эсра и посмотрела на Серхата. — Она добрая, — улыбнулась она своей мягкой улыбкой.

— Тут все добрые, кто тебя лечит, — глаза Серхата увлажнились.

Ренгин сделала вид, что занята монитором, почувствовала, как в глазах защипало. Это были слезы, наполненные болью осознания. Все его слова только про дочь. Все его тепло было направлено только на нее.

— Мне спокойно, когда ты рядом, — прошептала Эсра и прикрыла глаза. — А еще, вы чем-то похожи.

Ренгин на секунду замерла, а потом отступила к двери.

— Я зайду позже, — она сказала хриплым шепотом. — Отдохни.

Серхат даже не обернулся, только кивнул, продолжая держать дочь за руку. Ренгин вышла и в коридоре присела на диванчик. Ее ладонь опустилась на живот. Она понимала, что только она должна была сама решить вопрос. Только одна она. Ренгин посмотрела на дверь палаты…

Она достала тест из кармана и смотрела на две яркие полоски. Ее руки дрогнули, тест упал… и она не стала его поднимать.

Дверь соседней палаты приоткрылась, и из нее вышла медсестра, она увидела тест, посмотрела на Ренгин.

— Доктор… — начала она.

— Не мое, — перебила ее Ренгин, не глядя на нее. — Это просто мусор.

Она встала и пошла по коридору, не оборачиваясь. Где то за спиной тихо пищал монитор, отсчитывая удары сердца Эсры. А ее собственное сердце билось в такт ее шагам — быстро, неровно, в пустоте одиночества…

***

Остаться в одиночестве в доме Бахар было невозможно. Умай после душа в халате, замотав влажные волосы полотенцем, шла по лестнице вниз. Сирен тут же спустилась за ней следом, а по ее пятам следовал Ураз.

— Сирен, ты уверена? — в очередной раз спросил он, пытаясь застегнуть рубашку, не замечал, что одел ее наизнанку.

— Да, Ураз, я уверена! — категорично заявила она, не спуская глаз с Умай.

Парла отошла в угол, присела с телефоном в руке на диван.

— Ты какая-то бледная, — Сирен всматривалась в лицо Умай, — словно приведение увидела.

— Я нормально себя чувствую и никого я не видела, — ответила Умай слишком быстро.

— Ага, — Сирен прищурилась. — Так нормально, что ты чай трижды налила и не выпила.

Она указала на три кружки, стоящие на столе.

— Что опять? — Ураз обвел взглядом троих. — Кто поругался?

— Никто, — Парла подняла голову. — Просто Умай сегодня странная.

— Я не странная, — раздраженно бросила Умай, но в глазах блеснули слезы. — Просто голова кружится.

Сирен изменилась в лице. Ураз, увидев реакцию Сирен, побледнел еще сильнее. Чагла встала и коснулась лба Умай.

— Не горячий, — она слегка нахмурилась. — Может, давление или…, — Чагла не договорила.

— Что или? — рассердилась Умай.

— Ничего! — Сирен отступила. — Просто… ты как-то… ну… — помахала рукой.

Умай резко встала, и шатаясь, плюхнулась назад на диван.

— Ой, — она прижала руки к вискам.

— Умай, — медленно произнесла Сирен, — ты уверена, что тебе надо…? — она не договорила.

Все замерли, уставились на Сирен.

— Что надо? — первой спросил Ураз, внимательно смотря на нее, пытался найти признаки на ее лице.

— Что надо? — Парла отложила телефон.

— Умай, — Сирен вздохнула, — ты уверена, что тебе надо… ходить так быстро? Ты же только из душа. А если голова закружится? — спросила она.

Все замерли, смотрели друг на друга. Пауза затянулась.

— О, Аллах, кто нибудь объяснит, что вообще происходит?! — всплеснула руками Чагла, обводя взглядом всех. — Мы тут уже полчаса ходим кругами, а оказывается, речь о скорости ходьбы?!

— Я просто переживаю…, — не договорила Сирен

Ураз поправил рубашку, одетую наизнанку.

— Так. Давай начистоту, — Сирен присела рядом с Умай. — Ты плохо себя чувствуешь — или ты что то скрываешь?

— Что за допросы?! — воскликнула Умай, тут же вскочила. — Нельзя уже просто посидеть в гостиной, — она фыркнула и поспешила наверх.

— Парла, пожалуйста, не оставляй ее одну, — попросила Сирен.

Парла пожала плечами и пошла за сестрой следом. Ураз топтался рядом с Сирен, пытался обратить ее внимание на себя.

— Сирен, может все-таки еще подумаем? — неуверенно спросил он.

— Ураз! — голос Сирен дрожал от негодования и испытываемых ею эмоций. — Иди переодень рубашку и побудь с детьми, я скоро приду, — она прижала руки к вискам.

— Тебе плохо, да? — Ураз кинулся к ней. — Воды, лимон?

— Уйди, Ураз! — Сирен не шутила, и в этот момент раздался плач Мерта. — Побудь с детьми, пожалуйста, — попросила она.

Ураз вздрогнул, кивнул, и оглядываясь, поднялся по лестнице.

— Что происходит? — тихо спросила Чагла.

— Ты только не падай, — Сирен боялась даже смотреть на нее.

— Уже сижу, — невозмутимо ответила Чагла. — Что на этот раз?

Сирен осмотрелась, придвинулась к ней ближе.

— Кажется, Умай беременна, — прошептала она.

— Что?! — Чагла перестала жевать бутерброд с зеленью и сыром.

— Ну… может быть, — Сирен обернулась, посмотрела на дверь ванной в гостиной. — Я тест нашла в ванной и Умай там застала. Две полоски, Чагла!

Чагла моргнула. Выставила руку, словно пыталась осознать сказанное.

— Это от кого? — тихо спросила Чагла

— От Джема, наверное… — пожала плечами Сирен. — Я уже ее спрашивала как-то раз было у них что или нет, она не ответила.

— Или Юсуфа, — предположила Чагла.

Обе замолчали, смотря друг на друга.

— То есть, — Чагла приподняла брови, — Эврен?!

— Эврен?! — одновременно выдохнули они. — Нет, Бахар!

— Что будет, когда узнает Бахар? — спросила Сирен.

— Повтори еще раз, — попросила Чагла. — Только медленно.

— Я зашла в эту ванную, там была Умай. Вся нервная, сплошные эмоции, потом убежала, смахнув полотенце, — Сирен говорила и смотрела наверх, чтобы никто их не подслушал. — Я подняла, а там тест. Две полоски.

— Что еще? — Чагла внимательно слушала. — Как вела себя Умай?

— Ничего такого, — пожала плечами Сирен. — Только взгляд… как будто я ее поймала на чем то страшном. А потом убежала.

Чагла встала, но Сирен потянула ее, и она села с ней рядом на диван.

— Как мы ей скажем, Сирен? Как?! — она прижала руки к груди. — Как мы скажем, Бахар?

— Ты уверена, что надо говорить? — осторожно спросила Сирен. — Может, Умай сама…

— Сама?! — воскликнула Чагла и тут же зажала рот рукой. — Ты же знаешь Бахар! — зашептала она. — Если она узнает не от нас, а от кого то еще… или случайно… Это будет катастрофа. Она же все контролирует!

— Но как сказать? — Сирен смотрела на нее. — Бахар, Умай беременна? Так, что ли?

— Не знаю! — в голосе Чаглы послышались нотки паники. — Но молчать нельзя. Представляешь, что она скажет?

— Представляю, — кивнула Сирен. — Кто отец? Будем рожать, — Сирен посмотрела на Чаглу. — А если она запретит ей оставить ребенка?

— Бахар так не поступит, — тихо ответила Чагла.

Обе снова замолчали, смотрели на дверь, будто ожидали, что Бахар зайдет прямо сейчас.

— Мы не можем решать за них, но мы не можем и молчать, — Чагла заломила руки. — Надо поговорить с Умай. Узнать, чего хочет она.

— Она не скажет. Она боится, — Сирен слегка раскачивалась на диване.

— Тогда будем спрашивать, пока не скажет, — вздохнула Чагла, — но сначала без паники. Без криков. Просто, Умай, мы знаем. Что ты будешь делать?

— А если она ответит — Не знаю? Что тогда? — Сирен снова зажала голову руками.

— Тогда мы будем думать вместе, — Чагла кашлянула. — Но не сегодня. Сегодня… сегодня просто держимся.

— Как же страшно, — призналась Сирен.

— Мне тоже, — Чагла прижала руку к животу, словно оберегала своего ребенка.

В комнате становилось темнее. Лампа мигнула, будто от ветра за окном. Где то наверху послышался голос Ураза. Обычная жизнь шла своим чередом, а здесь, в полумраке, сидели две женщины, сжимая друг другу руки, и боялись даже дышать, потому что знали, все могло измениться в любой момент.

***

Бахар едва дышала. Она лежала на кровати в палате все еще без сознания. Дорук вкатил аппарат УЗИ. Ферди топтался около входа. Юсуф смотрел с напряжением на бледное лицо Бахар. Эврен стоял рядом, он был слишком сосредоточен, но руки его дрожали. Дорук подкатил аппарат ближе, и Юсуф помог ему его включить.

В глазах Дорука мелькнули слезы. Никто ничего не говорил, тишину нарушал лишь шум работающего прибора.

— Печень чистая, — тихо произнес Эврен скорее больше для самого себя. — Структура ровная, границы в норме.

— Спасибо, Аллах, — всхлипнул Дорук, стоя около изголовья. — Бахар, только не умирай, я люблю тебя.

— Замолчи! — одновременно почти выкрикнули Эврен и Юсуф

— Что? — Дорук непонимающе хлопал глазами. — Я просто сказал правду!

— Выйди отсюда, — голос Эврена сел.

— Нет! — Дорук схватился руками за спинку кровати. — Я никуда не уйду, вдруг ей станет хуже!

— Не спорьте, — вмешался Юсуф, — Бахар станет только хуже.

— Ты не имеешь право мне указывать, — сорвался на него Эврен.

— А вы мне сейчас не профессор, мы вообще не на работе! — тут же парировал Юсуф, волнение Эврена передалось и ему.

Он не понимал, почему Бахар так долго не приходила в себя.

— Не кричите, пожалуйста, — тихий голос Бахар заставил их всех замолчать.

— Бахар, не молчи, —Эврен склонился к ней, кончиками пальцев коснулся ее щеки. — Как ты себя чувствуешь?

Она медленно моргнула и также медленно сфокусировала взгляд на нем.

— Лучше, — она даже умудрилась улыбнуться сухими губами.

— Головокружение? — не унимался Эврен, внимательно смотря на нее.

— Уже проходит, — она снова прикрыла глаза.

Эврен другой рукой продолжал держать датчик, его взгляд снова вернулся к экрану.

— Все чисто, — прошептал он, — но ты должна отдыхать.

Ее рука опустилась на его. Она слегка придавила датчик, не позволяя ему двигать им.

— Эврен, — прошептала она, — со мной все в порядке.

— Ты потеряла сознание, Бахар! — голос Эврена дрожал.

Она мягко сжала его пальцы, медленно повела вниз к пупку, повернула голову к монитору, слегка кивнула Юсуфу, и он развернул монитор в ее сторону.

— Со мной все в порядке, Эврен, — повторила Бахар, всматриваясь в экран, Эврен же смотрел на ее лицо, не понимая еще, что она делала. — Ты был прав, — прошептала она, пытаясь найти правильный угол. — Я просто беременна.

Тишина обрушилась на них. Дорук перестал дышать, Юсуф отвел взгляд. Эврен будто не понимал, что она сказала, посмотрел на экран, потом на нее.

— Что? — переспросил он.

— Беременна. Шесть недель, — повторила она.

Эврен вздрогнул, он готов был вскочить, но она удерживала его руку вместе с датчиком. Все его внимание было приковано к монитору.

— Бахар, — его голос сел, паника мелькнула в глазах. — Я… я не слышу сердцебиения. Бахар, у нас что — замершая беременность? — его дыхание сбилось.

— Что? — ее губы дрогнули, она слегка нахмурилась.

Эврен побледнел, его взгляд метался по экрану.

— Нет… подожди, наверное, рано, — чуть дыша произнес он. — Шесть недель… может быть, просто еще не видно…, — его глаза покраснели.

— Профессор, — Юсуф осторожно положил руку на его плечо. — Бахар нужно успокоиться.

— Эврен, я жива, — прошептала Бахар. — Со мной все в порядке.

Она слегка приподняла руку, и он тут же опустился перед ее кроватью на колени, схватил ее руку и целовал ее ладонь.

— Если с тобой хоть что то…, — шептал он между поцелуями, — я не переживу в третий раз.

— Можно я теперь скажу, — подал голос Дорук, — что тоже плачу?

— Дорук, помолчи, — шикнул на него Юсуф.

— Все в порядке, — шептал Эврен, — должно же быть все в порядке, — он встал и сел на кровать с ней рядом, боялся прикоснуться к ее животу, слегка вздрагивал. — Покажи еще раз, — попросил он.

Бахар взяла его руку, опустила на датчик и вновь начала искать угол.

— Посмотри…, — она вела датчик вместе с его рукой. — Вот здесь.

Экран ожил серыми бликами. Эврен наклонился в сторону монитора, долго всматривался, пытаясь понять… а через мгновение замер.

— Это… это наш ребенок? — шепотом спросил он

— Шесть недель, — в голосе Бахар послышалась усталость. — Я беременна.

Он смотрел на экран, потом на нее. В его глазах плескалась масса эмоций: сначала свет, чистая, непроизвольная радость, а потом появился страх, как будто его накрыло волной с головой.

— Шесть недель…, — он перевел взгляд на нее. — Сердцебиения еще нет. Почему его нет, Бахар? — в его голосе послышалась паника.

Она не успела ответить. Он уже сам начал искать угол, меняя положение датчика.

— Оно должно быть, Бахар! — запаниковал Эврен!

— Эврен… рано еще, — она попыталась успокоить его.

— Нет, я должен…, — он отдернул руку, — я не вижу. Почему я не вижу?

В этот раз это уже была не паника, а сухой ужас врача, который видел смерть и не успел остановить. И эта паника мгновенно накрыла и ее.

— Эврен… я не умираю, — прошептала Бахар, вглядываясь в экран монитора. — Это не то.

Эврен словно не слышал. Он погрузился в свой собственный страх, как в операционной, где все решало время. Бахар перехватила его руку, повела датчик вместе с его рукой.

— Вот… смотри, — ее голос слегка дрожал, но в нем слышались теплые нотки.

На экране появилась крошечная точка, серое пятнышко среди бликов.

— Видишь? — спросила она. — Это он. Шесть недель. Я беременна.

Эврен замер. Несколько секунд не дышал.

— Беременна…, — выдохнул он, втягивая воздух.

В его голосе слышалась чистая детская радость. Их взгляды встретились, и на миг весь мир стал тише, но снова его взгляд был прикован к экрану. Мышцы лица напряглись.

— Подожди, — прошептал он, двигая датчик уже сам. — Я не вижу сердцебиения.

— Эврен…, — Бахар улыбнулась, — еще рано.

— Нет, не рано, — с привычным ему упрямством произнес он. — На шестой неделе уже может быть пульсация, — он чуть сильнее нажимал датчик, а глаза скользили по экрану. — Почему ее нет, Бахар?

Она почувствовала, как его пальцы задрожали. Тон голоса стал другим — врачебным. Тем самым, от которого все замирали.

— Эврен… пожалуйста, не надо, — она попыталась его остановить.

— Ты уверена, что не ошиблась со сроком? — слишком резко спросил он ее.

— Что? — она смотрела на него, пыталась понять, о чем он говорил, но страх уже ложился на нее тенью.

— Замерла? — переспросил он. — Это может быть… нет, нет, я не должен был позволять тебе…, — его голос полностью сел, в глазах застыл ужас.

— Подожди…, — она слегка приподнялась, — что ты сказал? Как замерла? — она схватила его за руку, сжала его запястье. — Эврен, пожалуйста, не говори так.

— Я не знаю, Бахар…, — он побледнел, — я не вижу сердцебиения!

— Может, аппарат…, — глаза Бахар наполнились слезами. — Может, угол… Я же чувствовала, Эврен, я чувствовала!

И в этот момент оба оказались в одной воронке, где вместо радости их накрыла паника, где каждый пытаясь убедить другого, терял себя.

— Только не это…, — пальцы Эврена разжались, и он выпустил датчик.

— Только не это…, — повторила она и прикрыла глаза, опустилась на кровать, слеза скатилась по ее щеке.

Экран все еще светился серым пятнышком. И в этой неподвижности застыло их общее дыхание, скованное их общим страхом…