О том, что Урубу была породистой бойцовской курицей, Неемия не имел ни малейшего понятия. Он купил её по двум куда более простым причинам: ему нужна была чёрная курица — и эта выглядела так, будто не переживёт даже дорогу до дома. Перья торчали в разные стороны, как после драки, взгляд был отрешённый и несфокусированный, да и вся она производила впечатление существа, которое держится на ногах исключительно по причине «давай, мир ёбаный, покажи, что ещё у тебя есть». А к уродливым животным, которые вот-вот сдохнут, у парня была определённая слабость.

Но изначально чёрная курица понадобилась ему не из прихоти. У него была цель. Точнее, была проблема. И не у него, а у пса.

Крупный, умный, с правильной выучкой, слишком преданным взглядом и самым розовым носом на всём Диком Западе. Образцовый компаньон, если не считать одной детали. Где-то в щенячьем возрасте в его голове поселился страх перед чёрными курами. Откуда он взялся никто не знал. Может, кто-то когда-то напугал его, может, сам себе придумал. Но страх был. И выглядел он… позорно.

Серьёзный пёс, способный держать след не хуже бладхаунда, беспрекословно слушаться своего человека, игнорируя всех прочих, при виде обычной курицы мог начать прятаться за ноги хозяина и делать вид, что его здесь вообще нет.

Для этого и нужна была чёрная курица.

План выглядел просто. Проверить, сохранилась ли эта детская фобия. И если бы этот страх так и остался, тогда его можно было спокойно, постепенно сгладить через привычку.

На деле же всё пошло не так с первой же минуты.

Когда Неемия принёс птицу домой, она сидела у него под мышкой тихо, почти безжизненно, лишь выразив недовольство, когда её передавали из одних рук в другие. Пёс даже не обратил на неё внимания сначала... а потом он её увидел.

И курица — его.

Она распушилась мгновенно, словно в неё вдохнули новую жизнь. Перья встали дыбом, крылья растопырились, и без того нелепо длинная шея вытянулась ещё больше, распуская веер перьев. Даже на голове оперение судорожно задёргалось. На секунду она стала похожа на странный гибрид кобры и какаду.

И, не дав псу ни секунды на раздумья, курица попыталась броситься в атаку.

Пёс, который, по плану, должен был столкнуться со своим страхом лицом к лицу в безопасной обстановке, подумать, получить шанс зарычать или, возможно, отступить, получил вместо этого стремительный чёрный снаряд прямо в морду.

Дальше всё было предсказуемо.

Все последующие попытки подружить их проваливались сразу. Со временем стало ясно, что в этом противостоянии нет равных сторон. Есть курица. И есть пёс, который старается выжить.

Окончательной точкой слома для собачьей реальности стало то, что Урубу заняла его место.

Собачье «гнездо» на диване, аккуратно сложенное из наворованных утоптанных вещей и справедливо пропахшее псом, было захвачено без боя. Урубу устроилась там с видом хозяйки, которая всегда там и жила, и принялась наводить свой порядок.

Сначала пёс пытался вернуть своё место лаем. Потом — призвать хозяев на помощь.

Обычно Неемия наблюдал за подобными столкновениями не вмешиваясь, всё ещё наивно тепля в душе надежду на то, что ярость в собачьей душе пробудится, и он защитит себя и свою территорию. Но тщетно. Если ярость и пробуждалась, то чаще — в куриной душе.

Так что интерес к куриным боям появился у Неемии случайно. Скорее из любопытства, чем из серьёзного намерения. Если у птицы есть стремление драться — почему бы не дать ему выход? В конце концов, хуже уже не станет.

Он разузнал, где это происходит, как это устроено, кто участвует. Всё выглядело одновременно глупо и странно серьёзно. Люди, ставки, стратегии, будто речь шла не о куриной драке, а о чём-то действительно серьёзном.

Первый бой Урубу проиграла.

Сражалась яростно, но победил опыт.

Неемия отнёсся к этому спокойно. Для него это не было про победу. Птица сделала то, что делала всегда — пошла в атаку, не сомневаясь ни секунды. Этого было достаточно. К тому же, она старалась. И, что важнее, ей это нравилось. Кажется? Бог её разберёт, что творится в её птичьей голове.

Решение участвовать в Большом турнире возникло так же спонтанно, как и сама покупка Урубу. Без подготовки, без расчёта. Скорее как продолжение уже начатого.

Готовить её всерьёз он не стал. Если не считать того, как она и так тренировалась каждый день: пикирование с дивана на беззащитного пса, засады с подлокотников, молниеносные атаки с прыжком через колени хозяина — всё это оттачивалось с поразительным упорством. Пёс, надо отдать ему должное, научился мастерски уклоняться.

Но в любом случае, дело было не в победе. И даже не в боях.

Просто у существа, которое должно было сдохнуть где-то по дороге домой, оказалось слишком много жизни внутри. И Неемия хотел этой жизни дать шанс.

Nehemiah had not the faintest idea that Urubu was a purebred fighting chicken. He had bought her for two far simpler reasons: he needed a black hen — and this one looked as if she would not even make it home. Her feathers stuck out every which way, as if she had just been in a brawl; her gaze was detached and unfocused; and the whole bird gave the impression of a creature staying on its feet solely out of sheer spite — like "go on, you fucking world, show me what else you've got." And the young man had a certain weakness for ugly animals that looked about to drop dead at any moment.

But originally, the black hen had not been bought on a whim. He had a goal. Or rather, he had a problem. And not his problem — the dog's.

A large, intelligent dog, well-trained, with an overly devoted gaze and the pinkest nose in the entire Wild West. An exemplary companion, except for one detail. Sometime in his puppyhood, a fear of black hens had lodged itself in his head. Where it came from, no one knew. Maybe someone had scared him once; maybe he had invented it himself. But the fear was there. And it looked… pathetic.

A serious dog, capable of tracking as well as any bloodhound, obeying his master without question and ignoring everyone else, could, at the mere sight of an ordinary hen, start hiding behind his owner's legs and pretending he did not exist at all.

That was why a black hen was needed.

The plan seemed simple: to check whether this childhood phobia still persisted. And if the fear remained, then it could be calmly and gradually smoothed out through habituation.

In reality, everything went wrong from the very first minute.

When Nehemiah brought the bird home, she sat quietly under his arm, almost lifeless, only voicing her displeasure when she was passed from one pair of hands to another. The dog did not even pay her any attention at first… and then he saw her.

And the hen saw him.

She fluffed up instantly, as if new life had been breathed into her. Her feathers stood on end, her wings spread wide, and her already absurdly long neck stretched even further, fanning out her plumage. Even the feathers on her head twitched convulsively. For a second, she looked like a bizarre hybrid of a cobra and a cockatoo.

And without giving the dog a moment to think, the hen lunged to attack.

The dog, who, according to plan, was supposed to face his fear head-on in a safe environment, think it over, get a chance to growl or perhaps retreat, instead received a swift black projectile straight to the face.

What followed was predictable.

All subsequent attempts to make them friends failed immediately. Over time, it became clear that there were no equal sides in this confrontation. There was the hen. And there was the dog, trying to survive.

The final breaking point for the dog's reality came when Urubu took over his spot.

The dog's "nest" on the sofa — neatly assembled from stolen, trampled belongings and rightfully smelling of dog — was captured without a fight. Urubu settled there with the air of a mistress who had always lived there, and began to arrange things her own way.

At first, the dog tried to reclaim his place by barking. Then he called upon his owners for help.

Usually, Nehemiah watched such clashes without interfering, still naively harboring a faint hope that some rage would awaken in the dog's soul and he would defend himself and his territory. But in vain. If any rage did awaken, it was more often in the hen's soul.

So Nehemiah's interest in cockfighting arose by chance. More out of curiosity than serious intent. If the bird had a drive to fight — why not give it an outlet? After all, it could not get any worse.

He found out where it happened, how it worked, who participated. It all seemed simultaneously ridiculous and strangely serious. People, bets, strategies — as if it were not about a chicken fight but something truly important.

Urubu lost her first fight.

She fought fiercely, but experience won out.

Nehemiah took it calmly. For him, it was not about winning. The bird had done what she always did — charged into attack without a moment's hesitation. That was enough. Besides, she had tried. And more importantly, she seemed to enjoy it. Or did she? God only knew what went on in her bird brain.

The decision to enter the Grand Tournament came as spontaneously as the purchase of Urubu itself. No preparation, no calculation. More like a continuation of what had already begun.

He did not seriously train her. Not unless you counted the way she trained every day anyway: dive-bombing from the sofa onto the defenseless dog, ambushes from the armrests, lightning strikes with a leap over her owner's knees — all honed with remarkable persistence. The dog, to give him credit, had learned to dodge masterfully.

But in any case, it was not about winning. Not even about the fights.

It was simply that a creature that was supposed to have died somewhere on the way home turned out to have too much life inside her. And Nehemiah wanted to give that life a chance.