Виорга и Мунбаха. ГЛАВА 1 и 2
Фандом: Bangtan Boys (BTS)
Пэйринг и персонажи: Чон Чонгук/Ким Тэхён, ОЖМ, ОМП.
Метки: Матриархат, Романтика, AU, Элементы флаффа, Времена года (Зима), Слэш
Описание: — Уж скоро плодородие растений, животных и священных статуй пробудит поток энергии! Веселись всё одушевлённое, грядёт весеннее время. А за ним короткое лето и наконец долгая, пушистая зима.
***
Вечным сиянием жизни озарился небосвод, украшенный кольцами. Среди облаков гуляли две луны, ожидая, когда настанет их время и из бледных силуэтов, они превратятся в два огромных, ярких шара. Золотая колесница понеслась ввысь, даря своё тепло и любовь всем жителям заснеженных земель Каобаль. Приближение оттепели чувствовалось ароматом ветров, что несут запах цветов и возрождающейся жизни издалека. Вещают ветра:
— Уж скоро плодородие растений, животных и священных статуй пробудит поток энергии! Веселись всё одушевлённое, грядёт весеннее время. А за ним короткое лето и наконец долгая, пушистая зима.
Каобаль самое прекрасное место, какое только можно отыскать. Морозы заковали крепкий характер у всех живущих на территории снегов существ. Изобилие хвойных деревьев перемежается с плодоносящими в зимнюю пору. Олени с синей шёрсткой и белые барсы гуляют по равнинам и заброшенным лесным тропам.
Вьюга и метель начинают свой пляс раньше, чем последний яркий лучик прячется в облаках. Они бросают белоснежные горсти на крыши землянок, на ветви деревьев и в лица путников. Они шепчут сквозняком возле уха, предупреждая и угрожая. А потом улетают на своих повозках к вершинам холмов, пережидают и возвращаются с весёлой компанией.
В разгар зимы немало несчастных замерзает. Голод идёт по пятам. А холода селятся в душу. Дабы согреться люди заводят песни, жгут чёрный камень, добытый по весне. А ещё рассказывают небылицы.
Едва наступают сумерки в зимнее время, всё живое спешит укрыться от бури. Животные по норам да берлогам. Люди в глиняные домики, спешат скорее хотя бы в типи забраться, да развести огонь. Но не смотря на буйствующую погоду жители Каобаль ни на что другое не променяют свой родной и прекрасный край. Это их дом. Их суровые земли, в которых даже в самое тяжёлое время можно найти тепло.
Серебряным полотном ночь накроет Каобаль.
Дремлет как дитя природа, ветер теребит вуаль.
По весне снега растают,
Птицы ветви разбросают.
По легенде камень вздрогнет,
Глаз его слезою взмокнет.
И найдут друг друга двое,
Предназначены судьбою.
***
Наконец-то озеро замёрзло. Чонгук вдохнул промороженный воздух, прогнал его через себя и выдохнул клубы пара. Раннее утро редко бывает мягким. Скоро весна, а это значит, что с началом каждого нового дня будет таять ледяной покров. Погода становится непредсказуемой и перебивается то капелью, то пургой и заморозками.
Юноша закинул котомку и удочки за плечо, бодрой походкой зашагал вперёд. Вокруг озера лес, полностью запорошенный снежными хлопьями. Издали до уха доносится пение ягодки, маленькой птички со сладким голоском. Поймать такую невозможно, обидеть — значит накликать на себя беду. Ягодки красные, маленькие и стойкие птахи. Они на своих миниатюрных крылышках несут весеннюю погоду.
— Всё сияет и сверкает, я на барсах по снегам, — напевает юноша, выходя на самую середину округлой льдины. — Покачу искать добычу, по оставленным следам. — При помощи железного коловорота, юноша бурит лёд, с усилием придавливая метал, врезая его в толщу ледяной озёрной корки.
Улов будет небольшой. Рыба ещё не проснулась, а та, что вяло плавает, едва ли размером с ладонь. И тем не менее юноша лучше до обеда просидит, кутаясь в меховую шубу и дёргая короткой удочкой, чем проведёт время слушая нудную, унылую речь наставника. Парню влетит за прогул, но премудрости наук его никогда особо не привлекали. Зато он самый ловкий и проворный в своём племени и ему вполне комфортно на месте младшего сына вождя и жрицы, верховной правительницы клана Виорга.
— А вот и первый улов! — юноша импульсивно дёргает на себя удилище, маленькая рыбка срывается с крючка, но падает в снег. Её хвостик резво дёргается, а жабры рвут кислород, так неожиданно сменивший холодную озёрную водицу. — Эх ты, — шмыгает парень красным носом. — Иди-ка дальше поплавай, — он отпускает малька. — Не дорос ещё.
Ему влетит от матери. Но он предпочитает пока об этом не думать. Жуёт хлебный мякиш, шарик из него катает и насаживает на кончик острия.
Земли Каобаль покорились женщинам. Матриархат занял правящую силу, и все приняли её как нечто естественное. Женщины вынашивали и дарили потомство. Природа уважала женскую энергию и давала своим жрицам дар. Они ворожили, исцеляли и предвещали. Верховные советы долго решали проблемы насущные. В помощь к жрице избирались самые мудрые дамы в общине, которые сумели родить наибольшее количество детей.
Задача мужчин добывать еду и защищать племя. Всё остальное решают женщины. Наравне с мужчинами они могли охотиться и умели практически всё то же, что и мужчины. При этом они вынашивали детей и именно по женской линии передавали право власти. От матери к дочери. По традиции на старших возлагалось больше ответственности, тогда как младшие сыны, такие как Чонгук, имели лишь одно условие:
— Не посрамить семейные ценности. — Чонгук часто кривлялся, повторяя эти слова с излишней наигранностью, пытаясь скопировать серьёзный тон своего наставника и учителя. А тот с годами научится целиться в голову и уже столько тумаков набил на макушке Гукмана, что волей-неволей пришлось сесть за премудрости и освоить письменность и чтение.
На самом деле жизнь у парня была беззаботной и лёгкой. С него не много требовали, у него благодаря своему положению было множество привилегий. Жениться парню не нужно, старшие и младшие сёстры должны продолжить род, это их высшая миссия, а Чонгук самый младший и как следствие именно ему удавалось безнаказанно шалить больше, чем другим.
Закончив с рыбалкой, юноша свернул снасти и поплёлся в поселение. Он тащил примерно с дюжину небольших рыбёх, у ворот его встретил старый пёс. Виляя хвостом, он потянул воздух, вытянув голову и словно кивнул своему хозяину в знак приветствия. Чонгук ненадолго опёрся о высоченный, деревянный забор.
— Бродяга, — Гукман склонился и погладил кобеля по голове, пока тот ластился у его ног. — Держи, — от старости брошенная ему в пасть рыбка пролетела мимо и упала возле лап. Бродяга начал искать её, шаря носом по притоптанному снегу. Гукман ждал, когда же пёс наконец унюхает угощение и проглотит его. Потрепав Бродягу напоследок, юноша решил пойти в обход центральной улицы, чтобы незаметно пробраться к себе в землянку.
Будни в племени протекали монотонно и спокойно. Люди готовились к приходу весны. Каждый был занят своими заботами. Чонгук тоже не скучал. Он имел много талантов, но среди них был один самый явный дар находить себе на голову приключения.
— Ах вот ты где?! — старик попытался схватить сорванца за руку, но тот ловко отскочил в сторону. — Опять занятия прогулял?!
— А я вот, — он поднял скипу из рыбёх и помаячил ею перед носом старика. — На рыбалку ходил.
— Ну-ну, — пригрозил учитель, затягиваясь из трубки с длинным мундштуком. — Попадёшься ты мне!
Чонгук уже понял, что учитель всё донёс матери, а это значит, что в верховье его ждут проблемы.
— Ну, раз ждут, значит надо идти к ним навстречу! — подумал Гук.
Учитель повернулся и рукой нащупал что-то скользкое. Его морщинистое лицо озарилось улыбкой.
— Гуки, ну какой же ты несносный. — Оставленная ему в подарок рыбка станет прекрасным ужином. Всё же с этого баламута будет толк. Как ни крути, а в поселении Виорга Чонгук самый лучший молодой охотник и рыболов.
На горизонте уже виднелся самый важный день для каждого племени. Праздник первого дня весны. В этот день календарь отмечали ещё одним прошедшим годом и праздновали приход нового. Целых три дня люди пели песни и плясали у костров. Принимали гостей из других племён и сами ездили в гости, дарили друг другу подарки и желали всего самого наилучшего. Даже обиженные друг на друга вожди из соседствующих племён Виорга и Мунбаха слали гонцов с мешками, в которые лично укладывали лучшие шкуры снежных барсов и купленные на рынке у иноземных торгашей украшения, оружия и сладости.
Никаких нравоучений и обязанностей. Нарядись в праздничные одеяния и у костра детишек пугай, вот ведь веселье. А ещё соревнования за призы. Чонгук из года в год становился всё рослее и сильнее. В этом году ему стукнет двадцать вёсен. Он совсем взрослый… Правда старый учитель и жрица-мать про это порой забывают и лишь поэтому за маленькие пакости могут оттаскать его за уши.
Но самое главное событие, которое Чонгук ждёт с нетерпением, наступит через семнадцать дней и семнадцать ночей. Тогда после ночных гуляний бросив свою кость с индивидуальным символом, который шаман или ведьма племени выжгли при рождении человека на общем полотне, жрица выберет одного единственного избранного. Им может оказаться женщина или мужчина достигшие возраста пятнадцатой весны. На долю избранного выпадет великое испытание. Он, снаряженный в путь, уедет в последние морозы на неделю в Долину грёз и там начнёт охоту. От его улова будет зависеть будущее. По приданию чем больше добычи привезёт избранный, тем более урожайным окажется новый год для всего племени. И в каждую землянку, палатку или типи придёт счастье, изобилие и долгожданное тепло.
— Я буду избранным! — Чонгуку не терпелось. Он только и думал о том, как соберёт своего коня в путь. К слову, он уже приготовил всё необходимое. Ну так, за ранее.
***
До главного праздника остаётся семь дней и семь ночей. Каждый день в мешочек, наполняя его, свои кости бросают юноши и девушки, желающие исполнить предназначение избранного. Чонгук злится, если видит, как кто-то топчется возле его матери и просит совет, выпытывая ритуалы, при помощи которых можно умаслить духов.
Но делать нечего. Если возраст достигнут, никто не запретит ехать в Долину. С детства наставники учат всех детей в поселении верховой езде, стрельбе из лука или, например из привезённых с дальних земель пушек. Но огнестрельное оружие шумное. Оно не особо прельщало местные племена. Те научились ставить ловушки и метать копья, убивать стрелой.
Чонгуку не было равных в показательных боях. Он выступал против рослых мужчин и женщин. Природа одарила его храбростью, крепкими кулаками и статным, мускулистым телом. Юноша быстро бегал, нырял до самого дна и практически никогда не испытывал холода. Он родился суровой зимой, в буран и как рассказывал вождь, едва открыв глаза не заплакал, а улыбнулся.
Наверное, поэтому юноша никогда не унывал, всегда был весёлым и обладал самым заразительным смехом во всём мире.
***
В самую длинную ночь года клан должен навещать возведённый предками древний обелиск. К этим местам принято ехать всей семьёй высшего сословия. Дальняя дорога утомляла. И не потому, что Чонгук был против путешествий, просто ехать гуськом оседлав массивного синешёрстого оленя скучно. Сидишь на одном месте несколько часов к ряду, покачиваясь вперёд-назад. Не то что его молоденький оленёнок, как и сам Чонгук лихой. Скачет себе с ветром наперегонки. Однако сына великой жрицы и её мужа-вождя никто не спрашивает. У мужчин права голоса нет.
— А почему нельзя рядом с поселением делать обелиски? — спросил однажды Чонгук. Учитель метнул на мальчишку злой взгляд и насупившись, тогда совсем маленький Гукман пробурчал недовольно: — Когда я стану чьим-то предком, то понаставлю обелисков около поселений, чтоб далеко ехать не пришлось. Ходи себе хоть ночью, хоть днём. Благовония жги и танцы ритуальные выплясывай, ведь так удобнее.
Но едва заметив вдали бурую цепочку из осёдланных оленей с синей шёрсткой, сразу прогнал с лица скуку. Его юное лицо воссияло улыбкой. У Гукмана будет всего ничего времени, чтобы наглядеться на самое милое создание, какое он только видел. Татти — сын жрицы и вождя из соседнего племени Мунбаха, ну такой весь милашка, что как только Чонгук его видел, так и глупел.
Поправив меховую шапку, Чонгук утёр платком нос и выковырял из зубов застрявший там кусочек мяса. Его олень пыхтел и издавал массы неловких звуков, на что юноша очень сердился. Позади раздалось негромкое…
— Чонгук-сан, — с уважением обратился старший слуга, согласно этикету и статусу юноши. — У вас на поясе дохлая мышь… Может лучше снять?
— Ах! — Чонгук быстро сорвал мышонка, которым ранее дразнил сестёр. — Да, спасибо, Хако. — И что бы про него Тэ подумал…
Хотя Чонгук догадывался, что этот прекрасный юноша может о нём думать, но старался не принимать близко к сердцу. Он смущался и робел, едва взглянув в блестящие глаза. А те так прекрасны и так колются льдом, что порой хочется плакать. Лишь поэтому Чонгук терялся и начинал отпускать глупые шутки.
Все в племени знали о чувствах Чонгука. Подсказывали ему аккуратно, а он и рад бы к Тэхёну по-доброму обратиться, да только коленки подгибаются и трясутся. Чем позорно рухнуть и разрыдаться, уж лучше позлить парнишку. Всё равно горделивый красавец свой милый носик вздёрнет вверх и взгляд отведёт.
Клан Виорга и клан Мунбаха ехали по широкой дороге друг другу навстречу. Иерархия строго соблюдалась. Первой на своём большом олене с синей гривой и большими голубыми пятнами на боках, всегда скачет верховная женщина. Племя с севера, клан Виорга во главе жрица Таби и её муж, вождь Табо. За ними от старшей к самой младшей - дочери и лишь потом от старшего с младшему - сыновья. Племя с Юга Мунбаха во главе жрица Сури и её муж вождь Бишу.
«Вот он!» — подумал Чонгук, уже во всю скалясь радостной улыбкой. Сердце его так и билось в груди. Татти ехал на серебристой кобылке, игнорируя устав. Он самый младший сын Сури и Бишу. И он самый прекрасный человек, по мнению Чонгука. Длинные шёлковые ленты, вплетённые в белоснежные локоны, развивались на ветру. Большие, лиловые глаза, коронованные пушистыми ресничками так и лишали воли. Когда Тэхён родился его мать зарыдала увидев, какого прелестного малыша подарили ей духи. С тех пор о Татти слагали песни и баллады. Многие иностранцы прибывали весной и летом в Каобаль, чтобы воочию убедиться, насколько хорош собою мальчик — дитя суровых ветров и беспощадных метелей.
— Склоняю голову пред тобой, Сури! — Таби с уважением опустила голову, демонстрируя поклон. Сури улыбнулась. Она всегда радовалась встрече с подругой, пусть и такой короткой.
— Да прибудет с тобой сила предков, — Сури склонила перед Таби свою голову. Они не долго беседовали, так как путь домой всегда длиннее и нет ничего приятнее, чем ступить на порог родной землянки.
Вожди демонстративно отвернулись друг от друга, надув пухлые губы в усатых завесах. Со времён их долгого спора прошли три весны, каждый остался при своём и обижен на другого. Правда уже никто и не упомнит на что так сильно эти двое друг на друга серчают. Горячий спор возник на общем пиру и жил в сердцах мужчин по сей день.
К раздору своих мужей жрицы относились спокойно. Они всё равно когда-нибудь помирятся. Тем более это их не первый конфликт. Вожди насупились и едва, будто случайно, соприкоснувшись глазами вновь отвернулись, при этом к жёнам друг друга они относились с глубоким уважением, что было выражено поклонами.
— Приветствую вас, — поклонились друг другу старшие дочери двух кланов.
— Урожайной вам весны, — склоняли головы сыновья и успевали приветственно соприкоснуться руками.
Чонгук подмигнул Тэхёну и с весёлой улыбкой произнёс…
— Побольше тебе лент шёлковых в дар получить! — всё чего ему хотелось, так это услышать мягкий голосок юноши. Даже если тот что-то недовольно проворчит. Главное пусть обратит своё внимание.
— Поменьше тебе тумаков от оленей заработать, — хмурил свои миленькие бровки Тэ на радость и без того улыбчивого Гукмана.
— А тебе на попе синяков от кочек! — они почти разминулись. Чонгук сел в пол-оборота, ловя каждый вздох Тэхёна.
— А чего тебе моя попа не даёт покоя?! — юноша обернулся. И от его взгляда Чонгук чуть не проглотил собственный язык.
— Потому что не даёт! — округу окатил его звонкий, юношеский смех.
— Благих вестей вам, — желали друг другу старшие слуги, а затем и младшие. Стражи же лишь мимолётно кивали, не смея издать и звука.
Кланы разъехались. Каждый своей дорогой. Чонгук долго оборачивался, пытаясь в удаляющейся цепочке разглядеть пушистую копну белоснежных волосиков. Тэхён обернулся всего раз, но этого вполне хватило, чтобы Чонгук потом долго грезил о нём.
— Красивый он, — заметила старшая из сестёр. Она специально притормозила своего оленя, чтобы поравняться с братом.
— Ага, — кивает Чонгук. — Только шипастый. Колется с поводом и без.
— Оно и понятно, ты как назойливый шмель. — Хохотнула девушка. — Попробуй быть нежнее, поубавь свои шуточки и сделай ему что-то полезное, тогда он тебя заметит.
Чонгук поджал губы. Совет сестры ему показался дельным, но ведь это Татти. Самый прекрасный цветочек во всём Каобаль. К нему на горбатой кобыле не подъедешь. Он ведь такой прелестный, нежный, воздушный.
***
Порой сама судьба ведёт людей к тому, что предназначено заранее и записано в книгу жизни. Вот и Чонгук, едва выехав поодаль от рыночной суматохи обнаружил, что потерял мешочек с особенной травой. А ведь покупка была важной, мать просила его лично. Треснув себя по лбу, он вспомнил как оставил мешочек в Шале.
Повернув коня обратно, юноша быстро добрался до нужного места. Он вытянул шею. Народ толпился из-за увязшей в грязевой яме телеги. Та загородила дорогу, единственный путь к подножию горы. Там на широкой равнине расположился самый большой рынок в здешних краях. Постепенно снег таял, позволяя клочкам чёрной земли покрыться первой травой. Однако все люди ждут последнее дыхание зимы.
— Чонгук-сан, давайте в обход? — предложил страж, сопровождающий юношу.
— Догоняй! — Гукман лягнул коня и сорвался галопом. Присутствие охраны раздражало его. Если нужно, он и сам может за себя постоять, однако положение обязывает.
До Шале он добрался первым. Хозяин лично отдал ему мешочек, за что Чонгук вознаградил его серебряной монеткой. Страж, едва подоспевший заметил своего сана несущимся прочь. Закатив глаза, тот самовольно поехал через рыночную толпу. Путь, который выбрал изначально Чонгук, закрыт. После сошедшей лавины никто не рисковал ехать самой короткой, однако не самой безопасной тропой. Чонгук вскоре повернул коня и уже в сопровождении стражника мысленно поплёлся сквозь бурный людской поток.
Среди торговцев и странников из далёких земель Чонгук случайно заметил знакомое личико. Он потёр глаза и стал всматриваться. Не может быть! Но да, вот они ленточки и яркие губки.
— Эй! Малинка в попке пылинка! — Чонгук подскочил к Татти и спешился. Юноша стоял возле лавки с травами, где недавно закупался и сам Чонгук.
Тэхён замер, резко обернулся. Едва узнав в зовущем юноше неприятную личность, Тэ закатил глаза. Его стражники стояли рядом, но не вмешивались. Клан Виорга был для них дружелюбным.
— И принёс же тебя попутный сквозняк! — недовольно бросил юноша, поправляя свою кожаную накидку. Едва пришло тепло, так все скинули душные шубы и надели лёгкие одежды.
— Ух и губища у тебя какие, — восхищался Гукман, по следам ступая за Тэ, не отставая и раздражая своей настырностью. — Расцеловал бы я тебя, да только…
— Да только от тебя рыбятиной так несёт, что клопы дохнут! — сердитый парень демонстративно сложил руки на груди, желая показать, что продолжать с Чонгуком диалог он не намерен. И вообще не о чем им говорить.
— То есть, когда я отмоюсь, ты меня не воспротивишься поцеловать? — и так звонко засмеялся, что все путники на них обернулись.
— Ой, — отмахнулся Тэ. — Нет у меня времени на твои глупости! — и пошёл дальше, разглядывать выставленные на показ товары. Пучки с сушёными листиками, мешочки в коих хранились бутоны роз, стебли вьюнков и прочие заготовки.
— А куда спешишь, пушинка?
— У отца опять хворь проявилась, — с тяжёлым выдохом оповестил юноша. Его прекрасное лицо омрачилось грустью. — Лекарь говорит, что зуб уже гноится. А отец есть перестал и спать тоже. Исхудал, бедненький. Сидит весь бледный и волком воет.
— Хм, — прежний задор и игривый настрой сменил задумчивый вид. — Помнится мне рыбак у нас одну весну гостил. Такая хворь и его мучила. Он терпел, терпел… А потом взял и вырвал зуб! И всё, как рукой сняло.
— Да что ты! — Тэхён испуганно опустил себе на грудь ладонь. — Отец никогда не захочет лишится зуба! Он побоится не понравиться матушке.
— А отвар корешков суккувы пробовали?
— А я, по-твоему, на рынок за ленточками приехал? — Тэхён запрыгнул на свою резвую кобылку. Ей не терпелось пуститься в скачку. — Нет нигде этих кореньев. Во все поселения гонцы скакали, ни у кого запасов нет, использовали уж давно. А теперь и вовсе нет надежды. Рынок весь объездил, всё распродано. Уж очень эта травка редкая и сильная. От любого недуга лечит, вот и раскупили давно. А пока новая взрастёт, так ждать устанем.
Чонгук приложил к губам палец. Он слушал Тэхёна неотрывно и всё думал о чём-то. Едва Татти собрался уехать, Чонгук его остановил…
— Погоди! Я знаю где их взять! — он взял кобылку за поводья, она интуитивно подалась назад, но Чонгук её силой потянул на себя. — Поехали!
— Куда?
— К Прорехе поедем!
— К шаману-отшельнику?! — Тэ мигом запаниковал. — Ну уж нет, он сумасшедший!
— Да не бойся ты, ничего он не сумасшедший, трусишка, в попе мышка. Пойдём, я тебя отведу.
Тэ возражал, но едва Чонгук выдал…
— Ради отца!
— Ради отца, — нехотя кивнул и умолк.
Они ехали до лесной тропы, вдоль которой тянулся каменистый забор. По настойчивой просьбе Чонгука пришлось оставить стражей и ехать вдвоём. Прореха чужаков на дух не выносил. От природы пугливый и отчасти странный, он мог запереться в своей землянке и оставаться в ней, пока его не оставят в одиночестве. Но Чонгук каким-то чудом сумел подружиться с Прорехой и теперь тот имея особый дар, мог учуять Гукмана издали.
Проехав некоторое время верхом, они спешились и привязали к высоким дубам лошадей, пошли к массивному деревянному забору пешком.
Шаман, бородатый мужичок с округлым брюшком нашёлся во дворике своей землянки. Он был абсолютно голый. Стоял на одной ноге, согнув вторую и лодыжкой уперевшись в коленку другой. Руки его вытянуты к небу, ладони соприкасаются плотно, создавая пирамидальную фигуру. Прореха концентрировался, что-то бормоча себе под нос, плотно сжимая веки.
— О духи! — Тэ отвёл взгляд от обнажённого тела шамана.
— Всё нормально, он так медитирует. — Пояснил Гукман.
— И зачем я на свою голову с тобой поехал! — Тэ благоухал эфирными маслами. Его кожа нежнее шёлка, волосы мягче облака. Чонгук невольно засмотрелся на него, забыв про всё на свете. А потом резкий зловонный запах ударил его по ноздрям и Чонгук громко рыкнул…
— Прореха! — Тэхён вздрогнул и подпрыгнул на месте, а шаман открыл один глаз.
— Принесли тебя невзгоды, чую!
— А точнее хворь! — пояснил Чонгук, приблизившись к мужчине.
— Чую! — перебил его Шаман.
— Хворь? — с удивлением просил Тэхён, распахнув свои и без того большие глазки.
— Нет, — покачал головой шаман. — Чую, что вы оба приехали ко мне не просто так….
— Да ты ясновидящий, — Тэхён поморщил недовольно носик.
— Прореха, мы к тебе с огромной просьбой. Это Тэхён, сын жрицы Сури из племени Мунбаха. Его отец — вождь Бишу захворал и для отвара ему нужны корешки суккувы. У тебя они есть, я знаю, ты ведь такой запасливый.
— Хм-м-м, — Шаман начал волнообразно двигать руками, переступая с ноги на ногу. Его ритуальный танец мог бы длиться бесконечно, но Тэхён звучно выдохнул и заявил…
— Над ним мухи сорные дохнут, я не могу больше, я ухожу!
— Постой, красивая девочка, женщина друга моего! — позвал Шаман. Тэ уж было хотел возразить, но подскочивший к нему Чонгук успел накрыть губы парня ладонью, призывая блюсти тишину. Оба наблюдали как Прореха, накинув на себя повязку прикрывшую наготу забежал в землянку.
Молодые люди стояли во дворе переминаясь с ноги на ногу, пока из помещения доносились звуки копошения. Прореха кряхтел, бросал сквозь дверной проём барахло и бурчал себе недовольно под нос.
Наконец шаман отыскал нужные корешки в стеклянной банке. Он откупорил деревянную крышку и понюхал. Тэхён с Чонгуком бросились к шаману, застали его прямо на пороге.
— Да, они! — Прореха протянул банку Тэхёну. — Возьми, самая прекрасная девочка, какую я только видел!
— Спасибо, — недовольно ответил Тэхён, с заметной брезгливостью отводя банку от своего лица. — Сколько золота я тебе должен?
— О нет! — замахал руками Прореха. — Золота мне не нужно. Вот если бы ты подарила мне одну из своих прелестных лент, о дивная дева, я бы
никогда…
— Всё, хватит! — прервал его Тэ, сдирая с локонов ленты. — На, возьми!
— О, благодарю тебя прекрасная. — Шаман поцеловал подарок и принялся мурлыкать себе под нос.
— Прошу тебя, Чонгуки, — Тэ взял парня за руку и поволок прочь со двора. — Давай скорее покинем это место.
***
Всю обратную дорогу Чонгук глядел на Тэхёна, потом ненадолго переводил свой взгляд на собственное запястье. Касался его там, где прикасался Тэ и не верил такому счастью. В голове так и звучало «Чонгуки». Так долго вместе и настолько близко они были впервые. Тэхён такой спокойный, от него вкусно пахнет он словно живое воплощение искусства и всего прекрасного.
Ладошку с длинными пальчиками поднимает, аккуратно приглаживает короткие локоны в том месте, где были ленты. Покачивается в такт шагов кобылки и всё глядит в даль, словно окутывает взглядом своих невероятных глаз целый мир. Чонгук даже дышать старается тише, чтобы не упустить ни единого тэхёнового вздоха. На ресницы юноше падают редкие снежинки, а Чонгук шапку прячет за пазуху, капюшон меховой назад отбрасывает чтобы открыть уши и услышать, если Татти позовёт или заговорит.
Мысли жужжали в голове, словно потревоженный в лесу улей с дикими пчёлами. Чонгук хотел заговорить с юношей, но понятия не имел, что следует сказать. Глупые шутки наперебой голосили, умоляя сорваться с губ. Гукман решил, что не будет портить момент, поэтому обратную дорогу они просто молчали. Тэхёну это по всей видимости понравилось больше, чем если бы Чонгук нёс очередной бред и задевал его.
Когда появилась расчищенная без сугробов и валунов дорога Чонгук сорвался с места. Тэхён тоже поскакал быстрее, пришпорив кобылку, но до Гукмана добрался спустя некоторое время. Тэ боялся очень быстрой езды, охотиться юноша тоже не умел, рыболовство ему совсем не давалось. Всё, чем гордился парень, так это природным даром высекать из камня украшения. Ювелирные изделия Татти - самые изысканные и филигранные.
Юноши вместе въехали на территорию поселения Мунбаха. Стражи их пропустили за массивный забор из различных каменных пород. Встречные поселенцы приветствовали юношей скромными кивками. Татти пользовался большим вниманием у женщин, особенно юных. Они звали его по имени и махали ему руками. Он приветливо отвечал, из-за чего Чонгук испытывал ревностное ощущение.
Племя Мунбаха славилось своим умением добывать и обрабатывать драгоценные камни и не только. Их бусины красовались на шеях самых знатных дам. Ритуальные кристаллы раскупались первыми. Другие племена приносили свои товары на обмен, порой переплачивая, лишь бы заполучить сияющий бриллиант или простенький кварц. Ни одно торжество не проходило без церемониальных даров.
А что может быть лучше талисмана или вырезанной из аметиста статуэтки животного? Чонгук разглядел в ушах Тэхёна маленькие лиловые кристаллы, подобранные жрицей в соответствии с его цветом глаз. И у Чонгука были украшения, но он предпочитал делать их сам из шкур, костей или рогов. Племя Виорга славится лучшими охотниками и кожемяками. Они круглый год обрабатывают шкуры и выращивают особые сорта устойчивых перед морозами растений. Пожинают плоды несколько раз в год, чтобы потом при помощи собственных рук выкрутить тонкую, но очень плотную ниточку. В рубахи и брюки из тканей племени Виорга одеты все в Каобаль.
Несмотря на то, что Мунбаха добывает так же золото, как и в случае с камнями у них есть только лето. Тогда отряд из самых сильных мужчин и женщин идёт к вершинам и среди них, зная определённые тропы, добирается до пещеры. А вот что происходит внутри пещеры никому неизвестно. Секреты племени выдавать никто не намерен. В любом случае Виорга и Мунбаха активно обмениваются и торгуются между собой, помимо этого племена связаны «вечными союзами сердец». Заключённые между жителями союзы вечно укрепляют древнюю дружбу.
Тэхён спешился перед высокой каменной постройкой - форта, в которой заседала жрица, собирая важные советы и принимая зарубежных гостей. В поселении Чонгука было аналогичное здание, но его выстроили из крупных брусьев и обили шкурами медведей. Чонгук привязал своего коня рядом с кобылкой Тэ.
— Пойдём, — Тэхён на мгновение взял Чонгука за руку и повёл, а тот поддался. Единственное, что печалило, так это доносившийся с верхних этажей форта плачь вождя.
— Матушка, — Тэ очень любил свою маму и это было заметно. Женщина в свою очередь души не чаяла в младшем сыне.
— А это ты, сыночек. — Она поманила его рукой. Опечаленная тем, что не может ничем помочь своему мужу, Сури сидела в одиночестве среди тусклых свечечек.
— Чонгук помог мне отыскать корешки суккувы, — о том, как и у кого были эти самые корешки взяты, оба промолчали. — Это поможет отцу.
— Чонгуки, — возрадовалась женщина. — Будь нашим гостем, — она отдала корешки служанке, и та быстренько понесла их целительнице, чтобы сварить для вождя отвар. — Как поживает твоя матушка?
— Она в полном порядке, — отозвался юноша. — Будет рада получить от вас весточку.
— Сейчас я соберу ей передачку, а ты пока иди с Татти, он о тебе позаботится. — Парни не увидят её многоговорящей улыбки, сменяющейся суетой. Сперва вождь, а потом всё остальное.
Юноши вышли из форта на улицу. После полудня погода стояла спокойная, небо безоблачное, а лучи небесного царя яркие и настойчивые. Тэхён прищурился, оборачиваясь на Чонгука…
— Отвара?
— Не откажусь.
Тэхён по-хозяйски направился к навесной кухне при форте. Чонгук пошёл следом, ловя тонкий аромат эфирных масел. Желание зарыться в мягкие волосы, а они несомненно мягкие, достигло своего пика и Чонгук понял, что его тело активно реагирует. Мысленно заругав себя, Чонгук распахнул верхнюю накидку, стараясь поймать сквозняк. Но увы, тот был достаточно тёплым.
— Присаживайся, — Тэхён принёс им две медные кружки с ароматным отваром и глиняное блюдо с сухарями из белого хлеба. Оба молча захрумкали угощением, попивая из кружек мелкими глотками. Чонгуку очень не хотелось уходить. Но навязываться тоже не по этикету. Они живут в развитом обществе, где репутация имеет большое значение.
— Слышишь? — допив, спросил Чонгук.
— Что? — Тэхён резко поглядел на него, замерев. Вдали ветер воет, кони ржут, охотничьи псы лают… — Что? — повторил Тэ.
— Твой отец притих… — Юноша поднялся на ноги, Тэхён тоже.
— Я благодарен тебе за помощь, — Тэхён выглядел смущённым. Он опустил глаза и прикусил нижнюю губу, чуть приблизившись к высокому перед ним Гукману. — Что я тебе должен?
— Всего ничего, — махнул ладонью Гукман и сделал к парню шаг, чуть склонился. — Поцелуй. Один в щёку, второй в другую и посередине!
Тэхён замер и почти не шевелился. Лишь его глаза разглядывали гостя внимательно и долго. Чонгук уже пожалел о сказанном. Эх, права была его сестра, ему бы манерам поучиться. Вот расставлять капканы Чонгук умел превосходно, а искусство беседы прогуливал, простак!
— Подожди здесь, я навещу отца и отдам тебе долг! — сказав это Тэхён ушёл. И тон, которым он произнёс слова не выражал желания, а скорее огорчение или даже недовольство.
Чонгук вдруг понял, что трусит. И боится он нагрубить Тэхёну. Ему ничего не нужно от Тэхёна, он просто хотел помочь. И опять его дурное поведение, он ничего не может с собою поделать. Потерев щёки меховой варежкой, юноша задумался о том, что на самом деле его тянет к другому юнцу, а не к девицам краснощёким.
Сердце стукнуло сильно и напугало своего хозяина. Тэхён слишком хорош собою, с ним рядом так спокойно и опасно, словно хмельным уснул около большого костра. И тут Чонгук осознал, он не против сгореть в этом пламени. Татти огонь! И в глазах его искры. А Чонгук взял и своим хамством их затушил.
— Вот ведь тупица! — с досады парень треснул себя по голове и убежал прочь из племени. Нашёл, оседлал коня и айда скорее к дому.
К вечеру жар у вождя спал. Ему очистили воспалённую десну от нагноения, наложили компресс. Правда ужин был жиденьким, но мужчина с улыбкой похлебал. Округа утихла, теперь на фоне заката выли только дикие волки.
***
Нет ничего лучше утренней охоты. Дикие просторы, хвоя, сбросившая снежок, розоватые плоды на ветвях раскидистых габо, что плодоносят при морозах и считаются чудом природы у всех, кому удавалось доплыть до берегов Каобаль.
— Бродяга! — позвал Чонгук, заметив, как пёс увязался за ним следом. Прогонять его уже нет смысла, они забрались далеко. Пришлось спешится и пойти к охотничьему домику с прибившейся компанией.
Отперев тяжёлую дверь, юноша прошёл в помещение. Пахло сыростью. Давненько сюда не захаживали. Домик общий для всех, кто приходит в долину поохотиться. По предписанию брать нужно ровно столько, сколько на семью хватит и немного останется. Причинять вред живому из забавы запрещено и Чонгук с этим законом согласен. Он любил охоту и рыбалку, ему доставляло удовольствие славно поработать. И он никогда не мучал животных. Мать в раннем детстве подарила ему колчан со стрелами и резной арбалет. А также из раза в раз звала на беседу, в которой рассказывала, как важно знать меру.
Конь послушно ждал. Чонгук вынес ему сушёной травы и пододвинул ведро с водой. За высоким забором бескрайние леса, в которых потеряться проще простого.
— Сторожи! — приказал Чонгук псу, собравшись с мыслями и уложив всё необходимое в походную котомку. Он запер калитку, за которой оставил коня под присмотром Бродяги. Дальше только пешком.
Шагая по сугробам, юноша вспоминал Тэхёна и их последнюю встречу. Прошло не так уж и много времени, а как вчера было. И в то же время тоска подгоняла без причины наведаться в поселение Мунбаха, но робость не позволяла. За всю жизнь Чонгук и Тэхён встречались не так уж и часто. Татти почти из поселения не выезжает. Он очень худенький и слабенький, но Чонгук не видит в этом проблемы. Просто Тэ от природы нежный, его мать при родах поцеловал дух любви, поэтому Татти всеобщий любимчик. Одно плохо, на охоте с ним не столкнёшься, у озера тоже… Словом, чтобы увидеть Тэхёна, нужно приехать к нему лично.
Раздавшийся хруст остановил поток раздумий. Чонгук присел в сугроб, притаился. Чонгук заметил движение. Подкрался ближе, приглядываясь и принюхиваясь. Добыча слишком большая для зайца, но маленькая для медведя. Зверь стоял спиной, шкурка у него серо-белая. А потом зверь развернулся лицом…
— Татти? — удивился Гукман, выходя из укрытия. — Ты ли это? — а может сон ему видится? Вот так встреча неожиданная.
— А, это ты? — парировал Тэ, словно Чонгук ему каждый день на глаза попадается.
— Не ожидал тебя увидеть тут… — губы Гукмана выгнулись дугой от удивления. — Ты охотишься?
— Эм… да, — кивнул неуверенно юноша. — Да, я охочусь.
— А на кого? — Чонгук взялся обходить юношу по кругу. А может это и не Татти вовсе, может это дух леса юношу дурачит.
— На… — и Тэ на миг задумался. — На осётра.
— М-м-м, — удивился Чонгук чересчур вычурно. — Надо же, у нас теперь рыба по лесу бегает? — нет, это Тэхён, сомнений нет.
— Вообще-то я собирался поохотиться на зайцев! — он демонстративно поднял небольшое копьё. — А потом порыбачить.
— Да от зайца даже места мокрого не останется, если ты его этим, уж больно в эту пору они тощие. К тому же шкурку ему попортишь. Для такой охоты нужны стрелы, двоечки. Но ты это и так знаешь, да? — Чонгук подтрунивал над несмышлёным охотником. Тэ отходил от парня, по мере того как тот приближался. Его щёки покраснели, он опустил глаза.
— У меня нет ни стрел, ни лука, ни этих твоих двоечек! — заявил Тэ и отвернулся.
— Ладно тебе, пушинка, — Чонгук взял Тэхёна за плечо, ожидая получить в ответ грубость, но Тэ стоял смирно. — Давай я тебя научу, как можно сделать лук и стрелы?
— Не хочу занимать твоё время, — промямлил юноша.
— Да что ты, снежинка, попа как пушинка!
Тэхён метнул на Чонгука злой взгляд.
— Ладно, про твою пушинку больше не будем…
До охотничьего домика они добрались быстро, бегом. Когда двинулись, Чонгук забавы ради метнул в Тэхёна снежок, а тот принялся догонять стрелка. Так и добежали до спуска, со смехом скатились кубарем.
— Такс, — сердце Чонгука во всю колотилось. Он не мог позабыть звонкого тэхёнового смеха. И пусть игра давно закончилась, приятные ощущения засели парню в душу. — Вот заготовки, — он разложил на столе всё необходимое и развёл в камине огонь. Они потратили не много времени, собирая для Тэхёна лук, так как Чонгук заранее подготовил детали. Для большей привлекательности Чонгук взял краски, хранившиеся с прошлой весны, и нанёс на лук и каждую стрелу узор. Тэ неотрывно следил за процессом.
— Красота, — Тэхён никогда не получал в подарок оружие. А теперь вертит в руках и поверить не может.
— А теперь тебе нужно его опробовать! Айда к ручью, там красиво и живность водится поблизости.
Они оседлали коней и поехали дальше, покинув охотничий домик. Пёс по какой-то причине решил вернуться в поселение, наверное, он настолько старый, что ему и такой прогулки вполне хватает. А возможно он своими полуслепыми глазами разглядел в своём хозяине желание и решил оставить двух прямоходящих наедине.
Шум бегущей по порогам воды доносился издали. Молодые охотники крались в тишине. Иногда Чонгук придерживал Тэхёна, не давая упасть или помогал пробираться глубже в чащу.
На берегу стояли две большие птицы. Тэхён поглядел на них, а потом резко надавил рукой на целящуюся стрелу, опуская её.
— Ты чего?
— Они такие красивые… Давай не будем их убивать?
— Как скажешь, — улыбнулся Чонгук а птицы учуяв неладное, быстренько убежали. Лететь они не могут, чересчур крупные.
Молодые люди вышли на берег. Тэ вымыл руки и умыл лицо, Чонгук набрал воды во флягу. Тэ огляделся и отметил, что никогда не видел такой красоты и умиротворения. А потом его взгляд привлекла круто уходящая ввысь тропа, оканчивающаяся расщелиной.
— Там пещера? — Тэ с интересом поглядел на Чонгука, умоляя забраться на холм и удовлетворить любопытство.
— Там может быть дикий зверь, например медведь.
— Они ещё спят, — заверил Тэхён. — К тому же ты с ним справишься, разве нет?
— Конечно справлюсь, — солгал Чонгук. И добавил… — Но если что, беги быстрее меня, а ни то оба станем его первой добычей.
— Трусишка, в попе шишка! — Тэхён поднял прибившуюся к бережку пустую шишку, метнул её в Гукмана и сорвался на бег.
— Ух ты! — Юноша побежал следом, прыгая с камня на камень, пересекая ручей, медленно переходящий в большую горную реку.
— Постой, — пытаясь отдышаться, сказал Чонгук, добежав до шустрого Тэхёна. — Давай зажжём факел, я первым пойду.
Татти кивнул, Чонгук отдал пылающий факел ему и взявшись за оружие, приготовил его в случае необходимости. Они вошли в пещеру…
— Тут нет никого, — сказал Чонгук оглядевшись.
— Вон там… — указал Тэ и поднёс огонь… — Гляди…
На лиственной подстилке, больше походящей на гнездо, сидел один большой комок и три маленьких. Волчица жалась к своим волчатам. На удивление она не рычала и не пыталась напасть, только скулила грустно. Её раненая лапа кровоточила…
— У неё детки, — словно сам себе сказал Тэхён и резко взглянул на спутника. Только у Чонгука есть оружие. И только он сможет навредить животному, если захочет. Тэхён боялся этого. У него появилось желание оставить волчицу и уйти. На короткий миг юноша впустил в голову мысль, и она его напугала…
«Чонгук гораздо больше меня, во много раз сильнее и опаснее. Он прирождённый добытчик…» — Тэ не сможет противостоять своему спутнику и это лишь сильнее напугало его.
— Спокойно… — прошептал Чонгук, подбираясь к волчице. Он сунул руку в котомку, животное напряглось. Всем своим видом она просила людей…
«Пожалуйста, уходите! Прошу вас…»
— Не бойся, — шепнул Чонгук. Тэ уставился на парня и ловил каждое его движение. Чонгук вынул из котомки свёрток. Развернул его, опустил неподалёку от волчицы большой кусок вяленого мяса и попятился назад.
— Нам лучше прикрыть пещеру камнями, оставим небольшой проход для неё, иначе другие звери заберутся и разорвут волчат.
— Она ранена…
— Да, я видел, — кивнул юноша. — Рана не серьёзная. Она залижет её, а оставленное мясо даст ей сил. И ещё… — он огляделся, нашёл подходящую плотную кору с углублением и налил в неё воды… — Она поправится…
Тэхён кивнул. В его душе всё перевернулось от этих слов. Он взгляда от Чонгука отвести не мог. Раньше он думал, что такие как Гукман грубые, неотёсанные варвары. А оказывает это не так.
Они быстро управились. Обложили вход в пещерку камнями, оставив щель для волчицы и наспех спустились к воде.
— Почему ты не убил её? — Тэхён опустил руки и потрогал камешки на дне.
— Я не имею на это право… и как я мог? Она одна с детёнышами, она женщина и ранена…
— Знаешь, сегодня будут выбирать избранного… — Тэхён с грустью взглянул на белый мокрый камешек, — Я хочу пропустить церемонию.
— А я мечтаю стать избранным! — Чонгук метнул пару камней в воду. — Но тебе это не нужно.
— Это ещё почему? — Тэхён встал в полный рост, расправил с вызовом плечи.
— Потому что твоему племени улыбнулась удача, когда родился ты!
Тэхён прикусил нижнюю губу. Он хотел бы возразить Чонгуку, но время скоротечно бежало, быстрее чем пустившиеся в галоп кони.
— Нам пора возвращаться, — заметил Тэхён и Чонгук с ним безмолвно согласился.
На пересечении дорог они расстались, прежде чем каждый поедет своей дорогой - распрощались…
— До встречи, Чонгук из племени Виорга.
— До встречи, Татти, — улыбнулся Гукман и понёсся наперегонки с ветром. А Тэхён оборачивался на него и едва заметно улыбался.
***
Пир и празднество завершились. Но юноша не сильно переживал по этому поводу. Целый день он гулял с Татти и не верил такому счастью.
Чонгук вернулся перед самым началом и последним опустил свою кость в мешочек. Его мать сердито взглянула на юношу, но отчитывать не стала. Всё племя от мала до велика замерло. Люди внимательно следили за каждым движением жрицы. Она взмахнула руками, и шаман ударил в бубны. Началась традиционная пляска.
Старейшины закурили свои трубки, дым окутал стройное тело женщины. Несмотря на то, что она родила более десяти сыновей и дочерей, её фигура оставалась тонкой и гибкой. Она плавно двигалась, взывая к предкам и энергии природы. Кого они изберут её рукою?
— Пусть это буду я, — шептал Чонгук, прикрывая глаза. А рядом толпились такие же юноши и девушки. И каждый грезил стать избранным, чтобы иметь возможность исполнить предписанный долг. Это великая честь и смысл жизни.
Когда жрица подпрыгивала, махая веером из перьев, люди кланялись и восклицали…
— Виорга! Виорга! — их первый предок, прародительница рода. Она свела вместе пять маленьких кланов и образовала великое племя. Её наследие живо по сей день и будет лишь процветать. Мужчины колотили по барабанам, а звук бубнов и топот ног сотрясал округу. Пусть всё живое и неживое услышит охотничий клич!
Таби замерла, выставив перед собой маску, которую надела на лицо. Табо присел перед ней на колено, протянув на раскрытых ладонях мешочек. Всё честно. Жрица не видит, кого завещали боги, кому выпадет честь.
— Пусть это буду я… — Чонгук напрягся всем телом. Он с самого детства готовился к этому походу. Он лучший из лучших и все это знают.
Жрица вынула руку из мешка и подняв маску, взглянула на кость. Её лицо озарила улыбка. Она резко вскинула кулак, в котором зажала символ Чонгука.
— Мой сын удостоился стать избранным!
Люди завопили. Подняли парня на руки и стали подбрасывать его к небу скандируя его имя. Вождь поднял гордый подбородок и поблагодарил силы природы за то, что те удостоили его семью такой великой чести.
Никто и не сомневался, что Чонгук привезёт столько дичи, сколько никто другой не сумеет. Он ведь такой сильный и ловкий. Истинный избранный. Перед ним склоняли головы, выказывая своё восхищение. На закате церемония окончилась. Виорга избрали своего воина, добытчика, предвестника. На рассвете он покинет родное племя, отправится в путь к Долине грёз. Целую неделю его будут ждать, с высокой деревянной балки вглядываясь в горизонт.
— Мой мальчик! — Таби обняла сына. — Я знала, что ты станешь избранным.
Едва первые солнечные лучи начали пробиваться, Татти въехал в поселение. В племени Мунбаха церемонию по выявлению избранного проводили ранним утром. Когда юноша исчез перед праздником его пытались искать, но вскоре захмелев многие про него забыли.
Он спрятал свою кость в расшитом камнями мешочке, не желая участвовать в традиционных выборах. Зачем гневить духов природы и предков? Ну какой из него охотник? Он скорее станет предвестником голода и бед. От того, сколько и какой дичи привезёт избранный зависит настроение целого племени. А Тэхён впервые в руки лук взял, который в последствии стал его подарком от Чонгука.
На самом деле Татти долго размышлял, стоит ли ехать в те места, где охотится Чонгук. Ведь там они неминуемо встретятся. О том, какой Гукман славный охотник Тэхён знал не понаслышке. В те редкие их встречи, когда племена сходились на праздник или ещё по какому-то поводу, взгляд Татти так или иначе падал на крутлявого мальчишку.
С раннего детства Гукман крепко держался в седле, ему одному из первых подарили редкого синешёрстого оленя. Вожди многих племён с восхищением отмечали, как быстро крепчает юный охотник, как он умён и чует дичь издалека.
Тэхён старался держаться от парня подальше, считая, что не заслуживает его внимания. Когда Чонгук пропал, Тэхён не стал его искать. Он побоялся. Но ведь так нельзя. Чонгук выручил его, пусть и весьма необычным способом. На долю секунды Татти решил, что нет ничего плохого в том, чтобы подарить Чонгуку поцелуй. Но только один.
Наверное, лишь ведомый совестью, он отправился ранним утром в лес. Хотя было ещё кое-что… Тэ сам себе побоится признаться, но с Чонгуком ему было хорошо. Пока они вместе смеялись и пытались охотиться, Тэхён испытывал чувство теплоты, коего юноше давно не хватало.
Племя Мунбаха замерло, ожидая церемониальных плясок. Юноша спокойно прошёл сквозь толпу вперёд и сложив руки на груди, стал наблюдать за резкими движениями своей матери. Возведённые за её спиной древесные идолы ожидали дара. И люди стали издавать клич. Старейшины запыхали клубами дыма. Жрица воспевала силы природы. Взбудоражив округу, люди резко затихли.
Все с нетерпением ждали избранного.
Жрица с плотно прикрытыми глазами сунула руку в мешочек. На её лицо нанесли традиционный окрас. В волосы вплели бусины и перья, на голову надели древесную корону. Женщина развернула ладонь и поглядела на символ…
Лицо её окрасила бледность. Стояла она, замерев, почти не дыша и всё глядела большими глазами. Люди заволновались.
— Душа моя, — вождь приблизился к ней и едва его взгляд коснулся кости, мужчина с громким вскриком зажал свои губы. Толпа начала беспокоится и перешёптываться. Что там? Кого избрали духи и предки?
— Татти… — прошептала жрица, несмело демонстрируя племени кость своего сына.
— Ох… — выдохнул кто-то и толпа затихла. Где-то вдали послышался собачий лай. Малыш зарыдал, прижимаясь к материнской груди и мимо гонимый ветром перекатился ворох из листвы и сора. Люди глядели, не веря глазам и ушам. Но больше всех был удивлён сам Тэхён. Видимо он перепутал мешочки и по ошибке спрятал кость в том самом, в котором сейчас проводят жеребьёвку.
— Кхм! — жрица с усилием успокоила себя. — Что ж… духи сделали свой выбор! Возблагодарим их!
Толпа вяло прокричала троекратное…
— Мунбаха! Мунбаха! Мунбаха. — Люди с сожалением поглядели на растерянное личико Тэхёна.
Когда он вбежал в свою землянку и выпотрошил шкатулку, то нашёл в ней камень. Тот самый талисман от Чонгука, который получил в подарок давно, на свою восьмую весну. Этот день запомнился ему очень хорошо, ведь Чонгук сказал, что Татти его судьба и настанет день, когда духи их соединят навечно.
Потом Чонгук сделает ещё один подарок, но это уже не важно. Юноша спутал камень с костью и теперь на его голову выпала честь, с которой он вряд ли справится. Вот же невнимательный, спрятал в полутьме не кость а талисман. Возможно, матушка взяла самый красивый мешочек для церемонии. Вот так путаница…
Но поздно. Теперь Тэхён должен отправится на охоту. Уже всё готово. Ему пора в путь…
Прихватив чонгуков подарок, лук и стрелы, юноша с гордо поднятой головой прошёл мимо перепуганных людей. Пусть не смотрят с сожалением, а то и без этого на душу сажа улеглась.
— Может хоть мышонка привезёшь? — младшая сестра обняла брата и незаметно сунула ему в карман кусочек сыра, намекая на то, что Тэ следует сделать ловушку.
— Попробуй поудить, — предложил отец. — Я тебе отдал свою лучшую удочку.
Племя с опечаленными лицами провожало юношу в далёкий путь. По красоте и изяществу Татти равных нет. Ручки его талантливы, от его украшений большая выгода при обмене или продаже. А вот охотник из него никакой.
— Ты главное сам живым вернись! — крикнула в спину жрица и племя тут же оживилось. Люди не взирая ни на что твердили про свою непоколебимую веру в юношу. Они кричали, что Тэхён сумеет привезти им целого оленя, он ведь сын великой Сури и мужа её Бишу. Когда юноша был уже слишком далеко, чтобы услышать соплеменников, шаман протянул негромкое…
— Надо бы запастись получше к зиме, айда на охоту!
виорга и мунбаха
