Фандом: Bangtan Boys (BTS)

Пэйринг и персонажи: альфа!Чон Чонгук/омега!Ким Тэхён, альфа!Мин Юнги/омега!Пак Чимин, альфа!Ким Намджун/омега!Ким Сокджин, омега!Пак Чимин/альфа!Чон Чонгук, альфа!Чон Хосок/омега!Ким Сокджин, альфа!Ким Намджун/омега!Ким Тэхён

Метки: AU; BDSM; BDSM: Brat Tamer/Brat;Аборт / Выкидыш; Алкоголь; Ангст; Бедность; Буллинг; Драма; Измена; Изнасилование;Курение; Любовь/Ненависть; Манипуляции; Мейлдом; Месть; Мужская беременность; Насилие;Нездоровые отношения; Нелинейное повествование; Ненависть; Нецензурная лексика;Омегаверс; Первый раз; Предательство; Преступники; Преступный мир; Принуждение;Психологическое насилие; Пытки; Разлука/Прощания; Смерть второстепенныхперсонажей; Смерть основных персонажей; Упоминания самоубийства; Стихи

Описание:

Моё отражение в твоём тёмном зеркале показало наш истинный вид.

***

Осторожно, отборный битый хрусталь.  

ГЛАВА 27

Левый берег Мрачки очень изменился. Не прошло и двух последних лет, как закрылся последний государственный участок правопорядка, школа и все медицинское центры, спонсируемые правобережной властью. Эти учреждения и без того функционировали из последних сил. Левобережье оставили на произвол судьбы. Пара элитных районов была отвоёвана Джеем и Чонгуком, после чего справедливо разделена между ними же. Джей вкладывал в будущие поколения, а вот Гукман поддерживал всех и пытался помочь каждому.

Джей дозволял своему последователю с большой буквы многое. Чонгук стал для Хосока символом вседозволенности, неубиваемой воли и агрессии. Лидер Зерони частенько отождествлял себя с молодым и весьма перспективным альфой. Тайно восхищался им, временами размышляя, а что сделал или сказал бы Гукман в той или иной ситуации. Уж слишком часто Хосок думал о Чонгуке. Ему стало тяжелее принимать важные решения. Мингу вдали, Чонгук вскоре станет таким же властным, как и сам Хосок. Негласно лидер Зерони ждал одобрения или совета от своего некогда ученика, оттягивая время важных дел.

— Чонгук скользкий тип, — своё мнение Мингу не скрывал. Хосок уважал эту черту в приближённом, хотя и раздражался одновременно. Всё он видит и понимает, сам был таким же. Но Чонгук уж очень крепкое произвёл впечатление, и ещё крепче связал лидера с собой на эмоциональном уровне. Хосок на многое закрывал глаза, понимая — он не имеет понятия, что на самом деле творится в голове юноши. Чонгук выглядит старше своих лет, ведёт себя слишком взросло и отважно. И ему это разрешено. Ведь он сам себе позволил.

— Чужими руками ломал его, чужими ногами топтал… — Хосок мотает головой, запивая послевкусие ревности крепким виски. Намджун мерзкий, он касался его омеги, жаждал заполучить. Джин танцует на танцполе. Дымовая завеса обволакивает его стан. Короткая юбка порвана, Хосок наблюдает за обнажённым бедром. Его омега тоже имеет кучу привилегий. Джина хотят, его любят и уважают, всё это Хосок так же осознаёт. Лишь поэтому он не сдаётся. Потерять силу, а вместе с ней и авторитет, значит погибнуть и погубить любимого. Так по какой же такой причине он не мстит сам, а ждёт, когда за них всех это сделает Чонгук?

И это так же привилегия. Джей дарит её своему любимцу. Гукман как желанный сын, который идёт по стопам своего отца и делает немыслимые успехи. Этот мальчишка вчера, сегодня большой лев. Хосок просто убьёт Намджуна, не церемонясь. А вот Гуки не отпустит подлеца так легко подарив ему забвение. Он придумает пытку, унизит, будет смаковать каждую каплю страха своего врага. Никому этого не понять, Джей понимает. И кажется только он…

Разминая руку эспандером до онемения, Хосок всё думал, не покажется ли со стороны, будто очищением его чести занимаются другие. Мнение толпы должно учитываться. Чонгук парень толковый в понимании лидера Зерони и Хосок ему доверяет. Его приспешник не посмеет отбросить тень на хосоково достоинство, и тем более не станет осквернять Джина. Но не будет ли справедливо самому навестить Намджуна и хотя бы высказаться? Наглец вроде в аварию угодил и в больничку залёг. Эти новости безусловно радуют, но не успокаивают. Хосок бросает скользкий взгляд на Джина. Омега сидит на диване, поджав под себя ноги и читает учебник. В этом году из банды Зерони почти все восемнадцатилетние уже получили аттестаты. Если есть деньги проблем с документами не будет. Хосок и сам продолжал обучение, так как из-за дел мог пропускать месяцы. А образование в его понимании не даёт мозгам застоя.

— История? — улыбается он, считывая с корки. Джин, не отрывая глаз от строчек кивает.

Пальцы немеют и Хосок меняет ладонь. Его терзает правильность выбора. А раздражение никак не удаётся согнать. То, что Чонгук устроит Киму «сладкую» жизнь сомнений нет. Ещё мальчишкой он приглянулся ему из-за яростного желания бороться. В какой-то степени Джей жалел о попытках убедить парнишку простить обидчиков. Зря, врагов нужно добивать, стирать в порошок и вынюхивать — кайфовать от победы. Что Гаул и сделает, в том сомнений нет. Бой Кима и Чона с каждым днём всё ближе. Пусть Намджун выздоравливает, чтобы после опять оказаться в палате и на этот раз окончательно сломленным.

Хосок не был склонным к ненависти, пока не столкнулся с ситуацией кражи. Джин, не просто любимый омега, он человек со своим внутренним миром, со своими мечтами и желаниями. Его стойкий характер и бесстрашие восхищают. Джей заново влюбляется в него и благодарит небеса за их встречу. Главное он уверен в непричастности Брюлика к желаниям Кима. Тот сам увидел и услышал именно то, что хотел. Джин переживал и почти плакал каждый раз, когда на его телефон поступал звонок с неизвестного номера. Он бежал к Хосоку и тянул трезвонящую трубку, желая скорее отделаться от навязчивого поклонника.

Когда Чонгук выиграет бой, Хосок немного выждет. Он уверен в своём бойце. Лично его готовил и тренировал. А сейчас поддерживает в жажде мести. Чонгук имеет на это право, у него вообще много на что есть права. После отмщения, Хосок подберёт всё, что останется от униженного альфы и закопает его так, что никто не узнает. Он никогда не скрывал ничего от любимого, это станет первым и последним разом.

— Хочешь, я вслух почитаю? — перебивает мысли альфы нежный тон.

— А? — Хосок поднимает взгляд. — Да, давай. — голос Брюлика успокаивает, завораживает.

Хосок разглядывает любимого. Улыбается, завидуя самому себе. Ценность их отношений на высшем уровне. Хосок так сильно любит, что готов исполнить любой каприз Джина. Даже против себя пойти ему не зазорно и плевать кто что скажет.

Джин примет любое его решение. Но Хосок не смеет самолично властвовать. У них с Джином родилась семья, за которую и умереть не грех. По очереди им приходится держать в руках тяжёлый шар жизненных обстоятельств. Когда один устаёт, ему на смену приходит другой и забирает шар себе. В их союзе полное равенство, ибо держать такой груз в одиночку невозможно. Его не отдать слабому, только равному.

— Прошу, забудь его. Он обещал больше не беспокоить меня, — и на этом точка. Хосок не клялся, не божился. Он произнёс тихо и без агрессии…

— Пусть с ним разберётся Чонгук, — парнишка в глазах омеги адекватный. Он не станет вытворять бесчинства.

Джин кивнул. Больше тему мести Киму они не поднимали. И ненавистный альфа вроде как даже держал слово. По крайней мере в опасной близости его не наблюдали.

Джин милосердный, чистый мыслями и в то же время сильный омега. Хосок метался и копил злобу, пока Намджун удерживал любовь всей его жизни в плену. Вернувшись, Джин помог своему альфе выбросить тяготы прочь, забыть о них. Освободиться. Про метку знали немногие. Хосок не собирался давать отчёт никому постороннему. А метить омегу, чтобы другие не посягали ему не нужно. Все и так в курсе, что Джин самовольный и не позволит чужаку коснуться себя. Да никто и не посмеет.

Джин на секунду поднимает глаза. Смотрит тепло и ласково. Улыбается.

— Читай, Брюлик, — мягко просит Хосок и омега кивает, возвращаясь к строчкам.

При упоминании воеводы Мингу, жившего пары сотен лет назад, Хосок вспоминает друга. Наверное, он погорячился. Мингу всегда был с ним рядом, поддерживал и помогал. А сколько они прошли вместе. Бывали трудные времена, но и светлых преогромное количество. Несмотря на собственную несправедливость, Хосок до сих пор испытывал к другу раздражение, а почему и сам толком сказать не мог. Расставание пойдёт им на пользу. Когда с Намджуном будет покончено, он вернёт друга. Заодно и призовёт не роптать на Чонгука, а принять его целиком и полностью. Лидер всё видит. Мингу сразу парня невзлюбил и каким бы альфа не был благородным, в нём всё же прослеживалась зависть к младшему.

В дверь негромко постучали. Хосок пригласил. На пороге топтался молоденький альфа никак не решаясь войти. Взгляд у него растерянный, сразу понятно, случилось что-то нехорошее. Хосок отложил эспандер и поднялся. Вслед за ним встал и Джин.

— Говори, — попросил настойчиво Джей. Он эти повадки знает, послали слабого, чтобы не рисковать шкурой. Ведать стряслось что-то нехорошее.

— На объекте у границы произошёл пожар из-за взрыва, — юноша глубоко дышит. Его кожа заметно бледнела.

— Много наших? — Хосок нахмурился.

— Предположительно пятеро, — альфа облизал губы, готовясь сказать что-то ещё. И Хосок вдруг вспомнил, там сейчас… — Среди них Мингу…

Джин закричал и прикрыл руками лицо. Хосок отреагировал быстрее, чем подумал. В пару шагов он оказался возле омеги, обнял его.

— Жив?

Надежда моментально испаряется, оставляя после себя тихий шёпот…

«Бросил друга…»

— Скорее всего нет, — мотает головой парень.

— Что, блять, значит скорее всего? — Хосок начинает злиться. А Джин громко всхлипывает.

— Там не понятно ничего, — оправдывается растерянный альфа. Подбирает слова, запинается. — Взрыв и пожар почти уничтожили здание. Всё, что осталось от тел, невозможно опознать. Мингу был в здании. Мне очень жаль…

У Джея давно пошаливают нервы. Он замечает за собой раздражительность, отсутствие аппетита и навязчивый страх, что ходит по пятам тенью. Что может случиться с ним, альфе и дела нет. Его пугает потеря. Джин, друзья…

— Так выясни всё! — гаркает злой лидер, наблюдая, как юноша срывается с места. — Без живого Мингу видеть никого не желаю!

— Мы должны туда поехать, — шепчет сквозь слёзы Джин. Хосок подходит к нему, обнимает, подставляет под влажные щёки грудь. — Если Мингу погиб…

Даже думать об этом не хочется.

— Будет лучше, если я сам съезжу, — аккуратно говорит альфа. И конечно ожидаемо встречает сопротивление.

— Нет, — шипит омега, отстраняясь. — Я с тобой.

— Брюлик…

— Я сказал, мы поедем вдвоём! — затыкает его омега. — Мы давно договорились, что всюду будем держаться вместе. Помнишь?

Джей звучно сглатывает. Он и так виноват перед любимым за то, что позволил чужому альфе вторгнуться в их жизнь. Что бы не случилось на границе, а брать с собой Джина очень опасно. Хосоку нужна поддержка и уже через пару часов он сидит в кабинете у Чонгука.

Хосок искренне радуется за Чона, даже пусть и их желание выбить из Кима дурь не сбылось. О Мингу Джей не вспоминает, решая нести этот крест на себе. Из-за его решения погиб друг, признаться в этом сложно, но сложнее водрузить ответственность на кого-то. Чонгук парень славный, пусть и подставой попахивает от Кима, а всё равно победа Чонгука чистая. Он силён, опытен. Он бы точно нагнул Кима.

— Это твоё, — не проходит и пары дней после боя, Чонгук приносит Джею новую карту. Всё, что было на левом берегу владениями Кима, отныне принадлежит Чонгуку и Джею. Их флаги развиваются на некогда чужой территории, а обозначения украшают стены построек. Их знаки перекрывают чужие. Люди, живущие на захваченной территории, ликуют. Чонгук приучает народ к своей щедрости и заботе.

— Думаю с Кима станется, — кивает Хосок.

— Я ещё с ним не закончил, — щурится Чонгук.

— Я сказал, остынь.

— Он послал на тебя убийцу, он осквернил честь твоего омеги, — спокойно высказывается Чонгук. Если Джей разозлится и сорвётся, пусть даже на него, всё лучше, чем забудет про Намджуна и отпустит из мыслей. А вот чтобы этого не произошло, Гукман добавляет… — Семья Кимов разрушила твою семью. Я всё знаю, Джей. Вы с Намджуном, папку его за ногу, враги давние. Кажется его дед изнасиловал омегу твоего? О, и, если не ошибаюсь, прадед Намджуна лишил твоих предков земли из-за чего ваша семья долго справлялась с нищетой? Ваш род богател, но вдруг пришли те самые, коим всегда мало.

Джей молча вертит в руках бокал с виски. Потом рассказывает о происшествии, ища в глазах младшего поддержку.

— Я думаю смерть Мингу на его совесть должна лечь, — Чонгук подливает Хосоку и себе. — Во всём виновен Намджун.

— Ты там чужой, нет? — прищуривается альфа.

— Уже нет, — улыбается Чон. — Они приняли меня, потому что я им не под стать. Я выше всех.

— А что Тэхён? — вскользь спрашивает альфа, пытаясь выбросить из сердца и головы боль от потери друга. Мингу скорее мёртв, чем жив. Будь он ещё на этом свете, то стал бы скрываться от многих, но не Джея.

— Ничего, — жмёт альфа равнодушно плечами и допивает. Говорить об этом не хочет. Он вообще мало что важного рассказывает Хосоку, предпочитая оставлять свою уязвимость при себе. — Нам пора в дорогу, — он накидывает на плечи куртку, пристёгивает кобуру с пистолем на поясе.

— Чонгук, — Хосок упирает взгляд в младшего. — Спасибо.

Молодой альфа кивает. Он бы и рад сказать, что благодарить его не за что, только наводить Хосока на сомнительные мысли не хочется. Сейчас важно узнать, что стряслось на границе и мог ли Мингу выжить. Перед главным боем Чонгуку меньше всего хочется забивать себе голову. Да и Хосок не намерен сбивать настрой бойца. Правда альфа подсознательно уверен, что Гаул уничтожит Кима на ринге.

***

Болезненное покалывание усиливается. Молодой альфа не двигается. Комната пахнет кровью и одновременно морским бризом. Его нагое тело обволакивает мрак. Такой густой и вездесущий, что хочется стать летним солнцем, чтобы убить всех монстров, скрывающихся в темноте. Взорваться и рассыпаться звёздной пылью, давая жизнь одной из них. Сверхновой. Быстро растущей, величавой. Ускориться и окропить темень рвущимися прочь в никуда клочками света.

Бороться и выживать. Рвать себе кожу, ломать кости — созидая над собственным я. Сложнее только отрастить крылья и взлететь. А ведь у Гукмана именно это и получается. Он уже преодолел себя не раз. Чонгук первый в своём роде человек, что сумел прыгнуть выше собственной головы.

В нём, в его непроглядной душевной мгле сияет маленький кристаллик. Вернее, оставшийся от воздвигнутого монумента осколочек. Дремал он, под слоем пыли, под гущей грязи и вот вдруг, пробудился. Опять ломая альфе все планы и в корне меняя жизнь. Именно эта самая частица как острый осколок тёмного зеркала попала ему в глаз и живо добравшись до сердца, засела в нём червоточиной.

Собственное бессилие вынуждает альфу страдать. Ненавидеть ту часть с себя, которой уготовано приклоняться перед невыносимым чувством. Юноша сжимает кулаки и челюсти, играя желваками, до скрежета стирая зубы. Ненависть к себе заполняет мысли. Он не имеет прав на слабость. От его решений и действий зависит так много судеб.

Чонгук натягивает брюки и рубашку, спешит, нуждаясь в немедленной реанимации своего злобного бытия.

— Док! — юноша влетает в клуб, расталкивая всех, кто попался под руку. Подчинённые привыкли к подобным выходкам главного. Чонгук может приехать в любое время дня или ночи. Накричать, разрушить или разбить что-то. А потом как ни в чём не бывало, попросить стакан тёплого молока.

— Натура у него творческая, — оправдывал юношу учёный. — Чонгук особенный человек, необыкновенный.

И все его словам верили. Потому что так же, как и учёный глядели на альфу, словно на ожившего идола.

— Док! — разрывая глотку рычит альфа, сбивая дверь с петель.

— Я тут, — мужчина в пижаме прибегает к юноше. Пытается согнать с лица остатки сна, активно потряхивая головой.

— Спаси меня, — Чонгук падает на колени, цепляется за умного и чудотворного, воет и хрипит от боли, словно его прожигает лавой изнутри. Кожа так и пылает, а глаза полны безумия и несвойственных Гаулу слёз.

— Как, как я могу тебе помочь? — паника душит мужчину. Готовый броситься к ногам своего кумира, альфа хватается за широкие плечи парня. — Вышний, помоги! — он хотел бы понять его. Но что же сейчас происходит с его дорогим человеком? Чонгук сделался для мужчины слишком важным. Выше семьи и себя самого он его поставил.

— Помоги… — из последних сил… — Убей его… — молит Гаул. Он никогда не просит, он приказывает. А тут вдруг пал на колени, что-то случится. Нехорошее.

— Пойдём, — мужчина взваливает крупное тело на свои плечи и волочет юношу.

В подвале Чонгук укладывается на кушетку. Велит двоим самым приближённым альфам остаться и связать его ремнями. Чонгук всегда был для них слишком сложным, хотя это не мешало парням уважать его и преклоняться. Доктор кивает, и молодые люди резво подлетают к напряжённому Гуку. Зиндо лично всё проверяет дважды, стараясь выслужиться перед главным.

— Крепче! — требует альфа. — Док… ты должен исцелить меня, понимаешь?

— Да, понимаю, — на деле нет. Альфа задаёт наводящие вопросы, чтобы попытаться облегчить мучения Гукмана. Хотя бы понять, что тот от него хочет?

— Я не могу его любить! Не могу! — слёзы струятся по изможденному мучениями лицу.

— Шаана? — интересуется мужчина, совершенно не понимая, в ком искать камень преткновения. Душа Чона дремучий лес, а сердца будто и отродясь не бывало. С какой лёгкостью Гаул мучает, истязает, выворачивает наизнанку. После его вспышек гневного пламени, сгорает всё до тла.

— Татти, — на выдохе. Практически с атакующим бессилием сознаётся Чонгук. — Ким Тэхён… Татти…

— Пошли вон! — на манер Гукмана приказывает Док всем посторонним. Те с места не двигаются. Уходят лишь когда Чонгук требует.

— Мальчик мой… — учёный поправляет сползшие на нос очки. — Какой Тэхён? О чём ты?

И Чонгук рассказывает всё, что берегло его сознание, и разум прятал глубоко. Как в три года он полюбил, как был разбит и стёрт с лица земли и каким образом заново возродился. Решение восстать из пепла альфа принял только для того, чтобы в один день заставить ненавистного омегу поплатиться. Вернувшиеся чувства портят замысел, делая его невозможным. Альфа слабеет под натиском нежеланной влюблённости. Татти не достоин любви — Гаул давно это понял и принял.

— Истинную любовь не убить, — альфа сказал это толком не подумав.

— К чёрту эту, блять, любовь! — вопит Гаул. Бьётся в панике, страхе и при сильной злобе выражается слишком резко. Только кожаные ремни сдерживают его гнев, хотя ненадолго. Характерные звуки трескающейся под натиском материи наполняют стерильное помещение. — Вырежи его, отрежь и выброси!

— Тише, — мужчина прижимает голову Чонгука к себе. Гладит и лелеет словно сына родного. — Мой мальчик, тише.

— Извлеки его из меня… — обессиленно молит молодой альфа, уже ощущая последний шаг до безумия. — Избавь меня от собственного сердца. Оно меня предало и предаст не раз.

— Хорошо, — обречение в голосе альфы пропитывает очищенный кислород. — Я сделаю это так, как сумею.

Учёный подключает к вискам, груди, рукам и ногам молодого альфы аппарат, дающий сильные электрические импульсы. На потолок направляет «глаз кинескопа». Недолго возится, собирая в кучу материалы, вслушиваясь в рыдания Чона. Когда всё готово, встаёт над головой Чонгука и обращается к нему серьёзным тоном…

— Гаул, ты слышишь меня?

Молодой альфа кивает, расслабляясь. Позволяя скорой боли проникнуть в своё тело, каждую его клетку, чтобы выжечь из неё болезнь. Любить Тэхёна нельзя. Чонгук себя потеряет, знает ведь, омега его разрушит. Татти Ким не предназначен для любви. Ему она чужда. Как только Чонгук ответит на чувства Тэ, а те явно не самые искренние, едва альфа погрузится и мыслями, и телом в возлюбленный для себя образ, тот сиюминутно поглотит и растворит всё, даже чонгуковы косточки. При всём этом он не оторвёт взгляд от собственного отражения. Татти приклоняется лишь пред собой. Чонгук убьёт его, пусть хотя бы внутри себя.

Свет гаснет.

— Смотри на него! — требует Доктор. На потолке сияет изображение Тэхёна, взятое из доступных для всех Карт. Чонгук послушен. Уязвимость паникует и в глазах Чонгука проскальзывает искра. Учёный нажимает на кнопку, вынуждая крепкого альфу стонать и ронять слёзы, выгибаться, рычать и молить…

— Ещё…

В его разуме сплошная гургань и следующий за ней хаос. Чонгук привыкает отвыкать от своего помешательства. С каждым новым ударом тока, ему делается невыносимо и одновременно легко. Запах жареного щекочет нос, пока из ноздрей сочится кровь. Белки глаз покрывают лопнувшие паутинками капилляры.

— Гляди, это… — Доктор даёт разряд, а тот нещадно вены рвёт и мышцы взрывает. — Твой враг! Он причина всех твоих бед!

— Ещё… — он живо ощущает, как теряет нечто важное. Частичка за частичкой выбрасывает, словно мелкий сор. Боль физическая полная ерунда. Тело бренно, а душу Гаул давно на величие выменял. От самого себя почти ничего не осталось. Ну и плевать.

Альфа не желает халтурить, держит Чонгука в подвале, истязая его целую ночь. И это даёт свои плоды. Чон меняется. Всё человеческое в нём медленно умирает. Гаул прикрывает веки, когда распахивает их, в зрачках отражается пустота. С первыми лучами учёный просит приближённых забрать Чонгука и уложить в постель, словно раненого зверя. Парню необходим крепкий сон. А ещё покой и забота. Док лично проверяет состояние Гаула, не ленясь бегать к нему каждые полчаса.

Чонгук всё слышит и видит. В нём светится крупица. Он упирает пальцы, продавливает кожу, пропуская фаланги сквозь неё. Упирается в кости, давит сильнее, чтобы сломать их. Дотянувшись до маленькой, сияющей песчинки сжимает её в кулак и вынимает из собственного сердца. С тяжёлым выдохом, почти нехотя, Чонгук пересиливает свою волю и наконец глядит…

— Руки в крови… — ухмыляется молодой альфа. Крупица уже тускло сияет, отдавая последние силы мраку, а тот её высасывает. Медленно никнет, гаснет и превращается в малюсенький уголёк. Больше в ретивом нет ничего. Там пусто. Гаулу холодно. По коже его бегут мурашки, бросая измученное тело в прохладный пот. Но каково же ощутить свободу? Это того стоит, думает Чонгук, убеждая себя в этом.

Пробудившись от грёз, юноша принимает в себе бесчувственного Гаула. Соединяется с ним и привыкнув чуток, понимает — он целостный. Гаул засел внутри, занимая освободившееся место Татти. Отныне Чонгук любит только себя, заботиться лишь о собственных интересах. У врагов есть чему поучиться.

Навеки Гаул та часть альфы, которую создали и одарили именем толпы. Чонгук и без этого был единым, а стал по настоящему крепким. Гаул не его теневая сторона, не призрак и не сокрытые желания. Видит Вышний, Чонгук никогда не хотел кайфовать от того, что причиняет кому-то боль. Не было у него потребности мучать или унижать. Сами люди, неидеальное, денно и нощно блеющее стадо возродили в нём эту часть души. А та принесла свои потребности. Чонгук и сам не прочь помучиться. Возможно, в нём наблюдаются мазохистские наклонности, как знать. Иначе откуда такая жажда поработить собственные чувства, лишь бы принять вызов и уничтожить Тэхёна? Омега останется на вершине списка. И как-только Чонгук доберётся до него, это будет значить что все другие враги повержены.

Дикий шёпот и сменяющиеся картинки наперебой мельтешат, заглушая звук биения в груди. Жив или мёртв сам не знает. Чонгук просыпается с глухим стоном. Плотно задёрнутые шторы не дают понять, день сейчас или ночь. Альфа долго глядит на свои руки. Думает о нём, представляет и осознаёт…

Освобождён.

Только радости нет. Облегчение разве что. Жизнь без любви бессмысленна, Гаул в курсе. Такова цена власти и отмщения. А гордость теперь всего дороже. Она осталась и только.

Альфа спускается в подвал. Находит в лаборатории Доктора.

— Готово, — гордо объявляет мужчина, демонстрируя химическое оружие своему господину. О ночном происшествии они не говорят, однако Чонгук на долю секунды задерживает пристальный взгляд на глазах учёного и едва заметно кивает, благодарит за помощь. Мужчина её принимает словно высшую награду. Это проявление скупой благодарности дороже всего.

Гаул берёт в руки плотную, красную капсулу. Прищуривается, разглядывая зорким глазом нутро.

— Готовься, — объявляет он, обернувшись на учёного. — Грядёт революция.

До сего момента люди избегали это страшное слово. Переворот внутри страны хуже войны с соседями. Страшнее любого катаклизма. Когда свои нападают на своих, это в разы тяжелее. Собственный дом становится склепом или тюрьмой, в зависимости от ситуации. Отец убивает сына, сын — отца. И нет понятия кто прав, а кто виновен. Проигравших не будет, как и победителей. Останутся самые безумные и обезумевшие.

Страх отступает, прячется и начинает сам опасаться Гаула. Люди станут ненавидеть его так же сильно, сколь и почитать. Слишком глупые — Чонгуку мир не нужен. Война тоже дело второстепенное. Он жаждет увидеть разруху. Пусть ничего не останется. Тогда и только тогда Гаул испытает удовлетворение и сочтёт это мракобесие личной победой. Все его люди, включая Дока думают, будто Чонгук стремится к власти. Они тоже глупые. Не ровня альфе. В своё время он и их похоронит под обломками. До той поры пусть греются в его лучах.

— Скоро ты станешь моим, — думает Чонгук перед сном. — Твоё тело будет содрогаться от желания, и ты начнёшь изнывать, умоляя меня коснуться твоей кожи.

Больше медлить нельзя. Чонгук испытывает механическую потребность и стремление овладеть. Но никак не любовь. И это превосходно. При первом удобном случает Чонгук возьмёт Татти, едва тот попросит. А омега точно заноет. У него уже возраст и гормональные атаки. Намджун-то не функциональный экземпляр. Альфа усмехается, вспоминая, как впервые узнал секрет Кима. Блаженство просочилось в нутро и заполнило вены.

Главный праздник года грядёт и уже пахнет ароматной выпечкой, пестрит символичными украшениями. Омеги ждут от альф приглашений на бал. Весь Маурон на ушах. Ученики наблюдают…

Тэхён и Чонгук сближаются незаметно. Омега тянется к альфе. Саймон как-то без возражений отходит на второй план. И кажется, что так должно быть. Словно Чонгук и Тэхён созданы друг для друга и их союз куда важнее, нежели нелепое сочетание сильного, популярного альфы и глупенького вечно на задворках сидящего омеги. Когда нужно, Саймон исчезает, оставляя молодых людей наедине. Его роль сыграна, он третий лишний. Что испытывает в эти моменты сам Саймон уже никого не волнует. Внимание толпы сосредотачивается на новом короле Маурона и его великолепном принце. Даже когда Саймон забирает документы и решает бросить учёбу, до него никому нет дела.

Тэхён впервые испытывает то, чего прежде не мог. Желание отдаться. Не потому, что так надо, и не от того, что это нужно кому-то. Он сам хочет. Мысленно уже столько раз лишился с Чонгуком невинности, что и сам не вспомнит количество бессонных ночей. Стоит только вспомнить крепкий торс альфы, напряжение его мышц во время тренировки, как рука сама собой скользит под нижнее бельё. Татти самоудовлетворяется, лишь на некоторое время заглушая голод. Прежде одна только мысль вызывала рвотные позывы. А теперь без этого никак. Но одними стимуляциями да фантазиями сыт не будешь. Тэхён обязан соблазнить Чонгука.

Идеальное время привязать альфу к себе проверенными, дедовскими способами, наступает в самый подходящий момент. Тэхён приглашает Чонгука в свой дом, а тот охотно соглашается, как будто ждал.

Гость незаметно осматривается. Комната Татти не отличается чистотой. Разбросанные вещи, в шкафу бардак. Автоматический ароматизатор пытается перебить запах несвежести, витающий повсеместно. Разворошённое постельное бельё пахнет телом Тэхёна. На небрежно брошенном пледе виднеется засохшая жвачка. Грязная посуда с присохшим намертво соусом валяется то на полу, то на подоконнике. Тэхён звал Чонгука давно. О встрече они договорились за пару дней. И вот так омега встречает его?

Единственное, что радует альфу аромат мускуса, коим пропитано помещение.

— У тебя милая комната, — лжёт альфа. Ему маленькому очень бы понравилось. Но не теперь. В какой-то степени Чон брезгует. И когда ему на глаза попадается скомканное, брошенное в угол грязное нижнее бельё, Чонгук решает не торопить события. Лучше заманить омегу в свой чертог и уж там от души повеселиться.

— Я недавно узнал, что твой день рождения давно прошёл.

— Я не особо люблю праздновать отсчёт своих лет, — жмёт альфа плечами.

— И всё же, — настаивает омега. — Я на год старше тебя, поэтому ты должен меня слушаться!

— Полгода прошло, — отмечает Чонгук. — Это уже не важно.

— Важно, — возражает омега. — Я долго готовил для тебя подарок, — и улыбается лилейно. — Я на пару секунд, — он убегает из комнаты, оставляя альфу наедине с собой. Вскоре возвращается и с довольной улыбкой протягивает Чонгуку торт с красивой свечой «семнадцать».

Чонгуку эти ритуалы уже не интересны. Раньше, давно, в далёком прошлом он бы едва мог сдержать восторг. Теперь всё это поблекло и потеряло суть. Безынициативно он задувает свечу, отмечая приятного вида торт. Чёрный с золотыми вкраплениями. Видимо заказной.

— Загадал желание? — интересуется Татти.

— Нет, — мотает головой Чонгук, не отрывая взгляда от омеги.

— Загадай, — требует юноша.

— Зачем? Я уже получил почти всё, чего хотел.

— И всё же, — дует малиновые губки Тэ. — Так положено. Загадывай.

Чонгук прикрывает глаза и слышит отголоски былого.

«Я люблю тебя, — его собственный детский голосок и фантазии. Как мечтал быть вместе с омегой. Взрослеть с ним, жить в паре и растить деток» — а сейчас эти мысли вызывают только смех. Чонгук улыбается, распахивает веки.

— Загадал? — игриво спрашивает Тэ.

— Да. Сил на борьбу, чтобы всех врагов передавить.

Татти хмурится. Отодвигается от Чонгука и встаёт в полный рост у окна. Какое-то время глядит вдаль. Туда, где сквозь ветки деревьев ещё виднеется крыша старого дома.

— Нельзя говорить, что загадал. А то не сбудется! — ругается Тэ, озираясь на альфу укоризненно.

— Ещё как сбудется, — весело заявляет Чон. Поднимается вслед за Тэхёном и приближается к нему. Заглядывает туда, куда недавно смотрел омега. — У меня всё сбудется и дело не в ебучих традициях и не в тортах.

— Вот как, — усмехается Тэхён и замечает злобу в глазах альфы. — У тебя, наверное, много этих врагов, если ты так нуждаешься в силе.

— Я ни в чём не нуждаюсь. А если мне что необходимо, иду и беру.

Слухи, обрывки фраз и тусклые воспоминания. Татти знает кем является Гаул. Как только альфа начал волновать его, вызывать тягу и некое возвышенное чувство, юноша сразу побежал искать всю доступную про Чона информацию. Конечно, спустя годы узнать в Гауле дохлого вонючку уже невозможно. Но ведь он был нищим и некрасивым. Татти плохо помнит, как Чонгук исчез из Маурона. Отчасти ему не хочется рушить такой величественный образ. Что там и как было — дождями смыто.

— С каких пор? — Тэхён начинает смеяться. Чонгук терпеливо ждёт. Тэ насыщается звуком собственного смеха и успокаивается. За языком он никогда не следил.

— С тех самых, когда понял цену всему.

— Цену? — переспрашивает Татти.

— Удивлён? А я вот нет. Я лучше тебя знаю, за всё платить надо, Татти. И цена для такого как я, всегда завышена.

— Я с пелёнок не считал расходы. Мне это не нужно, — омега слишком самоуверен.

— А я считал. И вижу, у тебя есть свой прайс, малиновый мальчик.

Тэхён принимает вызов и вступает в бой. Слова Гукмана он не считает оскорбительными, однако они его задевают.

— Бедняки только про деньги и говорят. Уж у кого из нас прайс есть, так это большой вопрос.

— А вам, зажравшимся мажорам, как раз только бабки и подавай. Вы за душу и простоту любить не способны.

Тэхён прищуривается. Его самого злость пробирает, как болезнь передаётся от гостя. Альфа не смеет упрекать его в неискренности. Да ради него омега столько раз через себя перешагнул, на собственное горло наступил, что сосчитать невозможно. Ни Намджун, ни Момо — никто столько от принца никогда не получал!

— Знаешь, бедные лишены души! — и вновь усмешка. Чонгук в третий раз сталкивается со своим страхом. Первый был во дворе дома, когда ему исполнилось три. Второй раз Тэхён высмеял его во дворе Маурона, пока все вокруг глядели, как Намджун измывается над ним. И вот снова. — А почему мы должны кого-то просто так любить? Такие как ты — босота, всегда имели завышенные требования. Вы выбираете принца себе в пару, вы хотите всё лучшее, но гроши в ваших дырявых карманах звенят пылью. И вам всегда мало! Вот я почему должен был любить тебя тогда? — и они оба помнят, когда именно. — Сейчас другое дело. Ты доказал, что достоин любви. А в прежние времена не на шелудивых омег смотрел, помню, как видел тебя. Ты за мной ходил. Но где был я и где ты? — Тэхён выговаривался быстро и не подумавши. Чонгук слушал его, не перебивал. Как только Тэ закончил, ощутил ужас. Ему следовало аккуратнее выбирать слова. Взгляд Гаула меняется. И ведь Чон понимает, Ким Тэхён прав. Он ошибочно считал омегу пустым и глупым, чересчур поверхностным, но теперь видит ясно — ошибался. Несмотря на это, Чонгуку обидно и главное он разгневан. Простить такое оскорбление не сможет. Тэхён за это поплатится вдвойне!

— Ну-ну, — только и кивнул Гук, сузив от ненависти глаза. В Тэхёна полетел пёстрый колпак именинника, коему досталось по первое число. Чонгук от гнева истерзал его.

— Гаул… — Тэхён ощутил резкую нехватку кислорода. — Постой, милый! — осознав содеянное, он бросился следом за альфой. Тэхён закатил истерику, бросившись на пол как малое дитя. За ногу альфы уцепился, вопя неистово. Чонгук терпеть такие закидоны не намерен. Он оторвал юношу от себя, махнул рукой и спустился вниз. Татти побежал за ним. Уцепился за его шею, повис на нём.

— Не пущу, нет, никуда не отпущу! — всплеск чувств буянил и рвал юного омегу. Он покрывал щёки альфы узорами своих ярких губ. Ему уже плевать кем там Чонгук был. Главное сейчас его удержать около себя. Тэхён так одинок, ему плохо. Без Чонгука он задохнётся и умрёт от тоски.

Альфа замечает курящего в проёме Момо. Прислуга ведать попряталась.

— Пожалуйста, — просит Тэхёна. — Принеси мне воды.

Тэ поднимает глаза. Слёзы блестят на его лице. Он быстро кивает и со звонким…

— Сию минуту, — убегает на кухню.

Взрослый омега не теряет момента. Подбегает и салфеткой, непонятно откуда взявшейся в его руках, стирает тэхёнову помаду с шеи альфы.

— Он всегда таким был, — оправдывается Момо. — Мне не под силу его усмирить.

Чонгук вынимает из кармана свою визитку. Пихает в руки омеги и не сказав ни слова, покидает неприятный ему чертог Кимов.

До поздних сумерек альфа гоняет Мастифа по городу, нарушая кучу ПДД. Старые и давно забытые ощущения неполноценности вернулись. Тэхён так легко сумел вызвать на себя всю ярость, скопившуюся на фибрах. Чонгук с ужасом осознаёт, что ещё секунда, одно слово и он мог бы ударить Тэхёна. И не один раз. А лучше раздолбать его малую, пустую головку о пол или стену.

«Ухвати суку за волосы да мордашкой об кафель поелозь!» — так и подначивали демоны.

Чтобы хоть как-то унять агрессию, Чонгук начинает тягать гантели. Физически изнуряет себя, боясь собственного гнева. Не помогает.

И вдруг, альфа словно прозрев, вспоминает. Татти так же уязвим. И у него есть слабые места.

Дыхание ночи приятно щекочет кожу теплотой. Чонгук принимает душ, переодевается. Меняет машину и едет к дому Пака. Следит за окнами омеги. В них тусклый свет. Немного позже у ворот особняка появляется Мин Юнги на своей машине. Чимин выходит к нему, не приглашает войти, общается на улице. Чонгук следит притаившись.

— До завтра, — бросает альфа, долго смотря на запирающиеся ворота. Чимин уходит не ответив. Оставив парня без внимания и ласки. В их отношениях пропасть. Юнги в неё уже проваливается.

Едва Мин уезжает, Чонгук берёт с заднего сидения припрятанные лесные цветы. Он собирался подарить их Тэхёну, но после сегодняшнего разговора передумал. Осмотревшись, альфа понимает, перелезть забор не сложно. Главное подловить момент, когда камера отвернётся. Охраны мало. Паки слишком доверяют этому миру, глупенькие.

Чонгук в наглую входит в дом, подвернув замок несколькими отмычками. Прямо через парадный вход вторгается. Он всегда держал под наблюдением пристанища своих врагов. Теперь хорошо знает кто может быть внутри, чем они скорее всего занимаются и как обойти хозяйских «псов», притаившихся на кухне. Чонгук замечает мужчину в форме с бейджиком. Вместо того чтобы сидеть на улице и стеречь своих кормильцев, альфа флиртует с омегой-поваром. Юноша ухмыляется.

Из гостиной доносится звук телевизора. Чонгук тенью скользит по чужому дому, поднимается по лестнице наверх. На встречу ему спускается пожилой омега, консьерж и домоуправленец одновременно. Альфа становится вплотную к стене и прикрывается полыми портьерами. Как только опасность быть обнаруженным минует, Чонгук спокойно идёт к двери в комнату Чимина.

Омега в наушниках смотрит на планшете клип. Чонгук запирает их в комнате изнутри. Осторожно приближается и хватает парня сзади. Чимин пугается, начинает вырываться и паниковать. Сердце его стучит словно бешеное. Только плотно прикрывающая ротик ладонь не позволяет вздыбить на уши всех в доме. Так приятно видеть его испуг, он ведь слабый и ничего не сможет сделать Чонгуку, чтобы противостоять.

— Тише, тише, сладкий, — шепчет альфа и как только омега успокаивается, отпускает его.

— Чонгук? — Чимин опускает на грудь маленькую ладошку. Улыбается, часто дыша. — Это ты?

— Я, — альфа протягивает омеге красивый букетик и тот млеет. Но вскоре к нему приходит ясность ситуации.

— Как ты… — омега даже не знает, каким образом задать вопрос.

— Через входную дверь, — смеётся Чонгук, лаская кончиком языка щёку с внутренней стороны. Омега следит за то исчезающим, то появляющимся бугорком. Этот жест волнует, пробуждая в его юном теле низменные, грязные желания. — Не волнуйся, меня никто не видел.

ГЛАВА 28

Чимин целует любовника в губы и уходит в ванную комнату. Как только из-за запертой двери шипит поток воды, пущенной из крана, Чонгук поднимается и берёт в руки планшет. Вынув флешку из кармана рубашки, поднятой с пола, альфа усердно кропит над девайсом и успевает закончить начатое ровно в тот момент, когда дверная ручка уже проворачивается. Альфа откладывает планшет на место, и делает вид будто занят чем-то в своём телефоне.

— Ты ведь не спешишь? — от тела Чимина пахнет кокосовым гелем для душа.

— Мне нужно уйти до рассвета, — улыбается Чонгук.

— Очень жаль, — и Пак не лукавит. Он сразу меркнет из-за огорчения.

— Лучше оставить наши отношения в секрете.

Омега кивает, но без энтузиазма. Лично провожает незваного гостя, запирает за ним ворота и некоторое время стоит не двигаясь. Запах Чонгука, его вкус на губах, его сильные руки на бедрах омеги. Это всё такое нужное. Даже синяки на шее и запястьях следствие неконтролируемого чувства…

— Люблю, — Чимин касается подушечками пальчиков щеки, того места, где альфа оставил прощальный поцелуй. До него только что дошло. Он понял это в тот миг, как не успев распрощаться с Чонгуком, уже по нему заскучал. — Я, кажется, тебя люблю, Гаул…

Теперь Чимин станет ждать долгими вечерами своего спасителя. Их секретная связь возбуждает и теребит нервишки. Чонгук вроде как с Татти общается, но Чимину на это наплевать. Принц всегда имел виды на всё лучшее. Он и к Гаулу заметно неравнодушен. Бывший друг много дерьма сделал ему, теперь черёд Пака отыгрываться. Чонгука он просто так не отдаст. Одновременно он мстит Юнги, за его грубость и невнимательность. И конечно подсознательно желает быть брошенным. Пусть альфа сам решится. Уж измену-то Мин точно не простит. Тэхён так же получит удар в спину. Весь Маурон на них с Чонгуком слюни пускает. Отовсюду слышны шепотки, слухи сами собой рождаются. Ревность и невыносимая тоска гложет Чимина, однако он не готов отказаться от своей авантюры, даже пусть и кончится вся эта затея плохо.

Занятия выматывают. Омега скатывается, и его родители начинают беспокоиться. Но Чимину плевать. Всё, что ему нужно — Гаул рядом. Никто и ничто не вызывает у юноши желания вставать утром с постели, как сообщения от альфы…

«Проснулся? Улыбнись!» — и он улыбается. Бежит в душ, натягивает неудобную форму и без завтрака спешит в школу. Чонгук приучил омегу к их негласному ритуалу. Если Чонгук приезжает в Маурон раньше, то привычно пишет омеге и тот уже знает — альфа ждёт его в определённом месте. После первого занятия Чимин спешит к двери ведущей к лестнице для персонала. Там не бывает учеников, а работники всегда слепы, если замечают целующихся старшеклассников.

Дни слишком быстро летят, если он рядом с Гаулом. А минуты тянутся долго, в случае разлуки с ним.

— Приходи сегодня ко мне, — Чимин взбудоражен. Он чувствителен, вечером у него начинается цикл и ему как никогда нужно, чтобы Чонгук помог пережить течку. Альфа гладит парня по волнистым волосам, отросшим и имеющим у корней естественный, природный цвет. Чимин перестал красить корни, и они хорошо выделяются на фоне поблёкшего оттенка. Прежде аккуратный маникюр всё чаще сменяется на ломанные ноготки с отслоившимся лаком. Одежда мятая и неопрятная, а сам омега слишком взвинчен. Может с ничего начать хихикать или пускает молча слезу.

— Приду, — кивает Гаул, прижимая похудевшего парня к своей могучей груди. Рельеф мышц из-под чёрной футболки хорошо выделяется. Омега гладит бугорки маленькой ладошкой, восхищаясь силой альфы. — Я припозднюсь, ты ведь не против?

— Дела? — с грустью вздыхает Пак, порабощая едкую ревность. Он хотел бы спросить про других омег и главное, про Татти. Ему интересно, что там у Гаула с принцем, но это так пугает маленькое сердечко, что Чимину проще вообще не заводить эту тему. Чонгук популярный и востребованный. Он отличается от Намджуна, Юнги и прочих спортсменов. Его обожают до безумия и ему подражают — одновременно боятся. Даже у Джуна такого не было. Альфа имел своё влияние на массы, толпы игнорировали его желания. А вот Гаул совсем другой. Ему только стоит взглянуть определённым образом, как все тут же дают его персоне дорогу и отходят, чтобы не мешать.

Никто толком ничего не знает про Чонгука. Юноша сам решает, что и когда говорить на камеру. Он самостоятельно приглашает интервьюеров и диктует им свои правила. Таинство так и опутывает гордый стан.

— Да, котик, — Чонгук приподнимает голову Пака за подбородок. — Я останусь до утра.

Улыбка моментально расцветает на угрюмом лице. Чимин кивает, целует чонгукову руку и ластится. После они расходятся и до конца учебного дня не сталкиваются. Чимин издали наблюдает за Татти. Последние дни тот как-то вяло общается с некоторыми из своих приятелей. Обычно он крутится рядом с Гаулом, а тут глядит со стороны, губы дует. Паку хочется подлететь к принцу, да за волосы его ухватить. И как начать башкой об стену метелить, чтоб живого места не осталось! Что-то похожее он жаждет сделать с каждым омегой, следующим за Чонгуком по пятам.

— Выспался?

Чимин оборачивается. Юнги стоит рядом, сунув руки в карманы спортивных брюк.

— Чего? — омега уже не скрывает раздражения. Ему очень хочется, чтобы Мин сам его бросил. Вот просто взял и отстал. Без разборок и выяснения отношений. Пусть даже оскорбит, плевать, но только прекратит надоедать.

— Ты просил дать тебе время, говорил учёбой занят, не высыпаешься.

— Да, выспался, — фыркает парень, отворачиваясь корпусом и отсаживаясь. Всем видом показывает своё истинное отношение к альфе. А тому хоть бы что. Юнги либо дурак, либо умело таковым прикидывается. Ну неужели он не замечает истинны чувств Чимина? Для омеги это секрет. И правду знать ему не хочется.

— Может увидимся вечером? Я соскучился…

— У меня дела, — Чимин не хочет ничего слышать. Впервые Чонгук останется с ним на целую ночь. Ни к чему Паку лишние люди. Вскочив на ноги, он быстро распрощался с альфой, пообещав на днях позвонить.

— Береги себя, — кричит в спину Юнги. Все ученики, что толпятся в коридоре, оборачиваются на омегу. А тот и не рад. Правда злость улетучивается моментально, как только парень приезжает домой и начинает готовиться ко встрече.

В этот вечер Чонгук приносит с собой пузырёк таблеток, очень похожих на чиминовы. Незаметно подменяет их, пока омега спускается за угощениями. И так он делает на протяжении некоторого времени. С Чимином они обычно встречаются после заката, как раз в момент, когда Пак принимает самые сильные пилюли. На ночь Гаул остаётся крайне редко. Чимину хочется большего, с каждой встречей его сложнее отлепить от себя. Последний раз омегу накрыла нехилая истерика, Чонгук еле его успокоил.

В Мауроне они оба делают вид, будто не общаются, словно и вовсе не знакомы. Лишь изредка их взгляды встречаются и тут же расходятся. Чонгук со временем перестаёт вообще глядеть на Чимина. Утренний ритуал делается односторонним. Чимин пишет Чонгуку, а тот не отвечает. Пак ждёт его на лестнице, поджидает у ворот и на парковке. Он сам придумывает для него отговорки, не пытаясь принять правду. Уж слишком та болезненна.

Чонгук пытался понять, нравится ли омега ему на самом деле? Он старается найти на Пака время. Назначает встречи в тихих местах. Приезжает на неприметной машине и увозит юношу на левый берег или везёт за город. В тени высоких деревьев они устраиваются на лужайке, расстелив плед и Чимин долго о чём-то рассуждает. Альфа каждую его мысль знает. Чимин вспоминает прошлое. Треплется о Намджуне и Юнги, не упуская подробностей. Гаул молчит, только слушает. В какой-то момент он понимает — в сердце у него пусто. И всё то, что было, постепенно уходит из его жизни. Конечно, он ощущает Пака. Обходит его стороной, даже избегает, если нужно.

Наигрался.

Чимина пора оставить. С него станется. Чонгук и так отворотил парня от Мина, этого достаточно. Да и пора переключиться на другого омегу…

После месячного молчания, Тэхён не выдерживает. Сам подходит к Чонгуку. Протягивает коробочку с миндальным печеньем. Он не извиняется вслух, хотя этот жест по умолчанию должен быть расценен, как попытка примирения. Чимин глаз от Гаула не отводит, альфа чует бушующий внутри омеги ураган. Сердце его пляшет во все стороны, забирая кислород и почву под ногами. Чимин поди и в обморок грохнется. Только Чону уже безразлично. Сейчас самое время прервать с ним всякую связь. И этот момент самый лучший, упускать не стоит.

Гаул становится к Татти вплотную. Под многочисленными взглядами обнимает юношу за талию и прижимает к себе. На его лице самая милая улыбка, а в глазах добродетель. Склонившись к уху, альфа нечаянно касается губами большого синего камня, украшающего серьгу. Тихо, на полу-выдохе шепчет…

— Ещё раз меня унизишь, я тебе шею сверну, жеми.

Ученики украдкой фотографируют парочку. Переговариваются между собой, хихикают. Многие поддерживают союз Татти и Гаула. Чимин остаётся недвижимым. Даже когда все расходятся по кабинетам, а после занятий уезжают из Маурона, юноша сидит в одной позе, забыв о неудобстве. Молодой преподаватель тормошит его и задаёт вопросы…

Уборщики выключают в коридоре свет. Пак поднимает взгляд…

— Тебе плохо? — беспокоится учитель, присев перед юношей.

— Да… — кивает Чимин. Глаза его закатываются, он падает на влажный ламинат без сознания.

Запах шоколада и ванили волнует и вынуждает открыть глаза. Чимин щурится от яркого света. Осматривается недолго. Радуга, зависшая над розоватыми облаками, сыплет разноцветный, скудный дождик из конфет без обёртки. Пак облизывает губы и ощущает вкус сладкой ваты. Прямо как в детстве.

— Чонгук? — зовёт омега настойчиво. Никто не откликается. Он ходит по облаку долго, предпринимая попытки протиснуться сквозь плотную мягкость.

— Намджун? Юнги? Татти? — и всё без ответа.

— Их тут нет, — отвечает незнакомый голос, когда омега уже часов не наблюдает. По ощущениям минули недели. Одежда на нём исчезла, а вместо неё тело опутали лианы, прикрывающие постыдную наготу.

Чимин долго ищет хотя бы одного человека, но так и не находит. Облака медленно плывут по воде. Пак находит лазейку в виде расступившейся пушной сферы. Море тихое и бескрайнее.

— Тебя не должно тут быть, — врывается в его сознание.

— Говоришь так, словно я умер, — посмеивается омега, не спеша боятся кого-то невидимого.

— Не умер, — мотает головой мальчишка, возникший перед Чимином. Уж очень похожий на Чонгука. Пак его разглядывает, а тот улыбается. И добавляет чуть погодя… — Пока что…

Омега хмурится.

— Я хочу жить, — заявляет он, касаясь рукой щеки. Растерянно озирается, ему нужна его одежда.

— Там? — указывает мальчишка пальчиком на «облачный» пол. Белоснежная воздушная масса разлетается, мгновенно испаряясь и Чимин вытягивает шею, прищуривается. Внизу виднеется его дом, неподалёку особняк Кимов, Маурон.

— Да, — кивает Чимин и начинает смеяться. Ему нужно вернуться, его ждут. И ещё, там Чонгук.

— Ты серьёзно? Тебе нечего там делать, — возражает юный альфа. Такой похожий на Гаула, когда слегка хмурится.

— Почему?

— Потому что ты не такой, как они, Чимми.

— Такой, — вздыхает юноша. — Я предавал, лгал и завидовал. Я разрушил дружбу с Татти. Я…

— Глупый ты, — хихикает мальчик. — Всё равно ведь вернёшься… — и прыгает в облачную стену, словно в пенную ванну. Чимин ощущает под ногами вязкость. Облака его больше не держат, он сквозь них проскальзывает, летит вниз, прямо на крышу своего дома.

Ветер треплет его волосы и кожу. Дышать уж очень трудно. А земля всё ближе, Чимину даже не верится, что он с неба свалился. Вот уже и верхушки деревьев виднеются. Пара секунд и Чимин разобьётся. Он с воплем проваливается в темноту, не понимая своего решения прийти обратно, но осознавая в полной мере для чего он это сделал.

— Чимми? — голос Юнги он сразу узнаёт. Тот бесит сильнее пищащего звука и больничного запаха. — Чимин, — и его он раздражает как никогда. А когда подключаются перепуганные родственнички, наперебой болтающие приветствия, Чимину вообще кажется глупостью несусветной перспектива возвращения. Уж лучше бы в тишине на облаке по морю плыть. Только есть у него разговор незаконченный. Как только его выпишут из клиники, первым делом к Гаулу на тет-а-тет.

***

Очередная встреча с Чимином не приносит Чонгуку ожидаемого удовлетворения. Омега слишком нервный и всё норовит выведать у Чонгука про Тэхёна. Интересуется невпопад, что связывает альфу и Татти? А главная проблема — теперь он намекает на желание вступить с Гуком в серьёзные отношения. И это очень смешит. Не сдержавшись, Чонгук чуть ли не падает на колени, хохоча во всю. О, безумец. Они оба безумны. Какая из них пара? Альфа открыто об этом заявляет самым прямым текстом. Рушит ожидания и самого Чимми изнутри. Вот и настал его час расплаты. А как тогда в Татти вцепился и глядел на тощего, прыщавого доходягу. Сейчас не так смотрит.

Чонгук затихает, встречается пустыми глазами с чиминовыми, круглыми и слезящимися. И опят как давай хохотать. Конечно, такая реакция Пака никак не радует. Он просит альфу подумать.

— Думаю, мы не пара, — жмёт Чон плечами.

— Всё равно, подумай, — просит Чимин, не спеша терять надежду. Чонгук ему необходим. Он как лекарство, без которого не обойтись. Чим канючит и глядит глазами побитого щенка. — В любом случае приходи когда захочешь, — не сдержавшись, бросает он на прощание, уже понимая — Гаул к нему не скоро наведается.

Пронёсшийся мимо них мерс резко развернулся. Шины заскулили, стираясь об асфальт. Оставшаяся чёрная метка на них показала резкий угол разворота. Чимин узнал машину Юнги, но почти не отреагировал. Он давно ждал, когда же парень раскроет и выведет его на чистую воду. Правда… страшно увидеть, как Чонгук открещивается. Чимин сразу взглядом в альфу впивается. Гаул расслаблен. Стоит с улыбкой и смотрит как Юнги выходит из машины, резко остановившегося неподалёку и в их с Паком сторону смешно ковыляет.

Почти на полторы головы ниже Чонгука. Худенький и с заметными шрамами на щеке, что клеймом остались от крепкого намджунового кулака.

— В машину! — командует он омеге. Пак с места не двигается.

— Номер давай свой, — Юнги почти все зубы восстановил, мостики ещё толком не сели и из-за этого парень немного шепелявил. Чимину это показалось забавным.

— Записывай, — оживлённо кивает Чон. Юнги создаёт новый контакт в телефонной книге и называет его «Мразота». — Пять три ноль, семь, ложка, кошка и папки твоего ножка на моём плече…

— Ты, блять совсем страх потерял?! — а ведь Мин и правда начал набирать цифры.

— Номера у омег с панели брать будешь, — хрипит с угрозой Гаул, наступая на альфу. Чимин же не двигается, с замиранием наблюдает. — А со мной тут говори, если есть что сказать!

— Что у тебя с Чимином?

Чонгук оборачивается на омегу, осматривает с ног до головы, переводит колкий взгляд на Юнги…

— Я его трахаю.

Повисшая пауза совсем не долгая. Юнги бросается на Чонгука с кулаками. Он уже давно не боец. Совсем ослаб. Пользуясь этим Чонгук, обхватывает бесноватого парня крепкими объятиями и лишая возможности дышать, до хруста костей сжимает. Мин вырывается, матом благим на всю улицу орёт. Некоторые прохожие, издали приметив странную потасовку сворачивают, обходя дебоширов. Наигравшись, Чонгук бросает парня на асфальт. Парой крепких ударов в лицо утихомиривает. В борьбе такие удары запрещены, за это грозит дисквалификация, однако в уличной драке чести нет.

— Ещё раз дотронешься до меня, Шуга, — ненавистное Юнги прозвище альфа выплёвывает. — Я тебя в Мрачку-сток как кусок дерьма спущу!

Он не смотрит больше на Чимина. Омеге он всё сказал. Теперь пусть голубки между собой разбираются. Чонгук никому из них ничего не должен. Отдал сполна. Чимин надломлен, а Мин лишился друга, банды и карьеры. Теперь его даже в самую низшую лигу не возьмут. Он поди уже и имущество распродаёт, отдавая долги за прогоревшие контракты. Чонгук следить за Юнги продолжит. Пока его всё устраивает. А если альфа не уймётся и вновь полезет, окажется на месте тех мучеников, коим был уготован один путь!

Чимин взволнован, даже слегка напуган. Но поведение Чонгука даёт надежду. Альфа ведь не отказался от связи с ним и не стал мямлить, испугавшись. Напротив, словно отстаивал своё право быть с ним.

— Ты воняешь, как тогда, — огрызается Мин, пытаясь хоть так задеть соперника. Голос его приглушённый из-за травмы.

Чимин понимает о чём Юнги говорит и опасаясь гнева Гаула, спешит встать с Юнги рядом. Чонгук омег не трогает, никогда за ним такого не замечали. Чимин уверен, что ему Чон не причинит вреда. Он садится рядом с Юнги, прижимая к его разбитому носу подол своей плотно вязаной кофты. Светлая ткань быстро пропитывается алыми сгустками. Юнги выплёвывает на ладонь несколько имплантов и шипит…

— Сука, опять к этим дантистам вонючим ходить!

Чимин бросает на альфу недовольный взгляд и думает…

«Неужели это всё, что тебя заботит? А я? А моя связь с Гаулом?»

Чонгук внимания на них не обращает. Подходит к своему Мастифу, берёт с переднего сидения оставленную на нём сумочку Пака и подойдя лёгкой походкой, молча отдаёт её владельцу.

— Как тогда, уже не будет, — уверят боец. — Того меня больше нет, — надменная улыбка касается его губ. — Забудь, Шуга. Теперь перед тобой сильный я. А тот мальчик, которого вы мучили, давно умер. Кстати, благодаря вам. — он приподымает бровь, с упоением наблюдая как Мин осознаёт…

Альфа даже приоткрывает от удивления и одновременного ужаса рот. Но немеет. Чимин всё понимает по-своему. Он думает, что Гаул намекает на давнюю обиду и указывает им на ошибки. А вот поверженный альфа догадывается, сколько Гаул дел наворотил. И что он из себя на самом деле представляет. В его взгляде отображается горечь и утрата человечности. Чонгук всё продумал, и он не остановится. Истинное зло во плоти, порождённое обществом. Мин злится на собственную неспособность бороться. Он утратил силы. Чонгук ему теперь не по зубам.

— Увидимся, — бросает Чонгук Чимину и с ухмылкой покидает непутёвую пару.

Юнги оскорбляет Чонгука и клянётся с ним разобраться, а тот просто рукой машет, без спешки удаляясь. Садится в машину и уезжает. Чимин глядит вдаль, забыв о Юнги. И только когда тот шипит от боли и собирается подняться, переводит на него глаза.

— Я тебе изменял, — раскаяние не искреннее. Чимину нисколечко не жаль. Он жаждет увидеть на лице Юнги удивление. Давно прокручивал в голове сюжет, как в один день оттолкнёт Мина и останется с Чонгуком.

— Я знаю, — кивает Юнги. — Поехали, домой тебя отвезу.

— Знаешь? — а теперь удивляется Пак. — И как давно?

— Давно, — альфа не хочет поддерживать эту неприятную для себя тему. Но Чимин в непонимании глупит и допытывает.

— Ты знал и ничего не делал? — с неким возмущением кричит омега, хватая парня за руку.

— Ты был с ним счастлив, — силы покидают Юнги. Он устал злиться и ревновать. Слёзы катятся по его щекам, смешиваясь с кровавыми разводами. — А со мной нет…

Чимин не сдерживается и даёт волю эмоциям. Впервые за долгое время он всхлипывает так громко, что в горле першить начинает. Лучше бы Юнги молчал. Выходит, что он терпел такую боль. Но всё равно давал Чимину свободу. Желание порвать с ним лишь усилилось. Пак не сможет находиться с Юнги рядом и знать, что это именно он порочный, грязный и мерзкий лжец. А Мин на его фоне теперь такой святой мученик.

— Отвези меня домой, — просит омега и садится в машину Юнги.

— Это какой-то кромешный пиздец! — Тэхён быстро снимает огромные солнечные очки и протерев их микрофибровой тканью, надевает обратно. — Что у них творится. Вот так твари лицемерные! — Тэхён поражён до глубины души. А Гаул-то какой ходок оказывается. Втихаря дел наворотил. И что у него с Паком? Тэхён аж слюной ядовитой брызжет, как про излишества в отношении Чонгука подумает. И как Пак смел на него свои сопли мазать?

— Думаю уже можно уезжать, а то заметят, — ненавязчиво предлагает Лука.

— Поехали, — соглашается омега. — Они могут узнать твою тачку.

***

После лёгкого дождика, улица насыщается чистым кислородом. Альфа редко гуляет по городу, но сегодня особенный день. Он хочет столкнутся кое с кем. Рассчитав идеально время, он покупает кофе в чёрном стаканчике и присаживается напротив Момо. Омега узнаёт его сразу. Сам подходит, заводит пустой разговор. Чонгук решил неспроста напомнить о себе. Ему пора переходить на следующего врага. Список такой длинный, а время бежит быстро. С мелкими сошками он давно расправился, без следов и шума. А теперь настал час расплаты для тех, кого Гаул приберёг напоследок…

Прервав омегу на самом интересном месте, Чонгук извиняется и врёт, что у него появились срочные дела. Он сделал это целенаправленно, дабы склонить Момо к желанию поскорее увидеться вновь и таким образом спровоцировать «верного» мужа на отчаянный шаг. Чонгук начал играть по-крупному. Он слишком осторожен и умён. Контролирует каждый свой жест и каждое слово.

Уже вечером того же дня муж Мажуро звонит Чонгуку. Повод пустяковый, дело ясное. Момо смеётся и заигрывает, бросая неоднозначные намёки. Когда Чонгук подталкивает, Момо охотно делится своими переживаниями. Муж на работе задерживается, у сына своя жизнь, друзей нет, карьера (весьма сомнительная) летит в пропасть. Омега даже пускает слезу, говоря, что старость не за горами. Чонгук ненавидит Момо, однако он не слеп. Конечно, с тех пор как он был ребёнком омега изменился, но он ещё весьма привлекателен. К тому же с Татти у них много внешней схожести.

Чонгук хвалит внешность омеги. Без лести и лжи. Отмечает, что общаться с ним ему приятно. Ведь омега опытнее и старше. А после делает весьма отважный жест….

— Хочешь приехать? — Чонгук спрашивает в нужный момент и омега охотно соглашается. Они договариваются на следующий вечер.

Само собой встреча тайная. Оба не скрывают намерений, а посему лишние глаза им не нужны. Момо садится в неприметный автомобиль, зайдя за старый дом, в котором теперь пустует квартирка Гаула.

— Лучше нам уехать с правого берега, — предлагает Гукман, хитро поглядывая на Момо. Ему интересно, насколько далеко омега готов зайти.

— Ты намекаешь на левобережье? — во взгляде, под тоннами макияжа читается страх и грусть.

— Да, — Чонгук кладёт свою руку поверх аккуратной ручки с красивым маникюром. Подносит к губам тёплую ладонь и мягко целует. — Ты там не бывал?

— Бывал, — млея, выдыхает омега. А потом с грустинкой добавляет… — Только очень давно.

— Интересненько, — бросает альфа.

По некоторым данным и слухам, дошедшим до Гаула, Момо Ким, а до свадьбы Момо Сенако родился и до четырнадцати лет жил на левом берегу Мрачки. О его родителях мало какой информации осталось, как и о других братьях. Зато о нём кое-кто помнит в районе увеселений. Сейчас на том месте пустырь, а лет двадцать назад всё было иначе. Момо сам пришёл в дом терпимости после своего тринадцатого дня рождения. Какое-то время он был мало известен. Его девственность купили на аукционе. Спустя год усердной работы тогда ещё юный омега встретил Ким Мажуро.

Женатый и с тяжело больным ребенком на руках, альфа только начинал строить свою карьеру. Едва ухватив удачу за хвост, он решил не останавливаться. Перспективный мужчина, гораздо старше Момо поразил своей силой и решительностью. Омега обольстил его. Хитростью вынудил состряпать ему иную родословную. Ради него Мажуро бросил своего мужа и первого сына. Те лишь мешали. Да и альфа понимал, что бывший муж не желал поддерживать его в тёмных делах, всё чаще ругался и взывал к совести. А вот Момо стал единомышленником. Мажуро всегда любил молоденьких. Они глуповаты, наивны и легки. С ними мужчина сам молодел.

Сложности начались после свадьбы. Мажуро получил послание от бывшего, содержание которого могло разрушить всю его карьеру. Нежной рукой Момо указал каким именно способом стоит «проучить» глупого омегу, а сам отошёл в сторону, давая понять — он не видит в этом ничего страшного.

Быстро застраивающиеся элитные районы, стремительный взлёт экономики и модные тенденции вскружили голову. Момо Ким прижился в высшем обществе. Он мастерски сымитировал знания о роскошной жизни. Если не умел чего-то, то усердно этому учился. Дружить с мужьями сильных и богатых альф он начинал сугубо из-за выгоды. От природы чувствительный и дальновидный сходу понял, кому и что говорить, а с кем и рта лучше не раскрывать.

Семейное счастье продлилось недолго. Мажуро полюбил прелестного сыночка, а вот к мужу поостыл. После родов Момо быстро набрал вес и уже никак не походил на миниатюрного юнца. Долго и не без страданий омега приходил в форму. Годы он жил в режиме жёсткости, изводил тело и душу чтобы удержаться на сысоте.

Сын и муж стали раздражать. Они словно выбросили из своего круга Момо и тот не найдя себя, совсем отчаялся. Он честно признался себе — у них не идеальная семья. Измены не заставили себя ждать. Мажуро сделал его птенцом в золотой клетке. Конечно, омега всё понимал. Он вышел за опасного альфу. И самостоятельно выбрал себе жизнь в таких условиях.

О детстве и семье омега старался не вспоминать. Любви ему недодали, а уроки выживания пришли на смену беззаботным дням. Образования Момо не получил, зато слишком многое усвоил. Это стало его как силой, так и слабостью. Ведь даже в родном сыне он начал видеть угрозу. Зависть подталкивала к пропасти и омега в неё без колебаний спрыгнул. Он ведь знал, что Тэхён влюблён в Гаула. А всё равно решил влезть туда, откуда не сразу сумеет выкарабкаться.

Любовники все молодые и красивые, желательно из числа тэхёновых поклонников. Ненадолго связь на стороне успокаивает омегу. Его не пугают последствия. Он о них не думает. Сейчас сидя в роскошных условиях на левом берегу — где всё возможно, Момо понимает, Чонгук ему нравится по-настоящему. Крепкий, в то же время с добрыми глазами. Щедрый и бесстрашный. Момо приметил парня ещё на празднике в честь его победы. Мажуро так активно восхищался мускулатурой Гаула, что в итоге у Момо развилось сумасшедшее пристрастие. Ни одну новость про Чонгука он не смел пропустить. И всё ждал подходящего момента связаться с юношей. Тэхён отмалчивался и понять, что там у них с Чоном творится было практически невозможно. А тут такая удача, они столкнулись в самом неожиданном месте. Сама судьба поспособствовала их встрече, по крайней мере так решил сам омега.

Отпив шампанского, Момо придвигается к парню…

— Давай не будем о моём прошлом? Давай вообще о прошлом не будем?

— Сейчас же отойди от моего сыночка! — кричал ему когда-то Момо. Омега уже и сам не сумеет при всё желании вспомнить этот момент. Зато альфа сможет. Эти неприятные мгновения и звонкий голос Момо по сей день перед его глазами, в ушах эхом проносятся, в душе гарью воняют. Он не простит. Не сможет. Не сумеет.

— Конечно, — ухмыляется Чонгук. — Что было, то прошло.

Омега заглядывает в глаза молодому альфе. Сейчас, в полумраке они с Татти так похожи и в тот же миг такие разные. Чонгук ещё в машине увидел это сходство — сын и папа, что сказать — родственники. Прислонившись к груди альфы, Момо подался к нему и коснулся его губ своими. Чонгук ответил. Эмоции как нельзя кстати отключились. Так куда проще. Понемногу Чонгука сжигали. А как пламя на них перекинулось, запаниковали и испугались. Но поздно! Чонгук хватает на руки омегу, бросает на свою постель. Момо не сопротивляется.

«Ты гляди на него, поиграть он хочет! С себе подобными оборванцами играй, бесёнок!»

— Поиграем? — лукаво улыбается альфа и омега в предвкушении сам раздвигает ноги.

Момо стонет. Ему не больно, чтобы не сделал с ним Чонгук, омеге это нравится. Чонгук холоден. Сердце его стучит ровно, а в душе пусто. И эта пустота поглощает его с каждым разом. С ужасом альфа осознаёт — ему хочется почувствовать взаимность! Секс без истинного желания ничто иное как болото. И Гук в нём только пачкается.

— Ты лучше, чем мой муж, — Момо думает, что он гениальный манипулятор. А по факту просто глупенький и неразвитый в глазах Гаула. Эта фраза лишь отвращает, а не совсем наоборот.

«Вшивое отродье» — мысленно смеётся Чонгук и горько плачет из-за своих неосмысленных деяний. — «Семейка предателей!»

Он верил, месть его успокоит. А на деле лишь измазался дерьмом, запах от Момо въедается в его кожу. Присутствие Татти и Мажуро отвлекает. Чонгук едва сдерживает раздражение. Он махом переворачивает омегу и сажает на колени на пол.

— Соси, — требует альфа. И омега подчиняется. Чонгук даже замечает, что Момо от этой грубости получает удовольствие. Сразу демонстрирует все навыки, приобретённые во время работы в борделе. Чонгук ухмыляется. Прикрывает глаза и видит нечто необъяснимое. Дух захватывает. Всё тело судорогой сводит. Чонгук практически насилует Момо. Долго и настойчиво. Омега заблуждается, решив, будто это из-за большого опыта и мужественности. На деле Чонгуку совсем не нравится происходящее. Он унижает себя.

Они занимаются этим без предохранения. Чонгук забывается, кончая в омегу. Момо ещё долго щебечет о себе и своих проблемах, а после крепко засыпает. Чонгук встаёт с постели, когда слышит мирное дыхание и уходит в подвал. Док оставляет его в одиночестве, понимая всё бросив один только взгляд на усталое лицо парня.

Навязчивые мысли опять его доканывают. Чонгук на телефоне разглядывает мирно спящего в его постели омегу. И всё думает, как же изменились обстоятельства. Вот Момо, например, от его карьеры и следа не осталось. О нём скоро забыли и теперь кроме своего мужа он никому не нужен. Да и Мажуро в Момо нуждаться будет исключительно из-за нехватки преданных рядом людей. А пока в подчинении мужчины сотни, семья отходит в сторону. К тому же у него есть Жури. Чонгук намеренно вызывает к себе пчелёнка.

— Чон, — юноша присаживается за стол.

— Рассказывай, — кивает Чонгук, оставив предварительно на столе планшет с картинкой со скрытой камеры в режиме «онлайн». Жюри замечает Момо. И быстро спрашивает:

— Это ведь муж Мажуро?

— Да.

— Он тут? — ещё больше удивляется юноша.

— Да, — спокойно кивает Гаул. И наблюдает внимательно. Ему нужно понять, не переметнулся ли его верный жужжик к врагу. Предан ли он всё так же, как в первые дни своей службы. Гаул вынул этих небесных созданий из ямы полной дерма. Отмыл, дал им возможности и своё покровительство. Их задача платить ему верностью. Жури заглядывает в глаза своего хозяина и с тенью страха интересуется…

— А ты… — он даже не договаривает. Страшно представить, что сделает с Гаулом Мажуро, если узнает про их связь с Момо. — Мажуро очень жестокий, — добавляет пчелёнок, звучно сглатывая. Беспокойство за своего хозяина выдаёт в нём истинное намерение.

— Я его скоро закопаю, — делится Чон. Встаёт, подходит к миниатюрному юнцу. Встаёт за его спиной. Склоняется к ушку и шепчет… — Волнуешься за меня, жеми?

Жюри дрожит. Кожа покрывается мурашками, и он сидит с приоткрытым ртом. Близость с господином пугает его и вынимает из нутра сознания запретное желание быть его всецело и без сомнений. Все пчелята влюблены в Чонгука, но никто даже не посмеет мечтать о любви с ним. Гаул воплощение чёрной материи. Всемогущей и едва ли различимой в пустотах галактики.

— Волнуюсь, — сознаётся юноша, чем радует своего господина. Начни Жюри ревновать Мажуро к Момо, вот тут бы и попался. В кармане Гаула спрятан складной нож. Жюри не догадывается об этом. Как и о намерениях своего господина. Сегодня пчелёнок прошёл проверку, а значит останется жить. Это касается каждого из приближённых к великому Гаулу.

— Не стоит, — Чонгук кладёт свою большую ладонь на ручку пчелёнка. Юноша прикрывает глаза и рассказывает абсолютно всё, что успел выведать о Мажуро в последние дни. Без утайки. Красочно, с деталями. Чонгук оставляет мягкий поцелуй на щеке парня. Это не из-за влечения, а с особой надобностью. Пока пчелята свято верят в величие своих миссий, пока они получают внимание и заботу своего хозяина — Гаул будет и дальше с успехом вести свои тёмные дела.

По утру Чонгук приносит в спальню завтрак. Момо просыпается с улыбкой, лезет целоваться. Чонгук мягко намекает на позднее время, чтобы сподвигуть гостя к выходу.

— Всего десять утра, — удивляется Момо. — Я раньше часа дня не просыпаюсь.

— А я встаю всегда рано, — улыбается парень. — У меня много дел, ты уж не серчай.

— Ну да, — понимающе кивает Момо. — Тренировки и всё такое. Ты же великий боец.

— Тебя отвезёт мой человек, — видеть эту шлюху больше не хочется. Чонгук спешно выходит из комнату, отдавая приближённому приказ. Омега успевает выразить недовольство, прежде чем Зиндо уводит его из покоев Гаула. Оставив неверного мужа на том самом месте, откуда его вчера увезли, Зиндо отчитывается и получает заветную похвалу от Гаула.

Скрытые камеры всё записали. Скоро Мажуро увидит своего муженька во всей красе.

***

Ни звука.

Альфа приезжает в Маурон и замечает в свою сторону сплошной холод. Угрюмые, неприветливые лица с презрением оглядывают бывшего бойца. Даже странно. Совсем недавно его раздражали вездесущие поклонники. Лишь на левом берегу Мрачки, куда теперь проход закрыт, Намджун мог погрузиться в бескрайний покой. Если и был какой шум, то лишь тот, который альфа сам устраивал.

От шумных гулянок пол проваливался, алкоголь не заканчиваясь лился в бокалы, а прихвостни глядели восхищённо. Всё выслужиться старались. Кутежи, безудержные драки и бушующий адреналин сменили серые будни. Медленно, негласно и верно растерялись те немногие, коих теперь совсем не осталось. Намджун вернулся недавно к родителям, потому что кроме просторной квартиры у них не осталось иного жилья. Клуб на правом берегу, принадлежащий Киму младшему, арестовали, счета заморозили, а некоторое имущество изъяли.

Дела хуже некуда. Намджун и подумать не мог, что подобное возможно. Сейчас он осторожен. Выходить на улицу ему стало отнюдь небезопасно. Альфа переосмыслил некоторые вещи. Для чего-то уже поздно. Одно он знал точно, его не проблемы подломили, а неразделённые чувства.

На пороге школы он останавливается и быстро оглядывается. Ученики озираются на него, и он догадывается, почему они так косятся в его сторону. Почти никто не узнал в нём великого и несокрушимого Ким Намджуна. А как признали, так и зашептали. Намджун отвернулся, натягивая на рот и нос чёрную маску.

«Как быстро пришёл конец…» — не так он представлял потерю власти и статуса. Признаться, он вообще об этом не думал. А сейчас вот мирится с суровой действительностью. Мажуро отодвинул от себя намджунову семью. Понизил в должности отца, ссылаясь на неаргументированную причину, скорее высосанную из пальца. В их квартире сыро и очень мрачно. Они не обсуждают между собой проблемы. Так всегда было. И с болезнью Намджуна, и в любой другой проблемной ситуации каждый из Кимов справлялся со стрессом по-своему. Намджун едва сумел выудить «трезвый» денёк, чтобы наведаться в Маурон.

Альфа без остановки идёт в кабинет директора. Недолго говорит с ним и забирает все свои документы, решая больше не посещать школу. Теперь она стала чужой территорией. Чонгук, тот самый, о котором Джун имел неосторожность забыть и по сей день не вспомнить, взял верх. Честный ли был поединок? Да как же знать. Намджун ощущает во рту сухость. Он слишком долго в напряжении, того гляди сорвётся. Сейчас домой скорее и к бутылке.

Он пытался завязать. Он до сих пор проезжает мимо дома Джина на правом берегу, хотя знает, омега обосновался со своим Крысёнышем на левом. Альфа гонит нарастающие твердолобостью мысли пойти и убить Хосока. Сейчас терять уж нечего. Одно останавливает — боль его любимого. Такой родной, чужой Сокджин…

Дверь отпирается с трудом. Тело заметно отощало. Намджун снимает маску и делает глубокий вдох. Смех омеги привлекает его внимание. Знакомый голос бросает в дрожь. Намджун несколько раз моргает глазами, чтобы скинуть с них пелену. Татти даже в его сторону не смотрит.

— Покружи меня, — смеётся омега распутной шлюхой, вешаясь на шею чужого альфы. Чонгук заглядывает ему в глаза и усмехается. Всё отнял, подонок гениальный. Намджун даже завидует и в какой-то степени восхищается врагом. Юнги был прав, а он не слушал. Ну и к чёрту, чего сопли мазать.

— Быстрее, — нараспев визжит омега. Показушник, Намджун в этом уверен. Татти ему демонстрирует свою новую победу. Уколоть пытается. Чёрная у мальчишки душа, если она вообще есть.

Намджун никогда не любил Тэхёна. Может и желал о разрыве с ним, но это так, скорее из-за того, что так надо, а не потому, что искренне хотелось. Всё же ему больно. С ним омега вот так не смеялся. А тот, другой, от мысли о нём всё внутри замирает и хочется только увидеть улыбку, тогда всё сразу станет хорошо.

Присев на ступени, Намджун долго наблюдает за всеми. Ученики не поменялись. Всё такие же яркие, самоуверенные и модные. Они закончат учиться и пойдут по стопам своих успешных родителей. Проигрывать очень тяжело. И скорее усложняет всё не боль, обида и огорчение, а пустота и осязание невозврата. Вниз по лестнице спускаются Чимин и Юнги. Намджун неотрывно на них смотрит.

Юнги обходит его стороной. Не прячется, но заметно напрягается. Призирает, наверное. Ким ловит себя на мысли, от которой ничуть не легче. Он и сам о себе не высокого мнения.

Всё проебал.

— Чимин? — зовёт альфа спокойно. Омега оборачивается. Подходит и мягко обнимает, как брата кровного, присаживается рядом. Краем глаза альфа видит заинтересованный взгляд Тэхёна и злой Юнги.

— Как ты? — интересуется Пак. Единственный светлый и добрый человек, которого Ким вынужден отпустить из своей жизни. Скоро его начнут искать обиженные им когда-то люди и как знать на ком решат отыграться. Намджун уже давно греет идею покинуть город или даже страну.

— Я ухожу, — тихо признаётся он и быстро, делая это незаметно, суёт в ладони омеги что-то блестящее. Едва заметив потом вопросов на растерянном лице, перебивает. — У меня работа, не волнуйся. Учёба мне уже ни к чему. — лучше солгать.

— Но, Джун, — Чимин не верит. С подозрением скользит по альфе недовольным взглядом. — Ты исхудал. И так…

— Похерел? — горько улыбается альфа.

— Не то, чтобы, — Чимин мнётся. Вот он тот единственный человек, которому никогда не нравилось обижать Намджуна. Чимину вообще никого не хочется обижать, Намджун в этом уверен.

— Да ладно, уж теперь я не красавец, всё понимаю.

И оба знают, это меньшая из его бед. Намджун скоро станет совершеннолетним, а его уже сейчас принимают за чересчур взрослого. Измученный алкоголем и неправильным образом жизни он обзавёлся редкой щетиной, болезненным цветом кожи и ранними морщинами на угрюмом лице. От мощных мышц осталось почти ничего.

Жалкое зрелище — признавал сам Ким, изредка поглядывая на себя в зеркало.

— Да ничего, — отмахивается альфа и замечает недовольный взгляд Юнги. — Всё путём.

Чимин сжимает его ладонь, готовый заплакать.

— Иди, тебе пора, — Ким поднимается. Чимин за ним следом. — Вспоминай обо мне хорошее, — просит альфа. Хочет ещё раз обнять напоследок, но не решается.

— Намджун… — Чимин не хочет отпускать друга. Почти срывается на слёзы и вот-вот начнёт наставлять Кима не бросать учёбу, когда до диплома о школьном образовании остаются крохи. Намджуна ему жаль. Он пытался с ним связаться. Приезжал к нему домой, искал его, но Ким со всеми держал дистанцию. После провального боя он очень изменился. Впервые познал страх и презрение в свою сторону. Над ним смеялись. Больше не боялись.

— Иди, Чимини. — устало просит Намджун. — Иди, малыш. — и сам уходит.

Вслед альфе глядят все.

Татти торжественно провожает бывшего надменной усмешкой. Чимин хочет плакать, Юнги оттягивает его в сторону и что-то говорит. Омега отмахивается, психует и посылает альфу. Между ними завязывается перепалка, но вскоре Юнги успокаивает себя и омегу.

Чонгук торжествует. В Намджуне он видит старого себя. Такого же высокого, тощего и некрасивого. Без надежды, в безвыходном положении. О, как же давно это было. Чонгук больше никогда не допустит ничего подобного. Он наблюдает, как поверженный бежит прочь. Проходя мимо того самого места, Ким замедляется, а потом и вовсе останавливается.

Чонгук очень хорошо всё помнит. Намджун тоже должен вспомнить. Если подойдёт, попросит прощение, по-настоящему попросит на коленях и перед всеми. Унижал его он на глазах у толпы, вот пусть перед толпой теперь сам унизится. Чонгук готов его простить. Может он с ума сошёл, но…

«Я всегда хотел быть тебе другом» — отпустив с рук Тэхёна, Чонгук подходит к краю лестницы. Он смотрит в спину Намджуна, ожидая. Альфа стоит, опустив взгляд, на новую каменную кладку глядит. Под его ногами на коленях стоял Чонгук.

«Давай, подойди же!»

Намджун оборачивается и сталкивается со взглядом Чонгука. О, как же ждал обиженный внутри него ребёнок. Раскайся Ким сейчас, всё встанет на свои места. Чонгук цепляется за эту возможность, словно пытаясь самого себя удержать от лезущей в душу скверны. Никогда он быть злым не хотел. Намджун сам устроил это всё. Своими руками свою судьбу сломал, нажив себе такого врага. Так пусть сейчас спасёт их двоих.

В зрачках Чонгука отражается лицо альфы. Он размыкает губы и чётко ими шепчет…

— Вонючка, — а после улыбается.

— Что ты наделал? — Чонгук разбил как зеркало отражение себя в другом человеке. Он зря теплил надежду. Ой, дурак! Пора бы уже давно веру в людей потерять. Нет в них благородства, нет чести. Если и уничтожать, то так, чтоб в пыль и прах! Чонгук понимает отчаяние Кима. Тот слишком уж горд. Это с глупостью граничит.

Не важно, кем был альфа когда-то. Важно кем стал. Нашёл свой путь. Цель наметил и до неё дошёл. Удалось всё задуманное. Он отомстил и разрушил жизнь врага. Хочется сказать:

— Уступи мне трон в преисподней, Сатана! — ощущение предоргазменной неги так нравится ему, что, прижав к себе хохочущего Татти, Чонгук желает продолжить истязать Кима.

***

Когда нужно пойти и самому сделать что-то важное, Чонгук так и поступает. Он не геройствует бездумно. Один против толпы — нет! А вот лицом к лицу и в рукопашную — всегда! И всегда победа за ним! Если есть грязная работа — её поручает определённым людям. В случае непредвиденной опасности при Гауле всегда пистолет и заветная пузатая капсула. Док очень удобно расположил её внутри твёрдой сферы со встроенной кнопкой-иглой. При необходимости следует только нажать на плоскую часть, протыкая остриём прочную органическую оболочку, как все вокруг мигом полягут. Свою разработку учёный назвал «Каратель». Чонгуку понравилось. Очень соответствует расположению их духа и тематике приближающегося хаоса. Об этом знают лишь они. Все приближённые Гаула понимают, босс что-то замыслил. Но доподлинно неизвестна истинная природа Чонгукова мира. Всё самое необходимое и важное скрыто в тайной комнате в его обители.

Перед выходом из дома альфа предусмотрительно принимал противоядие. Оно никак не вредит организму, учёный заверил в этом. Зато подстраховаться не будет лишним. Чонгук пока не спешит применять свою маленькую хитрость, иначе начнутся вопросы. А ему это не нужно. Грядёт революция. Чонгук готовится к ней.

— Прибыли, — говорит Зиндо, выпустив из фургона девятерых.

Чонгук разглядывает каждого. Заглядывает в глаза. Он сразу ставит себя перед последователями определённым образом, чтобы с первых мгновений знали своё место. Руки им не подаёт. Это их выбирают. Именно им следует ставить себя правильно. Чонгук лишь оценивает. Связь с ним, на любых условиях, штука опасная. Гаул секретами не делится, планы разрабатывает сам лично, едва ли ища совета.

— За мной, — в его дом входят альфы. Он лично запирает дверь и приказывает всем рассесться за длинным столом. Встаёт во главе и начинает свою речь. Присутствующие должны понять чётко что от них требуется. При этом говорить что-то лишнее весьма опасно. Революционеры хранят тайну своего существования. Они выходят из тени и начинают сеять смуту неожиданно. К ним примкнут единомышленники, а всех, кто против — они сотрут с лица земли.

— Вы все с правого берега, — замечает Гаул, вникая в личное дело каждого. — Но ваши предки левобережные. Как так вышло?

И присутствующие по одному рассказывают свою историю. Чонгук интересуется, по какой такой причине эти могучие альфы решили вступить в ряды революционеров? Что движет ими. В зависимости от ответа будет принято решение об их участии. Чонгук подмечает каждую деталь. В конце «собеседования» он отдаст негласный приказ и Зиндо его исполнит. Им свидетели не нужны. Тех, кого Чонгук утвердит, привезут в Трясину. Остальных бросят в Мрачку-сток и дело с концом.

Среди желающих вступить под начало Гукмана выделяется Райли.

Парень некрасивый, с глубокими шрамами на лице, уже заметными морщинами. Изо рта у него постоянно пахнет гнилью, а зубы отсутствуют через один. Что бы ни говорил, Чонгук не поведётся. А стелет тот складно. О преданности и чести. И чуть ли до Богов Чона не возносит. А по навыку лизания очка ему и равных нет. Чонгук с первых минут решает его участь в пользу Мрачки. Зиндо замечает реакцию господина. Разделяет его решение, такие выскочки лицемерные и ему не по душе. Он терпеливо ждёт приказа, не смея вмешиваться.

Чонгук стоял во главе стола и упирался руками в спинку стула. На седушку запрыгнул молоденький кот без хвоста, уха и глаза. Хозяин промежду прочим приласкал животное, погладив его по гладкой шёрстке. Кот оглядел мельком чужаков, а потом скрутился в клубок и уснул. Как и обещал альфа, уладив все свои дела он забрал котёнка с улицы и сделал его членом своей семьи. По сути ближе живой души у него не было, кроме Дао, конечно же. Мор сразу прижился и отплатил человеку своей лаской и теплом. Отголоски прошлого долго мучили беднягу. Если в доме только Чонгук, кот гуляет, где вздумается. Но едва придут чужие, прячется. Омеги или альфы не важно, питомец чувствует себя в безопасности только рядом со спасшим его альфой. Хозяин лидер, он защитит. Совсем недавно Мор осмелел и уже спокойно мог пройтись мимо гостей. Правда в руки не давался никому, кроме Чонгука.

Райли пристально поглядел на питомца. Чонгук краем глаза заметил, как альфа ненадолго побледнел. Глаза выпучил и отвернулся. Казалось бы, ничего такого. Может он аллергик или просто возмущён своими мыслями. Или он разделяет злобу с Чоном, злясь на людскую жестокость? Однако предчувствия подсказывали другое.

— На этом всё, — объявил Чонгук в конце речи. — Пусть каждый из вас всё хорошо обдумает и даст мне ответ. — кому уготовано стать его союзником, а кого в этот же вечер прикончат Чон давно решил. Осталось последить за каждым альфой и его реакцией. Кто-то из присутствующих стал задавать вопросы. Чонгук вступил с ним в диалог. И пока все слушали, Гаул незаметно следил за Райли.

Альфа продолжал бросать на кота пронзительные взгляды. И были они полны злобой. Будто кричали…

— Почему ты не сдох?

Чонгук подлавливает момент, поворачивается к альфе и прищуривается, вглядываясь в отражение его глаз. Там, среди всех воспоминаний, скопленных за жизнь, быстрым бликом пронеслись те самые, что искал Гаул. Сомнений нет!

«Тварь!» — это он. Райли мучал маленькую, невинную душу. Этот взгляд Чон знает. Он случается с теми, кому довелось заглянуть своей жертве в глаза после всего.

Чонгук просит Райли остаться. Никто из присутствующих не реагирует. Босс дело своё знает. Зиндо грузит новобранцев в фургон и увозит на левый берег.

Оставшись наедине, альфы сталкиваются взглядами. Чонгук резко улыбается, очень широко и без дружелюбия. Один удар, его коронный и Райли без сознания лежит на полу…

Трясину опутали полуночные туманы. Чонгук сидит в кресле напротив связанного по рукам и ногам Райли. Альфа медленно приходит в себя. Он в замешательстве, может напуган — виду не подаёт.

— Красивый, правда? — улыбается Гаул, поглаживая ластящегося к нему Мора. Котик громко мурлычет, эхо отражается от стен подвала, заполняя пространство.

— Ты это из-за кошака что ли? — морщится альфа, потирая друг о дружку связанные за его спиной запястья. — Все говорят, что ты странный, походу это правда.

— А ты всех обошёл и со всеми обо мне побеседовал? — Чонгук приподымает бровь.

Не найдя, что сказать, альфа хмурится. Гаул выпускает котика с объятий, поднимается и подходит к столу. На столешницу вынимает из выдвижного ящика всевозможные операционные принадлежности.

— Я всё скажу, — сходу заверяет Райли. — Я ж ничего не сделал!

— Ты моего кота изуродовал, — и для Гаула это весомая причина для ненависти.

— Ты это серьёзно? — альфа запинается и потеет. Ему невдомёк, что из-за такой невинной шалости его возьмут и замучают. — Это же просто кошак! И тогда он был уличным, никому не нужным.

— А сейчас он мой, — Чонгук раздевается догола. Ему хочется искупаться в крови своего пленника. Если Райли так уверяет, что ничего в пытках нет плохого, почему противодействует желанию Гаула напиться свежей кровушкой? Или между ним и котёнком есть весомая разница? Об этом Чонгук спрашивает напрямую.

— Это ж просто животное, — непонимающе выдаёт альфа, звучно сглатывая слюну, наблюдая за рукой Гаула. В ней боец сжимает короткий, но на вид очень острый нож. — Тупое и никчёмное, — Чонгук тоже непонятный. Сравнивает человеческую жизнь с кошачьей. И правда странный до невозможности.

— Голословные у тебя аргументы, — выдыхает альфа и медленно отрезает пленнику ухо. Симфония крика ласкает слух Гаула. Он не ангел возмездия. Ему больше нравится быть садистом. Только не простым, а своеобразным. Чонгук хочет питаться страхами равных по силе.

— Ты ёбнутый! — воет Райли, заливаясь невольными слезами. — Всё это реально из-за кошака грёбаного?!

— Ну и гнусный же ты, паскуда, — Чонгук изображает удивление. Играет, руками махает. — Из-за кошока-а-а, — передразнивает. — Блять, конечно же нет! — сплёвывает в лицо связанного альфы несколько капель крови, попавших по случайности на губы. — Ночь долгая и ты поймёшь перед смертью, почему я так поступаю.

А если вдруг не поймёт, то лишь ещё одно подтверждение правильности в поступке Гаула.

— Ладно, мне жаль. Извини, — Райли не искренен. Да и куда ему до этого чувства? Гаул усмехается.

— Ты мне щас одолжение делаешь, мудак? — свет автоматически приглушается. Чонгук во мраке схож с мистической сущностью. Его глаза из-за линз светятся, а на лице таится мистический облик зла. — Ты должен понять для себя, не для меня.

— Что понять? — Райли дёргается. Он слышит голос Гаула одним ухом. В ответ мучитель ничего не говорит. Лишает альфу глаза. Делает своё дело весьма умело. Глазное яблоко извлечено, но полностью от тела не отделено. Чонгук разглядывает трофей висящий на зрительном нерве.

— Ты меня видишь? — интересуется он у вопящего во всю глотку альфы. Его предварительно обездвижили таким образом, чтобы он не смог вертеть головой. — Прикрой здоровый глаз, пожалуйста. — Чонгуку и правда интересно. — Ты видишь меня этим глазом?

К сожалению, пленник не даёт ему внятного ответа. Разум его наполняется страхом и болью. Одним рывком Гукман отрывает глазное яблоко полностью, недолго разглядывает и выбрасывает. В помещение входит учёный. С улыбкой протягивает Чонгуку капсулу, присаживается за стол.

— Я уже испытывал его на других, — Док совершенно не смущается происходящему. — Пусть это станет финальной стадией.

Гаул садится в кресло, хватая Мора на руки. Кот обнюхивает хозяина, чуя чужую кровь. Райли немного успокаивается, по мере того как тело его отпускает боль. Он даже позволяет себе начать умолять, что смешит Доктора и Чонгука.

— Тупая ты скотина, — взрослый альфа с позволения Гаула остаётся на показательных пытках. Не без наслаждения наблюдает за происходящим. Он уверяет себя, что они с Чонгуком поступают благородно. Но ведь даже в такие мгновения можно по совместительству наслаждаться работой. Вынув из кармана белоснежного халата блокнот, учёный альфа записывает реакцию подопытного на препарат. Подмечая каждую деталь.

Час за часом, а болезненные стоны всё громче. На пол льётся кровь. От Райли, от его человеческого облика постепенно ничего не остаётся. Чонгук спокойно беседует с Доком, обсуждая ту или иную реакцию организма. Будничные темы и беспристрастие по-настоящему ужасают пленного. Перед смертью он и сам пытается понять, что именно подразумевал Гаул. Ему не удаётся. Последний выдох слетает с уст а в приоткрытом глазе стекленеет чёткое…

— Не справедливо. Это просто кот!

В конечном итоге тестирование продукта приобретает статус «Успешно».

— Полнейшая валидация! — заявляет Доктор и удаляется в лабораторию.

— В Мрачку эту кучу дерьма, — кивает Чонгук на останки и идёт в душ. Впервые за долгое время его душу посещает спокойствие и уверенность в правильном ходе мыслей и поступков. Никто не выше. Все равны. Но кто-то равнее других…

DARK MIRROR. Главы с 29 по 30. Бесплатная версия: