Фандом: Bangtan Boys (BTS)

Пэйринг и персонажи: Чон Чонгук/Ким Тэхён, Ким Тэхён/Чон Чонгук, Чон Хосок/Ким Сокджин, Ким Намджун/Ким Тэхён, Мин Юнги/Пак Чимин

Метки: Аборт/Выкидыш, Алкоголь, Бедность, Буллинг,
Драма, Изнасилование, Курение, Любовь/Ненависть, Месть, Мужская беременность, Насилие, Нездоровые отношения, Ненависть, Нецензурная лексика, Омегаверс, Преступный мир, Психологическое насилие, Пытки, Смерть второстепенных персонажей, Недоверие, Самоубийство, Манипуляции, Абьюз

Описание: Моё отражение в твоём тёмном зеркале показало наш истинный вид.

***

Мрак рассеивается, когда его озаряет сияние.

Глава 1

Мрак рассеивается, когда его озаряет сияние.

Свет всегда был и будет сильнее тьмы, даже с учётом того, что света гораздо меньше в этом мире. Зато как он привлекает. Всё живое, способное увидеть, ощутить тепло или распознать его душою, будет из последних сил тянуться к мерцающей дали, полной жизни и воссоздающей безопасность. Не может в априори белое, блестящее, источающее сияние нечто, быть плохим.

Например, как белоснежные локоны маленького мальчика с ангельским личиком и глубокими, кукольными глазками. На кончике его милого носа солнце оставило поцелуй, едва малыш появился на свет. Маленькое рыжее пятнышко. Если приглядеться, то не сложно понять, что по форме оно напоминает сердечко. Это знак свыше, комплимент от самой матушки природы, обозначающий бескрайнее восхищение прелестным ребёнком.

Мрак всеми силами пытается овладеть человеком, погасить в нём искры, утопить в непроглядной мгле. Лучше сгореть и рассыпаться пеплом, чем на дно пойти, утопая в пустой темноте.

Вы сможете описать своё самое первое воспоминание? Сколько лет вам было и что случилось? Чонгук может, очень хорошо в подробностях. Именно его первое воспоминание, по сути, и предопределило его судьбу. Светловолосый омега с лицом архангела, буквально белоснежными крыльями за спиной, источающий солнечные лучи над головой, будто нимб. Он обернулся и взглянул на маленького Гуки. Взгляд Татти притянул его и замерев в немом шоке, ведь красивее он в своей жизни ничего и никого не видел (да и не увидит уже), коробка со всем убогим барахлом выпала из его маленьких, слабеньких ручек. По жилам, с алой, невинной кровью вперемешку потекли отблески. Голова Чонгука пошла кругом, глаза застила пелена. Так и замерев, он глядел, чуть вытянув шею, боясь пошевелиться.

— Тэхён, — мальчик дёрнул за рукав белоснежной туники, пытаясь привлечь его внимание. — Татти?!

Но ничто не могло разорвать их взгляд. Мир остановился, осторожно схватил за руку время и всё замедлилось. В груди несильно закололо. Боль медленно усиливалась, обжигая грудную клетку изнутри. Чонгуковы пальцы подрагивали, запуская механизм спящего томления внутри. Тяжело устоять, ноги так и норовят сорваться с места и побежать к нему. Вцепиться замызганными от дорожной пыли и пота ладошками, прямо в чистое и безупречно холёное личико ангела. Его тонкий аромат с дуновением летнего ветерка принёс Чонгуку возможность буквально попасть в рай. Он его упустил. Жжение нарастало, закладывая уши и сжимая глотку. Чонгук уж точно не дышал.

Разучился.

Позабыл какого это.

— Тэхёни? — плыл голос детворы, потерявшей возможность заглянуть ангелочку в его завораживающие очи. Небо оторвало кусочек собственного сердца, чтобы окрасить его радужку в ярко-голубой. Погладило по волосикам и отпустило на грешную землю. Если Гук не вдохнёт, его утянет в обморочный сон. Неведомая сила решилась вновь одарить мальчика возможностью. Скопив в мыльный пузырь выдох бога, ветер, выпущенный на волю, врылся в мягкие волосы, прикоснулся к чистой, гладкой коже и уцепив дурманящий аромат невинности, ударил Чонгука в нос.

Он сделал глубокий вздох и умер. Совсем ненадолго. Благоухание розового пиона воскресило его, наполняя жизненной силой. Чонгук ахнул, его тело затряслось. Не смея отвести от Татти размытого взгляда, из-за выступивших на ресницах слёз, он улыбнулся. Первое чувство в его жизни, настолько сильное, лишающее воли. Он пленён, подчинён. Маленький альфа внутри него вопит, ныряя в безумство. Чонгук приподымается на носочки и сделав ещё один вдох, отрывается от земли, медленно взлетая ввысь.

Родители кличут его, но он оглох. Прохожие тычут пальцем, но он ослеп. Небо меняет настроение, хмурится, но он в блаженстве. Ничто не могло коснуться его. Ведь важнее их с Тэхёном бьющихся в унисон сердец нет ничего в этом мире. Словно они потерялись в космосе, а придя на землю наконец встретились, воссоединились. Доносящаяся издали музыка, обнимала их.

Ангелок оглядел мальчика скользким взглядом с ног до головы и остановившись на потрёпанной, рваной обувке, вдруг ухмыльнулся. А маленький Чон едва не поперхнулся. У него во рту пусто, пересохло. Слюны и той нет. Нервные окончания защипало. Сложилось ощущение, что он разом прищемил все пальцы дверью. Гук не особо понял, что случилось, но впервые за свою уж очень коротенькую жизнь ему стало не по себе. Позже он узнает, как принято называть такое чувство в обществе.

Это стыд.

Ведомый лишь инстинктом, Чонгук спрятал покрасневшие щёки в ладошки.

— Ты оглох?! — крикнул папа. — Я тебе говорю, Чонгук! — это кто? Что-то знакомое, одновременно чуждое. Чонгук быстро огляделся. Отец уже скрылся в подъезде двухэтажного, на четыре семьи обещанного таунхауса старого типа. Его давно пора похоронить вместе с той историей, что он видел на своём веку. На половину пустой, рассыпающийся, хоть и новый для семейства Чонов чертог.

Не сразу малыш узнал расстроенный голос родителя. А как понял, так присел над коробкой и наспех сгребая выпавшее барахло, опустил взгляд. Отчего-то захотелось сбежать из этого уютного, красивого дворика. Он не успел толком обжиться, да чего там, и в новый дом войти не успел. Это место казалось слишком чистым, слишком модным. Играющие на площадке дети, под пристальным взглядом своих модных папочек, вся эта идиллия вызвала внезапное чувство тошноты.

Папа ждал, держа аналогичную коробку, только больше. Чонгук понимал, что это плохая идея, для своего возраста он слишком догадлив. Но его сердце так и колотило о рёбра, возможно оно делало это кулаками. Не сдержавшись, Чонгук устремил взгляд на Татти. Омега присел в песочницу, сквозь его пальцы искристыми бриллиантами сыпались маленькие песчинки. Ладошку мальчик поднял высоко, чтобы любоваться красотой, падающей ему на ноги искристой пыли.

Пока маленький альфа слишком открыто глазел на прелестного омегу, сидящие на скамейке под навесной крышей папки с ног до головы успели разглядеть тощего, убого одетого папу Чонгука.

— Кто эти? Кто это такие? — никто и не собирался шептать. Все с интересом изучали незнакомцев, словно те с луны свалились. Никто уже и не скрывал ухмылочек, а особого смысла взгляды плевались в сторону чужаков ядовитой хмуростью. Чонгуку захотелось залезть в палатку, чтобы укрыться от этого навязчивого любопытства. Он прибавил шаг и спрятался за папу, теряя из вида прелестного ангела.

— Новые жильцы, — ответил некто. Они провожают пешеходов, пялясь в спину. Те идут совсем близко. И взрослые, и дети, и те, кто сидит на соседней скамейке слышат диалог модных папочек. — В бомжац-хаус идут.

Будто обухом по голове стучит их гоготание. Чонгук не знает, как на такое реагировать. Умом он осознаёт, что их обидели. Задаётся беглым вопросом за что, а главное, как им самим не стыдно вести себя подобным образом. И ему неприятно, хотя это и не был первый раз. И прежде люди пытались унизить семью Чонов, пусть малыш этого уже не помнил, только ощущал. Его мучал другой вопрос, как выразить эту эмоцию. Обида должна найти выход. Он решает подсмотреть у папы. Тот вдавливает пальцы в картон, поджимает губы и с шипением проговаривает, не глядя на сына…

— Заходи быстрее, не мельтеши под ногами, — тихо, но с какой агрессией.

Чонгук жалеет папу, где-то глубоко в душе боится. Не желая более огорчать родителя, он кивает, вырывается вперёд, в попытке обойти его. Но спотыкается, так как новый подъезд в отличие от старого, имеет иное расположение. С воплем испуга малыш летит на пыльный бетон старенького полового покрытия. Его колени и ладошки врезаются в бугристую поверхность, ветром рассыпанные камешки впиваются в мягкую плоть. Игрушки тарабанят, громко рассыпаясь. Кое-что из поклажи разбилось. Резкий звук привлекает всё тех же папочек. Кто-то из них подымается на ноги, чтобы получше разглядеть произошедшее. Чонгук не сдерживается, от обиды, стыда и боли он всхлипывает. Плачь наполняет весь дом.

— Вышний! — вскипает папа. — Да за что ж мне такое наказание! — может он и не стал бы так говорить, да нервы на пределе. За спиной, по двору разносится хохот. Старший омега и маленький альфа не рискуют обернуться, чтобы понять, адресован этот смех им, либо нет. Быстро подняв сына, сгребая всё содержимое обратно в коробку, папа подхватывает ребенка, их ношу и забегает в тёмный коридор. Чонгук старается не плакать. Это сложно. Его рвут на части новые, такие непонятные ощущения.

— Прекрати ныть! — требует омега. Он не старается успокоить ребенка, ведь готов и сам зарыдать.

— М-мне, хм-мм, боль-боль-н-на, — и без того грязные ладони, скользят по чумазому личику, ещё больше его пачкая.

— Иди в умывальник и умойся, свинёнок! — это первый раз, на памяти малыша, когда папа был таким злым. Какой умывальник? Куда идти? Чонгук даже смысла некоторых слов не знал. Он потёр щиплющие глаза кулачками, когда поднял голову и огляделся, папы рядом не было.

Оказавшись в полном одиночестве, в незнакомом плохо освещённом месте, Чонгук сделал глубокий вдох. Видит небо, он всеми силами пытался успокоиться. В коридоре пахло плесенью, воняло рыбным супом и старьём. Малыш сжал кулачки, разодранная при падении кожа взывала, а следом за нею и Чонгук. Он не знал, что ему делать. Папа ушёл, захлопнув какую-то дверь, но вот какую именно Гуки понятия не имел. Его жалобное хныканье разлеталось по пустому помещению предательским эхом. На улице тараторили голоса. Малыш приставил к губам тыльную сторону ладони и зажмурился. Он не знал, куда себя деть. Очень хотелось вернуться в их прежний дом, туда, откуда пришлось в спешке убегать.

Всхлипывая, мальчик подошёл к деревянной двери. Такая обычно прятала за собой стариков, потому что они не желали покидать свои ветхие жилища. Наверное, хотели разрушиться вместе с ними. Так часто говорил отец. Позади скрипнули петли. А спину окатило прохладой. Чонгук резко обернулся.

— Ты чего тут? — дряхлый омега оглядел малыша. — Ты чей?

— Я… я… умывальник, — только и сумел из себя выдавить Гук.

— Что? — омега округлил удивлённые глаза. — Чего ошиваешься тут? — тон стал грозным. Омега выпрямился и упёр руки в бока. Свисающая до пяток юбка, выделяла его округлый живот.

— Живу… — мямлил мальчик, пятясь назад.

— А ну катись отсюда, чертёнок! — старик уцепил стоящий у старинного шкафа веник и намахнулся. Чонгук прикрыл голову и лицо руками.

— Я тут живу! — прокричал альфа, вжимаясь в грубую поверхность противоположной двери. Она распахнулась, и мальчик рухнул на дощатый пол, ударяясь лопатками.

— Это ваш? — спросил омега, поправляя юбку.

— Да, — отец поднял сына. — За что вы его ругаете? — голос у него тихий, словно в чём-то виноватый.

Внятного ответа старик не дал. Пробубнил недовольно себе под нос что-то типа… — Понаплодят хулиганья! — и запер дверь, хорошенько ею хлопнув. Старший и младший альфы вздрогнули.

— Ох, Гуки, — немного погодя сказал отец, осматривая сына. — Пойдём, умоемся.

Они зашагали к третьей, неприметной двери и прошли за неё в помещение. Боль чуть стихла и Чонгук, охваченный детским любопытством осмотрелся. Три старых раковины, и душевых кабины три. Их разделяли бетонные перегородки. Окно до форточек заколочено фанерой. Потолок в углах покрыт добрым слоем плесени. Потрескавшийся кафель, сплошь и рядом ржавые потёки. А главное тошнотворный запах.

— Это наша ванна? — ребенок подался назад.

— Наша, — с каким-то огорчённым выдохом кивнул старший альфа. Выбрал самый чистый умывальник и подвёл к нему мальчика, поднял над раковиной. — Вот мыло, отмывай руки.

Чонгук уронил скользкий кусочек. Потом ещё раз и ещё. Он всё вертел головой, пытаясь понять, куда они попали.

— Гуки, — отец не удержался. — Мне же тяжело. — Снял с сына обувь и как есть поставил в раковину. — Снимай одежду.

Доверившись отцу, мальчик помог стянуть с себя футболку, шорты и трусики. Глухой скрип отворяющейся двери перепугал ребенка. В помещение вошёл молодой омега, примерно возраста его отца с полотенцем на мокрых волосах.

— Вы что делаете? — сходу начал незнакомец. — Вы не видите, ножки еле держатся? — и указал на тонкие деревянные подпорки, удерживающие раковину. — Для этого душ есть, вообще-то! — сделав замечание, с деловитым видом омега просеменил к окну и схватив в руки прислонённый к стене таз, ушёл.

— Отец, а почему в нашу ванную заходят чужие? — всё это время Чонгук стыдливо прикрывался покарябанными ладошками.

— Это умывальник, сын, — отец не стал спорить или отвечать омеге. Взял ребёнка на руки и опустил в одной из душевых. Прямо на холодный кафель. — Он общий на весь этаж.

— Ай! — закричал малыш альфа, — ледяная вода! — и заплакал с досады.

***

В свой третий день рождения он не запомнил внимательных к нему гостей, подарки или именинный торт с его именем из вкусного крема. Всего этого просто не было. Зато его папа и отец дали ему коробку с потрёпанными игрушками и в приказной форме наказали нести её самому. Без подарков, сюрпризов или даже банального, словесного поздравления. Вместо вечеринки холодный приём новых соседей. Неуместные в их адрес замечания от водителя, когда остальные вещи привезли и грузчики отказывались выгружать их, требуя доплатить. Из-за этого папа вступил с ними в словесную перепалку, чем повторно вызвал на себя укоризненные, а порой и открыто осуждающие взгляды соседей. Отец стоял рядом и молчал, пока папа выдерживал атаку трёх грубых альф. От природы мягкий и терпеливый отец часто провоцировал конфликты своим бездействием. Чонгуку не хватило смелости выйти во двор, дабы хоть своим присутствием поддержать родителей. Он сидел за окном, прикрываясь запыленной шторкой и поджимая под себя ноги загадывал о скорейшем прекращении скандала. Врывающиеся в сознание крики папы казались особенно убогим зрелищем, которое привлекало внимание зевак. Дети из соседних домов столпились, чтобы поглядеть на его папу, требующего справедливости. Водитель альфа только усмехался, почти так же, как ухоженные папочки на скамейке у игровой площадки.

Ссора ни к чему не привела.

— Либо забирайте своё старьё, либо я уезжаю! У меня ещё три перевозки по плану, — гаркнул водитель.

В итоге им пришлось самим тащить свои вещи в новый дом. Грузчики и водитель стояли в сторонке, курили и всё подгоняли, угрожая отъездом. Пожилой омега, сосед напротив, вышел на улицу и встав рядом с альфами начал им что-то говорить, указывая пальцем на окна Чонов. Гук спрыгнул с подоконника и присел под него. Когда всё закончилось, папа запер дверь на массивный засов и заплакал. Отец увёл его в соседнюю комнату и там они тихо разговаривали несколько часов подряд. Чонгук уже успокоился. Отец обработал и перевязал ему раны, они почти не болели. Он вышел на середину помещения, служащего кухней-столовой и осмотрелся. С одной стороны входная дверь, что вела в комнату побольше, с другой аналогичная дверка за нею сейчас беседуют родители. Старенькая обстановка, какая была в доме покойных дедушек. Потолок, подкопчённый испарениями, поросший в углах запыленной тенётой. Вездесущая вонь старья раздражала ноздри, и Гуки несколько раз чихнул. Пожелтевшие обои когда-то были красивыми. Может лет так сто или двести назад. Гук не умел считать, но точно знал, что сто, а тем более двести, это много. Особенно если дело касается покупок.

— Интересно, а что за этой дверью? — альфа подошёл к преграждающему путь куску косой фанеры. Она была чем-то заляпана, жирные пятна звёздной россыпью красовались по всей площади. Толкнув с силой дверь, Чонгук заскочил в комнату. Выглядела она ещё хуже, чем импровизированная прихожая. Пол стены с разодранными грязными обоями. Штукатурка кое-где просыпалась. На потолке огромное пятно, видимо был потоп от соседей сверху. Деревянный пол скрипел и выглядел трухлявым. Гуки потёр нос. В этой комнате воняло мышиным дерьмом. И ещё какая-то отвратная вонь била по носу, его пришлось зажать пальцами. Он оборачивался вокруг себя, рассматривая убогое убранство помещения. В углу валялось серое нечто. Подойдя ближе, мальчик увидел мышку. Это она воняла. Ему сделалось дурно, глаза у зверька вспухли и вывалились из глазниц, а брюхо словно накачали воздухом. Не желая более глядеть на эту картину, Чонгук выбежал в прихожую, она же кухонька, она же столовая.

Беспокоить родителей не стал. К этому возрасту он прекрасно знал, что папа сейчас в безмолвной панике, а отец его успокаивает. Говорит, что всё наладится и будет хорошо.

— Не будет, — обессиленно произносит папа, всегда. И маленькому альфе нравится, как он выглядит в этот момент. Таким спокойным, задумчивым.

Уверив мужа в скором наступлении светлого будущего, отец и папа выходят из комнаты. Второй проплакался и вроде как успокоился.

— Давай я заварю чаю, — кроме хлеба и чая ничего нет. Это их обед и ближайший ужин.

— Там мышь дохлая, — говорит Чонгук, желая вызвать внимание родителей на себя. Но нет, его не замечают. Предприняв ещё несколько попыток, малыш теряет к родителям интерес и решает обследовать оставшуюся комнату.

Она, на его удивление, более-менее пригодная для жизни. Пол окрашен, хоть цвет краски мальчику не особо нравится. Потолок побелен и обои относительно новые. Голубого цвета с ромбиками. Настроение у малыша поднимается. Он выбегает в столовую.

— Где я буду спать? — ему хочется услышать, что именно в этой красивой и чистой комнате.

— В этой комнате, — отец кивает на заветную дверь и малыш, не сдержав радости, хлопает в ладоши. Раны напоминают о себе, и мальчик шипит. Но всё это ерунда. Он берёт свою коробку, вносит в помещение, усаживается на полу. Его радость очень скоро сменяется грустью, когда он находит любимую игрушку, последний подарок от дедушек, сломанной. Воспоминания утренних происшествий пробегают в памяти, издавая гулкий топот.

— Всё, оставь меня в покое! — доносится гневный голос папы, а затем хлопок.

«И как он будет сидеть в одном помещении с дохлой мышью?» — Задаётся вопросами Гук. А что, если она взорвётся? И ему становится очень страшно за папу.

***

Уборная и душ общие. Жалкая квартирка без удобств. Не приставляющие ценности личные вещи. Маленький дворик. Парковочных мест нет, но это уже и не проблема. У семьи Чонов отродясь не было машины. Вот и всё добро.

Семейство Чонов всегда было бедным, но край бездны придвинул очередной кредит, взятый отцом на себя и кидалово от лучшего друга семьи. Тогда ссоры между родителями происходили слишком часто и срывали с их уст слова, значение которых малыш ещё пока не знал. Он смутно припоминает третий день рождения в целом. Так, навитые обрывки, схожие с послевкусием чересчур реалистичного сна. Но вот чего он точно не забудет, так это прекрасного ангела. С первого взгляда он ощутил огромный шар внутри. А когда ангел отверг его, своим издевательским высмеиванием, шар разорвало с такой силой, что у Гука несколько недель к ряду болело в области лёгких. Он жаловался на боль папе, а тот сетовал отцу.

— Растёшь, вот и болит, — заключали родители. Денег на врачей у них не было. Чего уж там, на питание и то не хватало.

— Как-нибудь справимся, — не уставал повторять отец. Порой папа глядел на него после этих слов исподлобья.

— Конечно справимся, — сквозь зубы цедил он. — Если на работу устроишься.

И в эти мгновения отец выдыхал так громко, взгляд его делался тяжёлым, отчего опускался вместе с плечами и устремлялся себе под ноги. Чонгук с интересом наблюдал за родителем. Он видел резкие перемены в его облике и поведении. И ему становилось интересно, что из себя представляет эта работа, если вгоняет отца в такую тоску.

— Можно мне на улицу? — утренние неприятности забылись к полудню следующего дня.

— Нет, — обеспокоенно проговорил папа, оторвавшись от коробки. Свои немногочисленные вещи Чонгук ещё вчера разобрал. Ему постелили на полу. Кровать была только у родителей. И даже не кровать, а старый, пыльный диван. Но мальчику так было даже комфортнее.

— Да чего ты, пусть идёт, — вступился отец. — Не звери же здесь живут, в конце концов. — И папа вроде как согласился, хотя и выказал сомнение. Он поглядел на сына и приказным тоном отчеканил…

— Ни с кем не уходи, ни к кому не приставай и ничего ни у кого не бери, понял?

Маленький альфа кивнул. Получил от отца подмигивание и поспешил на улицу. Не успел мальчишка выпорхнуть наружу, как его схватил за край футболки всё тот же пожилой омега. Чонгук хотел уж было напомнить, что он тут живёт. Но его окатили новой претензией.

— Тебя в хлеву родили?

Мальчик замялся. Он понятия не имел, что такое хлев и поэтому не знал, что ответить. Интуиция подсказала идти на попятную.

— Н-нет, — неуверенно пролепетал он, переживая, а услышит ли его старик. Сегодня он переоделся в широкие брюки и сатиновую рубашку, однако пахло от него, как и при первой встрече. Дышать этим запахом не хотелось.

— А чего носишься как конь? — старик пихнул мальчишку. — Ещё раз твой копытный топот услышу, ноги вырву.

Чонгук еле удержался на ногах. Теперь ему уже не хотелось идти на улицу. И пусть летняя суета и детские возгласы манили, настроение у маленького альфы подпортилось. Он поправил на себе футболку и поднял голову. Отец сказал, что скоро у них будут деньги и всё наладится. А если старик омега откуда-то узнал про чай с хлебом, как заметил папа, что это постыдно, то это ненадолго.

— Оборванец, — громко сказал старик, неспешно направляясь к своей комнате.

***

На улице вовсю кипела жизнь.

Чонгук вышел под солнечные лучики и вдохнул полной грудью чистый, наполненный цветочным нектаром воздух. Обернулся, чтобы запомнить, как выглядит новое место. Старый двухэтажный домик, бывший когда-то общежитием для военных пошёл трещинами. В прошлом стены побелили в тусклый оранжевый, а белым раствором заделали дыры и щели, отчего из-под крыши до самого фундамента россыпью красовались белоснежные молнии, делая вид жилища ещё более убогим. Его потрёпанные окна заросли пылью в нежилых квартирках. Под карнизы, да и вообще куда только можно забилась прошлогодняя листва и уличный сор. Входная дверь покривилась и висела на ржавых петлях. Её выкрасили тёмно-синей краской. Кроме небольшого порога и узкой клумбы напротив не было ничего. Чтобы попасть на игровую площадку требовалось пройти по узкой тропе между высокими тополями и миновать широкую дорогу, пролегающую между домами. Своеобразное разделение районов, вызывающее споры по сей день. Мальчик зашагал через «границу». Он смело направлялся к песочнице, в которой вчера увидел Тэхёна. В какой-то момент Чонгук решил, что ангел ему привиделся. Возможно приснился. На самом деле мальчишка не расстраивался тому, что теперь жить нужно в таких убогих условиях. Он ещё не до конца понимал положения своей семьи, поэтому особо не отчаивался.

Поглядев по сторонам, убедившись, что машин нет, мальчик перебежал дорогу. Он запрыгнул на высокий бордюр и попал на вымощенную мелким камнем тропинку. По обе стороны от него располагались красивые, цветочные клумбы, богато поросшие всякого рода и оттенка цветами. Чонгук остановился возле одного, фиолетового. Ему очень понравился цвет и форма цветочка ростом с него. Он прильнул к лепесткам носом, втянул в себя дивный аромат и отметил, что распустившийся бутон очень уж напоминает петушка.

Пройдя вглубь, под железной аркой, обвитой вьюнком и глицинией, мальчишка оказался в совершенно другом мире. Благоустроенный дворик напоминал сказочное место, созданное для таких потерянных детей, как он. О себе он так не думал, но дедушка всегда так говорил…

— Эх, потерянный ребёнок, при таких буйных родителях, — что значит это выражение, мальчик знать не хотел. Даже не задумывался. Озирая округу, губы его растягивались в улыбке. Повсюду разные игровые места. Замок, как в бесконечной истории. Песочница с белым, блестящим на солнце песком. Сейчас в ней нет Татти. И всё что случилось вчера, по-прежнему казалось эфемерностью. Но Чонгук верить не перестанет, ангел существует, он чувствует. Из памяти как-то сразу выпал осуждающий взгляд Тэхёна, побудивший щёки зардеть.

— Какая красотища… — не переставал восхищаться Гук, шагая к песочнице. Всё выложено ровными дорожками, украшено красивыми клумбами и усыпано чёрно-белой галькой. После песочницы, он хочет влезть в одну из башен замка. Тогда, он в этом уверен, он станет всемогущим принцем. А напившись из мраморного фонтанчика, получит магическую силу.

— Эй, мальчик?! — Чонгук сразу понял, что окликнули именно его и поэтому резко обернулся. На скамейке под навесом средь высоких кустов сидели трое очень красивых, дорого одетых омег. На их ушах, шее и руках поблёскивали камешки. Чонгук несмело пошёл к ним, когда жестом крайний из омег, в зелёном спортивном костюме подозвал его рукой.

Робость взяла верх, и Гук не сумел выдавить из себя и слова. Он спрятал свои перевязанные ещё вчера ладошки и опустил голову.

— А здороваться не учили? — спросил всё тот же омега. Двое других с интересом изучали мальчика, не стыдясь в открытую его рассматривать, словно диковинку. Он ощущал это, а потому не мог даже двинуться с места. Просто стоял и молчал, словно его пытали. — Чего молчишь?

И тут же обратился к своим приятелям…

— Говорю тебе, это левобережные. Не иначе. Разит за версту. — А потом вновь обратился к маленькому альфе. — Тебя папа умываться не учил? И причёсываться?

Чонгук не понимал, какое это имеет значение. Он ощутил горечь и сухой ком, вставший в горле. И чего этим взрослым папкам надо? Он ведь слышит писклявые голоса их деток, чего за ними не следят, а уставились на него. Очень хотелось сбежать обратно в свой скромный дом. Его так удачно скрывают из виду высокие кусты, растущие вдоль площадки, да тополя, рвущиеся ввысь. Из-за зелени красивый дворик для прогулок совсем не видно. Но так и должно быть. Дом, в котором Чоны поселились, единственный на весь район. Остальные либо слишком шикарные, либо чуть скромнее, но тоже вполне роскошные. Пока они ехали на такси, Чонгук рассматривал улицу в окно.

— А вы откуда приехали? — быстро спросил второй омега, чуть подавшись вперёд. Запах парфюма, исходящий от модных незнакомцев, навеивал дороговизну, сковывал и без того зажатого под натиском внимания ребенка.

— А отец кем работает? — задал вопрос третий.

— Он не работает, — честно ответил Гук, чем оживил беседу незнакомцев между собой.

— Я тебе говорил, что нет у него работы, — вдруг с энтузиазмом проговорил второй омега. И тут же обратился к мальчику. — Где вы жили раньше?

Вопросы сыпались и сыпались. Словно проснулся улей, когда пчёл потревожили, поколотив их деревянный домик палкой. Чонгук видел, как сын знакомого альфы так делал. Он потащил Чонгука за собой, не сказав, куда и что они идут делать. Уходя со двора, Гук засомневался, а не хватятся ли его родители. Но Бэн ответил, что нет. Мол, он отпросился. Они долго шли по незнакомой Чону местности. Но отчего-то альфа верил приятелю, ведь он такой смелый и намного старше самого Гука. Наконец они вышли к частным палисадникам, перелезли через забор, сломав по ореховой ветке.

— Пригнись и ползи, чтобы тебя не было видно, — приказал Бэн, и малыш не смел не покориться. Когда они подобрались к деревянному ящику, выкрашенному в ярко-жёлтый, Бэн встал во весь рост и как давай метелить древесину. Поднялся гул. Вдали раздался лай и злобный крик пожилого альфы…

— Ах вы поганые выродки! Ух я вас щас! — мальчишки кинулись наутёк. Едва им удалось перепрыгнуть ограду, как к ним подоспел громадный пёс. Кобель во всю лаял, брызжа вязкой слюной. Этот момент показался малышу таким здоровским. Он ощутил себя супергероем, воображая пасечника и его пса злодеями.

— Никому не слова, усёк? — взял с Чона обещание Бэн. Мальчишка кивнул, глубоко и часто дыша из-за интенсивного бега. Это был их последний день. После из виду пропал и шкодливый альфа Бэн, и его отец и деньги семьи Чонов, взятые в кредит.

— Эй, мальчик? — его ткнули пальцем в плечо, и он поднял голову. Омега отпрянул от него, словно маленький альфа мог заразить его проказой. — Иди к себе во двор, там и гуляй.

— У них нет двора, — хихикнул третий альфа. Не понятно, что его так развеселило, однако спорить малыш не стал. Развернулся и потопал восвояси. Перед глазами блеснул солнечный зайчик. Интуитивно Гук обернулся и увидел его! Злые папки не дадут Чонгуку возможности приблизится к Татти, поэтому альфа решил обойти дворик и встать за заборчиком из железных прутьев. Тогда он будет к ангелку совсем близко.

Подкравшись к изгороди, Чонгук пригнулся и пробираясь сквозь густые заросли, пошёл сбоку от дворика. Его сознание и душа ликовали. Прекрасный омега не плод его воображения. Он есть. Он существует. Вот бы поиграть с ним. Тогда Татти будет омегой принцем, а Чонгук альфой рыцарем. Он спасёт своего ангела от огнедышащего дракона и любого колдуна. Почему-то при упоминании колдуна на ум пришёл папа Тэхёна в чёрной мантии и с корявым, бородавчатым носом. Аромат пиона облаком навис над чернявой головой альфы. Он был готов задохнуться. Взгляд полный счастья устремился на нежнейшее создание.

Вот он, его ангел. Тэхён сидел на гальке у забора, перебирая цветные бусины размером с его кулачок. Солнечные зайчики разлетаются в разные стороны, скользя по земле, цветам и щекам Чонгука. На голове Татти красовался живой венок, сотканный кем-то очень заботливым. Одет маленький омега в новую, очень красивую одежду. Чонгук такую только по старенькому телеку в прежнем доме видел и тоже был бы не прочь примерить. Чонгук уцепился за тонкие прутья, почти вжимаясь в пространство между ними лицом. Он намеревался раскрыть рот, но…

— Ты чего тут ошиваешься? — появившийся рядом взрослый омега, по всей видимости папа Татти, с укором посмотрел на альфу, притаившегося за оградой.

— Я… хотел… поиграть с мальчиком, — он прикусил нижнюю губу от растерянности.

— Иди в свой двор и гуляй там, играй с теми, кто живёт в твоём дворе! Такими же, как и ты! — опять его прогоняют, словно он бродячий пёс.

— У нас нет двора, — попытался спасти себя от изгнания Чонгук. Это то, что он знал наверняка, ведь так сказали красивые омеги.

— Сейчас же отойди от моего сыночка! — потребовал омега, даже топнул ногой. Во двор потянулись другие папы с детками под ручку. Все с диким любопытством глядели на происходящее, не спеша вмешаться или боже упаси заступиться за мальчика. Хотя опора ему сейчас очень бы пригодилась. — Я кому говорю?! — омега замахнулся. И не важно, что между ними изгородь, мальчик повалился на спину, едва в страхе отпрянул назад.

Чонгук отполз подальше. Он посмотрел в молодое, очень красивое лицо омеги. Заглянул ему за спину и увидел толпу папочек, те молча наблюдали, не спеша вмешаться в диалог. И как итог, его глаза сами собой уставились на Тэхёна. В отличии от малыша Гука Татти был спокоен и глядел на маленького альфу, чуть поджав губки. Безупречные черты лица, одуряюще приятный аромат и глаза… Ах, какие же у него прекрасные глаза. Чонгук был бы готов умереть, лишь бы глядеть в них вечно. Вместе с солнцем, вид ему загородил папа Тэхёна. Он начал кричать размахивать руками, пытаясь словно дикое животное, вспугнуть Гука. Не выдержав такого наседания, мальчишка вскочил на худенькие ножки и помчался прямиком к своему дому. В спину ему доносились писклявые восклицания омеги, смешанные с хором смеющихся голосов.

Опомниться и отдышаться Чонгук сумел только на пороге старенького дома. Войдя в подъезд, он был готов сорваться на бег до квартиры, но вдруг вспомнил нервного старика и решил на цыпочках прокрасться. В ушах так и замерли брошенные вдогонку фразы от папы ангелочка…

— Ты гляди на него, поиграть он хочет! С себе подобными оборванцами играй, бесёнок!

Утерев слёзы испачкавшимися повязками, Чонгук тихо вошёл в помещение. Родители негромко разговаривали в своей комнате. Альфа шмыгнул носом и поплёлся к себе.

Больше он не выходил во двор без особой надобности. Только изредка, издали поглядывал на Татти. Со временем он увидел его отца. Тот приезжал домой на дорогущей машине в их двухэтажный, только на их семью красивый особняк. Предел мальчишеских мечтаний. А потом Тэхёна показали по телевизору на одном из местных каналов. Он рассказал, что его зовут Ким Тэхён, но друзья и родители ласково называют Татти. А ещё Чонгук узнал, что Татти шесть лет, и он уже собирается идти в этом году учиться в начальную школу. Пятилетний Гук, не посещавший даже садика, тоже захотел в школу.

— О, так ты очень умный значит? — спросил ведущий, поясняя, что в школу принято идти в семь. Тэхён только улыбнулся, а потом показал себя. И да, он выиграл конкурс, доказывая, что не только развит не по годам и готов к обучению, но ещё и несказанно талантлив.

Его пение поразило зал. Все встали на ноги, и простояли всю песню. А как Тэхёну аплодировали. Чонгук прилип к экрану старенького телека. Он никому не рассказывал, как его прогнали с красивого двора. Это чуть позже он узнал, что три дома, включая и особняк Кимов, облагородили дворик для себя за свой счёт. Чужакам и нищим там не быть.

— Сыночек министра, чему удивляться? — с некой обидой кинул папа, заметив излишнее внимание своего маленького альфы. К пяти годам Чонгук уже понимал, что из себя представляет их семья, и кто такие богатые Кимы.

— Ты станешь суперзвездой! — хвалил Татти ведущий, вручая ему награду.

— Я и не сомневаюсь, — с гордостью проговорил Тэхён. Отец подошёл и по требованию папы выключил телевизор.

— Не на что тут смотреть, — заключил он с досады, понимая, что ничего подобного не сможет позволить своему единственному ребенку. Больше у них детей быть не может. Ни у папы, ни у отца.

Глава 2

Одна из самых престижных школ столицы располагалась почти рядом с домом семьи Кимов. А точнее, на квартал выше. Не удивительно, что туда и пошёл малыш Тэ, ведь его отец инвестировал в это учебное заведение. Попасть туда отребью на вроде Чонгука практически невозможно. Если только он не покажет хорошие результаты или не выиграет красную карту. Раз в год шёл розыгрыш таких карт, они позволяли любому ученику проходить обучение в «Высшей Школе Маурон» абсолютно бесплатно. Завтрак, обед и многие другие услуги оставались платными. Только образовательные занятия открыты для посещений владельца красной карты. Количество карт ограничено, их всего десять. Или есть вариант платить за учёбу. Но сумма немаленькая. Чонгуку исполнилось шесть, он рискнул сыграть и проиграл. На следующий год он второй раз рискнул, и вновь потерпел неудачу.

— Папа, — единственный шанс быть к Татти ближе, это уговорить родителей найти деньги. — Я хочу учиться в Мауроне. Пожалуйста, — он лгал, что вытащит их из нищеты. Что приложит все силы и выучится, а потом найдёт хорошую работу. На деле Чонгук понятия не имел, что ему нравится, каким образом он не знающий даже алфавита, сумеет получить аттестат престижной школы, предназначенный для высшего слоя населения. — Хотя бы первый год обучения оплатить, пожалуйста. А дальше я сам. Я стану одним из лучших и учёбу в Мауроне мне оплатит государство. Или я найду подработку.

— От твоего отца зависит, пусть работу идёт искать! — три года прошло, а их семья по сей день ест чай с хлебом. Чонгук вырос почти изо всей одежды. Ему скоро исполнится семь, и не успеет оглянуться как на носу учебная пора, а значит зачисление в школу. Гук переводит глаза на своего отца. Тот сидит в уголке и молчит. Тощий, некрасивый, убогий. То, что в раннем детстве было недоступным, ныне открылось и приобрело облик, взывающий к отторжению.

— Отец, умоляю, — это единственный шанс видеть Тэхёна. Быть с ним рядом. Чонгук понравится ему. Татти оценит его глубокую душу, и они смогут подружиться.

— Попробуй поучаствовать в лотерее, — предлагает отец. — У тебя голова светлая, я уверен, что ты выиграешь…

— Лотерея закончилась три дня назад! — восклицает в отчаянии Чон младший. Он говорил отцу, а тот не слушал, вис у телека. — Десять учеников уже зачислены на бюджет!

— Посмотрим, — сдаётся отец, не пытаясь ударить палец о палец. Это посмотрим длится не первый год к ряду и толку ноль. Они как жили в нищете, так в ней и гниют. Коллекторы замучили своими наездами, страшно из дому выйти, а здоровый альфа ленится даже малое сделать.

— Слыхал? — папа суёт под нос маленького альфы кукиш. — Вот тебе, а не учёба. Он из тебя свою копию делает! — и начинает смеяться, только не весело, а горько.

Чон младший надежду не теряет.

— Дай мне шанс, ведь я для всех нас стараюсь! — и так долгие месяцы. Чонгук наседает на отца, а папа вторит. Когда терпению их приходит конец, омега собирает вещи и переходит жить к сыну в комнату. Манипуляция срабатывает. Альфа старший наконец решается и идёт искать работу. Неделю спустя он находит её. Но через пару дней теряет из-за своей болтливости, чем выбивает почву из-под ног своих домашних. Время поджимает. После начала учебного периода, зачислиться в Маурон будет почти невозможно.

Папа идёт на крайние меры. Он созванивается через соседей с альфой, своим старым знакомым. Тот даже приезжает, они беседуют во дворе. Папа возвращается к угнетённому мужу и заявляет…

— Либо ты дашь моему сыну шанс, вырасти человеком, либо катись ко всем чертям, тряпка!

И только после этого отец находит неплохую, однако тяжёлую работу. С приходом дождей Чоны не без каторжных усилий собирают нужную сумму для первоначального взноса. Папа хлопочет над тем, чтобы найти сыну подходящую одежду. До первого дня учёбы неделя. Семилетний Чонгук места себе от счастья не находит. Он обещает родителям и своему сердцу, что постарается. Он обязан стать лучшим, найти себе друзей и заполучить расположение Татти. В школе Маурон много возможностей проявить себя. Там есть бассейн, музыкальная студия, спортивная площадка. Чонгук найдёт свой талант, прямо как Тэхён свой. Его ангельский голос дар небес, не иначе. Он уже проучился на нулевом уровне, затем в первом классе, и в этом году перейдёт во второй класс начальной школы. Чон Чонгук только поступит в первый. Всего в начальной школе четыре класса. В средней четыре и в старшей тоже четыре. Есть ещё возможность взять два дополнительных класса, но это крайний случай, когда ученик ещё не успел определиться куда поступить дальше. И того двенадцать лет учёбы. Целых двенадцать лет рядом с любовью всей жизни. Да, у каждой возрастной категории своё здание и свой отдельный вход. Но ведь их объединяют между собой коридоры. А ходить по учебке не запрещено, так думает Чонгук. Он сможет чаще видеть ангела. С каждым годом тот всё хорошеет и хорошеет. Меняет стиль одежды и причёски. Всё такой же благоухающий, прекрасный и недоступный.

Безупречно одетые люди приводят в Маурон своих золотых деток. Они приезжают в учебку на джипах, бмв и порше, в то время как семья Чонов приходит пешком. Отец часто озирается по сторонам, ему некомфортно. Папа старается не обращать внимания на осуждающие взгляды, бормочущих себе что-то под нос учеников и их отлизанных родителей. Всё ради сына, можно потерпеть.

Первый открытый урок проходит быстро, после выдаются ключ-карту по штуке на руки. Учитель желает деткам успехов и отпускает школоту. Отец провожает мужа и сына до ворот учебки, а после они расходятся в разные стороны. Папа с Чонгуком домой, альфа старший на работу. Теперь без неё никак. В долг в Мауроне учить не будут. Выпрут без зазрения совести, ещё и платочком в спину помашут.

На особых правах Чонгук смело шагал через двор, из которого его взашей гнали, как скотину. Этот двор буквально стоит у границы двух миров. Там, где кончается клумба и начинается широкая дорога берёт начало и другой район. Скулка. Дом Тэхёна считается официально стоящим в центре столицы, а вот сокрытая за тополями Скулка раздражает и мозолит глаза многих риэлторов. За убогим домом Чонгука тянется лесополоса, а за нею железная дорога. И вот уже за железкой целый район точно таких же рухлятей. Люди из его дома бились за право, остаться в районе центра. Но в главном здании, он же дворец управления, поначертили всякого. То тут то там отстроили, облагородили и улучшили. Как оказалось порядок навели лишь в тех местах, где жили люди небедные, сидящие в креслах из натуральной кожи. И как правило в просторных кабинетах. Чонгуку всё это кажется порочным кругом. И ему надоело об этом думать. Он гордый шагал в новенькой школьной форме, выданной накануне всем ученикам. За ним семенил папа. На них оборачивались, шептались им в спины или попросту не обращали внимание. Наконец-то он не прятал взгляд, а шёл, высоко подняв голову. Гордый, полный сил и решимости семилетний Чонгук. Тэхён и Гуки начнут учиться в разных классах, зато они в одном здании. Будут часто пересекаться на одном из трёх этажей. Уйма возможностей подойти и заговорить. А лучше сделать омеге какой-нибудь подарок. Карманы у маленького альфы пусты, но это ненадолго. Он верит в удачу. Они теперь с Татти равные, ну почти. Так хочется думать. И как венец его успеха на ум приходят воспоминания о сегодняшней мимолётной встрече. Чонгук увидел Тэхёна, заходящего в свой класс. Рядом с ним под ручку шёл его друг с пелёнок омега Пак Чимин. О нём говорят по телевизору чуть реже. Его выкрашенные в вызывающе розовый цвет волосы привлекли внимание Чонгука. Омега ему сразу не понравился. Более того, он может помешать им с Тэ.

Вид некоторых учеников поражал. Но в Мауроне никто не запрещал самовыражаться. Главное в начальной и средней школе носить форму. В старшей школе свободный дресс-код.

Раннее утро заглянуло в комнатушку сквозь тусклое от времени стекло. Лучики солнца так и норовили попасть в гости к Чонгуку, и он впустил их, распахнув форточку. Сегодня его первый учебный день. Наспех позавтракав, мальчик как мог привёл себя в порядок. Отец уже ушёл на работу, а папа будто и не вставал. Лишь готовый чай и бутерброд доказывали обратное. Форма красивого, насыщенного зелёного цвета с нашивкой из золотых нитей на груди очень шла мальчику. К такому образу более сытый вид, причёску помоднее да обувку с ранцем подороже и от элиты не отличишь. Полный душевного подъёма парнишка быстро добрался до учебки. Открыл электронную преграду собственной ключ-картой и постарался убавить шаг. Дети из богатых семей спокойные, с раннего возраста им прививают манеры и вкус. Маленький альфа всеми силами пытался влиться в общий поток. Он ловил чужие взгляды, осторожно наблюдал, как и что делают другие. На выданном заранее листе была вся нужная информация, Гуки изучил её и почти сразу нашёл нужный кабинет.

В классе находилось немного учеников. Появившийся на пороге Чон привлёк их лишь на долю секунды, а затем на него не обращали внимание. Это чувство встало за спину Чонгука и отказалось его покидать.

Чужой.

Все присутствующие активно болтают друг с другом, обсуждая темы, которые возникли задолго до этого дня. Он единственный сидит за последним столом с краю и ждёт начала занятия. И зачем только он пришёл на сорок минут раньше. Они тянулись гораздо дольше. Но парнишка даже рад такому к себе отношению. Никто не отвлекал его от мыслей о Татти. Перспектива видеть любовь всей своей жизни каждый день давала такой скачок энергии, что глаза у Гука чуть ли не искрились.

Начало урока ознаменовалось сносным звонком. Ученики встали у своих столов, у каждого он персональный. Чонгук подглядел и заранее выложил на свою столешницу всё то же, что и другие. За исключением одной пёстрой книжечки. И его тут же охватило волнение. Приятной наружности учитель, довольно молодой омега, вошел в класс. Он представился и по очереди попросил представиться каждого ученика. Чонгук самый последний в списке. Он назвал своё имя и фамилию, несколько учеников довольно громко хихикнули. Чон не понял к чему это, но запомнил выражение лица преподавателя. На кроткую долю секунды уголки его губ приподнялись вверх.

— Откройте спецтетрадь номер один, — сказал учитель Кан.

Ребята сразу выполнили его указ, а вот Гук растерялся. Никто не говорил ему ничего ни про какую спецтетрадь. Он взял в руки самую обычную тетрадку и уставился в чистые строчки. У некоторых детей было по два экземпляра всех принадлежностей, о чём они сами и сказали, но делиться никто не спешил.

— Извините, — неловкость прошибала до озноба.

— Да? Что ты хотел? Представься.

Заплетающимся языком мальчик назвал своё имя, опять. Он думал, что из-за запинок его повторно поднимут на смех, но напротив. Все его одноклассники глядели с некой злобой.

— У меня нет… такой тетради, — признался Гук. Учитель поджал губы.

— Скажи родителям, чтобы к следующему занятию приобрели.

Чон кивнул и сел на место. Его смущение мешало думать. Немного успокоившись, мальчишка попытался настроиться на учёбу и с ужасом осознал, что уже все в первом классе знают алфавит, умеют считать до ста и понимают то, чему альфа пришёл сюда обучаться. Хорошо, что он занял последний стол. На его счастье, учитель не пытался у него что-то спросить. Коряво он рисовал буквы, выводя их в слова. В конце урока Кан подошёл к его столу. Чонгук замер. Ученики спокойно покидали помещение. Омега стоял над маленьким альфой и глядел в упор. Что делать Чон не знал. Он ждал. Молча учитель открыл его тетрадь, с неким огорчением поглядел на каракули. От неопытности Чонгук размазал по белоснежной поверхности пасту, отчего создавалось ощущение загрязнения. Ничего не сказав, омега вышел из помещения и Чонгук очень хорошо ощутил классовое различие. Он был другим. И запах его, и манеры, и даже внешность.

Как и мечтал, он увидел Татти. Из всех уголков доносились шепотки о нём. Ким Тэхён звезда не только школы, но и в скором времени всей страны. Им интересуются и даже в высшем свете многие считают себя недостойными королевского общества Тэ. А куда Чонгук-то лезет?

Он огорчился. Былой запал сразу потух. Не будет такой ангел даже глядеть в его сторону, не то, что дружить. А в мечтах всё было проще. Чонгук жался к стене, пока издали наблюдал сквозь прозрачные двери за Тэхёном. В окружении своей верной свиты омега сидел за красивым столом и обедал едой, которую Чонам доводилось видеть лишь по телевизору. Сам же альфа нажёвывал завёрнутый в грязный целлофан бутерброд, оставленный папой на столе подле завтрака. Ему до жути одиноко. Проглотив всухомятку обед, мальчик решил не отчаиваться окончательно и найти себе друзей среди тех десятерых, коим посчастливилось выиграть в лотерею. Они могут быть в таком же финансовом положении, как и его семья. Тем проще будет найти с ними общий язык.

— Ничего, как-нибудь приживусь, — подумал Гук и пешком направился к дому. Как раз начинался мелкий дождь.

***

Не прижился.

Почти всю младшую школу, а вернее три класса он был изгоем. В лучшем случае его не замечали, в худшем толкали, ставили подножки, пачкали одежду и вечно подшучивали. Половину из этих шуток Чонгук не понимал. Он каждый день сталкивался с новыми словами. Старался изучать всю информацию, что давали учителя, но поток её буквально выносил мозги. Проблема в отсутствии доступа к гаджетам, стопорила изучение. Большую часть информации дети находили на планшетах в интернете.

Денег у семьи больше не стало. Всё уходило на дорогую оплату учёбы в Мауроне, а та в свою очередь год от года росла. Как рос и сам Чонгук. Выданная первый раз бесплатно форма стала маленькой. Купить новую денег не было. А ходить в другой одежде не разрешали. Могли выгнать из класса, если пришёл не в униформе. Омегам выдавали ещё и юбку, и юбку-шорты, а вот у Чонгука был лишь один комплект одежды. И если папа сумел найти похожий материал и дошить недостающее в штанах, то рукава оголяли его кисти на добрых пятнадцать сантиметров. Он уже не мог избежать открытых насмешек. Другие ребята, из бедных, оказались более-менее на плаву. Они с годами нашли свои компании, адаптировались, а главное, их мозговитость прокладывала им путь дальше.

Чонгук самый бедный, неотёсанный и отстающий ученик в Мауроне. Ему часто намекали, что лучше бы он подыскал себе другую школу. Сама мысль о таком ввергала в ужас и панику. За три года учёбы он ни разу не заговорил с Татти. Со стороны любовался им и смело, как ему казалось, сносил все нападки. Всё ради возможности глядеть. И лишь по особым случаям удачи с наслаждением вдыхал дивный аромат пиона, шлейфом тянущийся за безукоризненным принцем. Этот аромат манил не только Чонгука. Альфы всей начальной школы обожали Тэхёна, а омеги мечтали с ним дружить и буквально глядели ему в рот. Самому Киму младшему всё происходящее нравилось. Их семью периодически показывали по местному ТВ. Ким старший частенько давал интервью, а его муж блистал на обложках таких журналов как…

«Лучший папочка года»

«Безупречный дом и его хозяйственный омега»

«Семья года»

И ещё многих других. Он получал звания и титулы от различных организаций, всегда с гордостью демонстрировал своего любимого сыночка и красавца альфу. Словом — идиллия. О такой жизни можно только мечтать, что Гук и делал.

Несмотря на свою помешанность, Чонгук никогда не выказывал прилюдно своих чувств к Тэхёну. Страх быть высмеянным, отвергнутым душил ночами. Порождал плохие сны, в которых предмет его воздыхания отворачивается, оскорбляет, отталкивает. Чонгук ото всех прятал свой большой секрет. В углу его тумбочки, притащенной с мусорки родителями, таился священный алтарь, посвящённый Татти. Если отодвинуть старую картонку, то можно его легко найти. Чонгук буквально молился на вырезанные из глянцевых журналов изображения Тэхёна. Приходилось искать их в мусорных контейнерах или даже воровать. Однако второе Чон сделал лишь единожды. Если в Мауроне прознают о таком, он вылетит навсегда, не имя возможности вернуться.

Последний учебный год Тэхёна в младшей школе подошёл к концу. Он собирался перейти на следующий уровень образования. Средняя школа Маурона приписывала дополнительные занятия. Так расширенный курс предметов вводил в общие знания и давал разнообразную информацию, что облегчало ученику стремление определиться с выбором дальнейшего обучения. Чонгук боялся даже думать, что будет после. Возможно, Татти отучится положенные двенадцать классов и покинет Маурон. Наверняка родители уже присмотрели для него престижный университет.

Оценивая себя здраво, Чонгук понял, что он далеко не умный ученик. И пусть в самом начале своего пути он клялся стать лучшим, набраться ума и показать себя, к концу учебного года в третьем классе его папу всё чаще вызывали для беседы. Прямо, конечно, не гнали, но давали понять, неплохо бы подтянуть сына в учёбе. А что мог необразованный омега из бедной семьи? Естественно, кормить учителей обещаниями. А дома срываться на Чонгуке. Сил взять себя в руки и воспользоваться такой редкой возможностью не хватало. Как Чон может считать, читать или вообще думать о чём-то, когда все его мысли наполнены только лишь Тэхёном? Начало пубертата меняло тело и гормональный фон взрослеющего альфы. Частые головокружения, вспышки гнева, таящегося внутри и не имеющего выход лишь усугубляли моральное положение мальчика.

— Я ничего не умею, у меня нет талантов… — он прекрасно всё это понимал. Рисование не его. Петь он не может, в отличии от сладкогласного ангела Татти. Его привлекает спорт, но отсутствие возможности купить форму и принадлежности сковывают. Да и потом придётся взаимодействовать с учениками и преподавателями, а Чонгук старался отгородиться от их общества. Банальные боязливость и неуверенность напрягали.

— У меня бедная семья, — год из года ничего не менялось. Такому как Чонгук судьбой приписано буквально прогрызать себе путь, а он трусит. В нём нет задатков лидера. Он не способен на хитрость или изворотливость. Плохо дело. Всё что остаётся, так это грезить о невозможном, доживая своё время покуда-поскольку. От расплескавшейся горечи парень зарыдал. Он не знал за что ему ниспосланы такие беды. Почему именно он родился в такой вот семье. Его родители были не самыми плохими, вместе с тем и хорошими их не назовёшь. Они старались не трогать Чонгука. Даже если видели, что с ним что-то не так, он подавлен или напуган, никто ни о чём не спрашивал. И Чон понимал их. Ну что они смогут? Пойти против богатых и зубастых? Их попросту раздавят, как маленьких жуков.

***

Ещё один учебный год подошёл к концу. Пролетело лето и Тэхён покинул Чонгука. Он ушёл не далеко, но видеть его сложнее. Вряд ли старшенькие будут рады визитам Чонгука в свой корпус. Его будут гонять в два раза больше, а может и бить. Он понимает, что смелости бегать на смотрины Тэхёна не хватит. Придётся ждать официального перехода в первый класс средней школы. Целый год. Долгий, мучительный и выматывающий. В груди разрасталась яма. Чонгук проваливался в опустошение. Резкое ощущение пристального взгляда на себе вырвало его из раздумий. Он интуитивно повернулся и увидел, как трое сидящих на соседних креслах омег шепчутся и тычут на него пальцем. Виною зелёные рукава. Чёртовы короткие рукава. Выдающие в нём изгоя, бедняка и человека, которого, умри он завтра, никто и не вспомнит. Никому нет до него дела, разве что в моменты издёвок, когда кому-то охота разогнать скуку. Чонгук отвернулся, стараясь сосредоточиться на речи директора.

— Дорогие ученики школы Маурон, — начал омега, стоящий на широкой сцене. Он уже не молод, но весь его вид показывает с каким тонким вкусом и изыском выбран наряд, причёска и лёгкий макияж. Уверенный голос с гордостью обращается к тем, до кого Чонгук не сумеет никогда дотянуться. Он сидит в красивом кресле очень роскошного актового зала и ему становится ясно виден разрыв между ним и всеми, кто тут присутствует. Состояние дежавю. Шепотки раздражают. Изо всех сил игнорируя их, мальчик сосредоточивается на громких словах, разлетающихся эхом по воздуху. Омежки посмеиваются и это бесит. Они уже открыто показывают ему языки, корчатся. Выгибают средние пальцы. Чонгук не сдерживается, пригибается и на корточках отползая, пересаживается поодаль. Омеги принимают это за вызов и точно так же следуют за ним. Присаживаются рядышком, продолжая громче бубнить. Им весело. Новая игра очень забавная. Не описать словами, что в такие моменты испытывает бедный, во всех смыслах, альфа. Он слышит звук в своей голове, словно что-то трескается и начинает просыпаться кусочками. Омеги решают, что будет круто начать плевать в него через соломинку бумагой. Обзывательства сопровождают каждый плевок. Всё нутро буквально вскипает и альфа готов убить их.

— Чон-у-ук, — тянет с издёвкой омега, не отводя своих мерзких глазёнок. — Ты вонючка!

Чон подымает голову. Его спас пожилой омега. Учитель этикета. Он подсел к омегам, сделал им негрубое замечание, и они тут же оставили его в покое. Отсели и даже не глядели в его сторону. Для него, вечно гонимого и обиженного это был поступок широкой души. За то, что хоть кто-то заступился за него, Чон готов был благодарить небеса. Только чуть погодя он догадался, что учитель успокоил хулиганов, лишь потому что они шумели и мешали ему слушать итоговую речь директора. Это огорчило юношу до отчаяния. Он обронил несколько слезинок, утирая их всё тем же коротким рукавом, из-за которого всё и началось.

— А теперь, я хочу пригласить на эту сцену нашего прекрасного Тэхёна, — объявил директор и похлопал в ладоши. Прощальный концерт, на котором уже сколько лет подряд Татти неизменно ждали все ученики. И старшие, и средние, и младшие. Поцелованный богом омега пел так, словно прежде и правда был ангелом и голосил только на небесах. Весь зал встал на ноги, раскачиваясь под звучную мелодию, подпевая и роняя солёные капли. Встал и Чонгук. Он не мог оторвать взгляд от того, кого выбрал своим личным божеством. Попроси Тэхён его сердце, Чонгук отдаст, вырвав собственноручно из груди. Но Тэхён ничего не просил. Он такой красивый, сияющий поёт песню и улыбается. С ним хотят быть все, но это дозволено только деткам самых богатых и знатных. Собрав свой личный персонал для обслуги, Тэхён восседал в их компании. Любая подаренная им шмотка или дешёвая побрякушка тут же становилась предметом гордости и обретала сакральный смысл. Чонгук ненавидел всех, кто преграждал ему путь к возлюбленному.

Чонгук понимал, что его помешанность на Татти мешает ему жить полноценной жизнью. Он вполне мог бы уйти в другую школу, по проще и сэкономить себе и родителям время, нервы, деньги. А там может, и друзья появились бы. Дети его уровня охотнее пойдут с ним на контакт. Да и учебная программа в обычных школах куда легче. Но вот именно ради этого момента, ради возможности смотреть и слышать Тэхёна Чон жил. В муках он дождался окончания лета, пришёл в школу. С усилием пережил самый тяжёлый в моральном и материальном плане год. С младшей школой покончено. Четыре года в прошлом.

И вот он снова тут. Директор читает речь. Они все стали на год старше. Тэхён поёт. Чонгук вместе со всем залом подпевает, не сводя глаз с безукоризненного Татти. Он так изменился и стал ещё красивее. Наконец-то Чонгук переходит в первый класс средней школы. Лето минет и вновь в Маурон, на один этаж с принцем. В одно и тоже здание, поближе. Сердце его стучит от этой мысли сильнее.

Домой он летит, счастливый, предвкушая скорейшую встречу с любовью всей своей жизни. Ему хочется поговорить с родителями. Они делают это не часто, потому что редко у кого-то бывает хорошее настроение. Сегодня особенный день. Чонгук забегает в подъезд, топая ногами, игнорируя еле живого соседа омегу.

Парнишка забегает в квартиру и замирает на пороге.

— Отец в больнице, — тусклым голосом произносит папа. Чонгук выронил из рук портфель. — Садись обедать. — Он уходит к себе, закуривая очередную сигарету.

На обеденном столе в россыпи собственных крошек лежит вчерашний хлеб и стакан воняющего портянками чая.

Глава 3

Пусть Чонгук никогда себе этого не простит, но его ненависть к отцу родилась так же неожиданно, как и первая после новости о его госпитализации мысль…

«Я ему не верю» — плохой ли он сын? Возможно. Ему не стыдно. Отец всегда заботился только о себе и своих интересах. Он не был предрасположен к работе. Не обладал какими-либо талантами. Только и делал, что искал лёгкие пути. Жалился, чтобы немногочисленные друзья или приятели прикормили. Тот самый кредит он взял на себя для друга, чтобы друг вернул его в банк, как и положено договору, а некий процент приплатил за помощь. По неизвестной причине Лун старший не мог оформить кредит на себя. Лёгкие деньги, чем это обернулось? Обманом. Отец долго ругал Луна за кидалово, ведь он ему поверил. А Гуки вспоминал случаи, когда отец вроде, как и сам хотел нечто подобное учудить, но у него не получилось.

Всё происходящее уже казалось проклятьем наваждения. Череда вечных неудач невольно натыкала на мысли о мистике. Неоднократно мальчика посещали думы о суициде, впрочем, он на такое не решится. Страшно.

Тэхён никогда не сталкивался ни с чем подобным. Гонение, голод, унижения. Ему и слова никто не скажет, иначе Ким старший на куски разорвёт. Вот это альфа. Вот это защитник и пример для подражания. Расти похожим на своего отца страшнее, чем вообще не родиться. Хватило моментов, когда он позорил и себя и их с папой. Вечные долги, косые взгляды и желание людей учить непутёвых жизни.

— Тебе следует сделать так-то и так-то, — они не просили советов, но им их пихали. Порой кажется, что людям до чужой жизни больше дела, нежели чем до своей.

Чонгук поглядел на ветхий пол, застеленный истасканным половиком. Огромный таракан, шевеля усами замер. Отголоски бедноты читаются не только в отсутствии денег, но и в лени. Порванная занавеска, подтекающий холодильник. Пачканые от частых касаний дверные косяки.

Соседи сверху запустили караоке. Чонгук ненавидел этих людей. Просьбы быть потише игнорировались лошадьми сверху, это просто выбешивало. Нигде им нет покоя даже в стенах собственного, пусть и убогого дома. Сосед не умел петь, только выть. Зато жил он куда лучше. Работал, растил двух капризных жеребят, обожал своего омегу, пока не выпьет. Если перебарщивал с алкоголем, то вместо песен пол ночи все соседи слушали скандал, а потом наблюдали во дворе драку. Делать замечания таким людям бессмысленно, они кладут на всех. Странно, но после потасовок у отца, обычно, улучшалось настроение. Это было невозможно не заметить. Его малодушность вылазила, чтобы оповестить, что не так-то уж и плохо жить, если кому-то тоже нехорошо. Мальчик резко зажмурился. Он не желал злорадствовать, это совсем уж убого. Радоваться чужим неудачам, когда сам ничего не достиг — ублюдочно.

— Сре-е-ед-и-и-и цве-е-е-то-о-о-в и-и-и пою-ю-ющи-и-их ра-а-а-внин… — завывал сосед, всё больше пробуждая в Чонгуке желание пойти и сжечь альфу вместе со всей его семьёй. Как мог, мальчик боролся с гневом. Песня закончилась, началась следующая. Концерт продлится долго. И закончится нехорошо, писклявый голос омеги сверху недовольствовал на певца, за что в ответ получал прямую угрозу.

Почему он не родился в такой семье, как Кимы? Нет, занесла его судьбинушка к непутёвым Чонам. Все плюют на них, будто они пустое место. А ведь у папы было другое детство. Чонгук видел многочисленные фотографии папы в молодости. У него была другая жизнь, сытая. Он проживал с дедушками в красивом доме. Их семья считалась средним классом, а чонгукова — малоимущими. Гук никогда не спрашивал у родителей, как они познакомились. Что побудило их на брак, а главное, почему симпатичный, в нормальном финансовом положении омега вышел за его отца?

Они редко говорили и тем более делились личными вещами. Чонгук научился обходиться без поддержки и внимания, в котором очень нуждался, даже сам того не понимал. Всё, что случалось с ним плохого в школе Маурон, оставалось на дне его маленькой, обиженной души. Отец лишь изредка спрашивал, чтобы спросить…

— Как там у тебя, нормально?

— Тяжело, — отвечал вначале мальчик. И пытался рассказать. Ему бы разделить боль, может не так будет тяжек его груз. Но отец быстренько закруглял беседу отталкивающей фразой:

— Не обращай внимание. Знай, что ты лучше всех.

Сперва это работало. Становилось легче, по крайней мере до первого посещения школы. А потом такие ответы лишь больше подтверждали догадку парня…

— Не может ничего поделать. Пытается замять диалог. — И так горестно делалось.

В несколько широких шагов он оказался около входа в спальню родителей. С силой дёрнул на себя ручку, влетел в помещение. Папа лежал на постели, в позе эмбриона. Его бледное лицо ничего не выражало. Он казался мёртвым.

— Папа? — единственный кто виноват в их таком вот положении, это он. Ведь от его выбора завесила судьба всех. Чонгук знает, куда делся отчий дом и почему умерли дедушки. — Что с ним?

— Простыл.

— Простыл?! — какое серьёзное заболевание, а главное своевременное. Когда в прошедший сезон дождей у Чонгука выявили грипп, его лечили дома. Отпаивали чаем с вареньем. Болезнь отца мнимая. Из года в год он придумывает предлог, чтобы слечь в больничку и месяц не ходить на работу. К слову, он уже много мест сменил, да и пытался заработать только потому, что его денно и нощно грыз сын и муж. Тэхён единственная радость в бессмысленной жизни маленького альфы. Если он лишится права учиться в Мауроне, всё! Конец всему. Тогда нет смысла вообще жить.

— Если бы не ты, то твои родители были бы живы. Это из-за твоего выбора они начали болеть пороком, оба! — его понесло. Останавливаться было уже поздно, да и Чонгук не жалел родителя. Ведь и к нему мало кто испытывал жалость. — Отец продал твой дом, поставил бизнес и тот прогорел. Ты позволил ему управлять твоей жизнью и моей заодно. Дедушки не хотели такой пары для тебя, зачем, объясни?

— Ты ещё маленький, о таком рассуждать.

— Значит и ты не вырос, — попытался в ответ задеть.

Омега лежал на постели, в комнате витал запах сырости и старья. Чонгук видел, как из уголков глаз родителя на подушку стекают крупные капли, оставляющие блестящие дорожки.

— Любил ты его? — может все их страдания хоть так оправдаются.

Папа отрицательно помотал головой.

— Тогда зачем под него лёг?

Такая неожиданная фраза, поражающая своей откровенностью и вульгарностью, особенно из уст ребёнка, ударила по ушам. Омега поглядел на сына с испугом и даже ужасом. Чонгук растёт, начинает всё видеть и понимать. Они никогда не обсуждали его пубертат и тему любви, близости. Не от родителей так с улицы мальчик всё равно узнал бы. В Мауроне детей учили половому воспитанию. Тема обсуждалась и вне урочного времени. Чон наслышан.

— Мне было стыдно… рассказать родителям, что я… больше не… — усталым голосом признался омега.

Чонгук и сам плакал. Только без всхлипов. Злость выражалась в этом плаче через мокрые следы на лице.

— Отец виноват, он никчёмный, неужели ты этого не видел?

— Видел.

— Зачем пошёл за него?

— Не знаю, — устало выдохнул омега.

— Если я не перейду в следующий класс, то ты меня среди живых не увидишь! — заключив, Чонгук ушёл из родительской спальни, захлопнув ветхую дверь. С потолка осыпалась штукатурка. Сосед допел песню и со второго этажа донесся недовольный голос его мужа. Очень быстро разросся скандал. Через час с соседского балкона вылетел набор посуды. Тарелки вдребезги разлетелись, звеня на всю округу. В недалёком прошлом он бы, как и родители, стоял у окна и хихикая, наблюдал. Ныне делалось тошно от воспоминаний. Какие же они все убогие. Сплетничают, словно это изменит их положение. Отвратительно!

Чонгук услышал, как дверь родительской спальни со скрипом отворилась. Папа, шелестя целлофаном старой косметички, вышел в умывальник и вскоре вернулся. Чонгук пытался игнорировать. Но любопытство вперемешку с беспокойством взяло верх. Спрашивать на прямую не стал, в щёлку глянул, чуть приоткрыв дверь…

Омега одел чистую, на сколько возможно в их условиях, одежду. Обычно она была парадно выходной на все случаи жизни и с годами потеряла цвет и форму. Лёгкий макияж хоть как-то подправил усталый вид мужчины. Ничего не говоря, он ушёл, даже не взглянув на сына.

Чонгук не знал, что ему делать или думать. Папа уж явно не к отцу в больницу намылился. Мальчик бросился к входной двери. Коридор отдавал эхом тихих шагов, а потом в соседскую дверь постучали.

«Он будет кому-то звонить» — догадался мальчик.

Пять минут спустя голос родителя поблагодарил соседского омегу за услугу. Чонгук кинулся к окну. Долго его папу не было видно, возможно он сидел на скамейке в третьем дворике. Прошло около часа и в их убитый дворик приехала старенькая, но вполне ходовая ауди. Из машины вышел тот самый альфа, которым папа пугал отца, дабы заставить второго найти работу. Незнакомец подошёл к омеге, когда тот вышел с противоположной стороны. Видно, невооружённым глазом, как он рад видеть его папу.

Они недолго поговорили, и альфа увёл омегу в свою машину. Они уехали. Чонгук зажмурился, стараясь заглушить голос совести. И кричал тот, и бранил, и унижал его. Но к унижениям мальчик привык. Ему было жаль папу, искренне. Он много выхлебал, он много сделал для Гука. Если бы не он, то никакого Маурона не было бы вообще. Отец мог ныть, хавать любое дерьмо, вылитое на него. Но встать и начать действовать — нет.

Просьбы, скандалы, манипуляции, поддержка — всё испробовал омега, чтобы помочь своему мужу добиться успеха. Проблема в том, что сам альфа не желал ничего делать.

Бандитский мир левого берега Мрачных вод жил по своим законам. Оттуда почти не выходили в приличное общество. Рождались и умирали всё там же. Поднять в этом месте уровень жизни невозможно. Полиция сама кормилась за счёт взяток, да и не только она. Не исключено, что богатые семьи столицы тоже имели дела в районе «диких законов». Пустая трата времени, финансов и сил законсервировала привычки, традиции и постулат. Те передались по наследству будущим поколениям. Отец Чонгука слюнтяй, альфонс, паразит.

— Ненавижу тебя, Сербу Чон! — родство между ними ничего не значит. Чонгук понимает, что желает стать другим человеком.

К полуночи Дао Чон вернулся. Он тихо вошёл к сыну в комнату. Подошёл к тумбочке и что-то на ней оставил. Они не сказали друг другу ничего. В темноте папа ушёл к себе. Чонгук привстал и дотянулся рукой до белого конверта. Открыл его. Деньги. От них разило сторонним альфой. Этот же аромат папа принёс в первый раз, когда пригрозил отцу. Но почти новенькие купюры важнее каких-то там мелочей.

Каким образом его папа их заработал, сыну не интересно. Он понимает, что дело тут не чисто. Но пересчитав, убедился… Хватит на целый учебный год. Ещё один. И родитель отдал их ему, намекая, что мальчик сам волен распоряжаться этими грязными финансами. Улыбка вытеснила неприятные ощущения, а на ум пришёл образ Тэхёна.

— Я люблю тебя, — ради него всё это. Настанет момент, когда они полюбят друг друга и станут парой, повзрослеют вместе. У них появятся свои дети, к тому моменту Чонгук каким-то неизвестным пока способом станет таким же богатым альфой, как отец Тэхёна. В один из солнечных дней Чонгук поведает Татти свою историю. Что он пережил и как бился за их любовь. И Тэ кинется к нему на шею в слезах, прижимаясь к крепкой груди. Вторя благодарности, что не сдался. Так и будет.

Отец возвращается из стационара самостоятельно. Месяц провалявшись на койке он ожидаемо теряет очередную работу. Никто из домашних не рассказывает ему про деньги. Чонгук спрятал их надёжно. Теперь у них с папой есть секрет. Глубоко в душе мальчик рассуждает, что было бы неплохо довести родителей до развода. Эти мысли пугают его, но есть и те, что открывают перспективу. Омега ещё очень даже хорош собою, поэтому смог бы найти себе более состоятельного альфу. Так делает кое-кто из их соседей. Тот самый омега, что в первый день отругал их с отцом в умывальнике. Он периодически меняет любовников. У него трое детей от разных альф, на алименты и деньги, текущие от любовников, живёт припеваючи. Вернее, куда обеспеченнее чем Чоны. Гуки порой задаётся вопросом, что держит папу около никчёмного отца? Уже все соседи и их знакомые советуют омеге двигаться дальше, не смотреть на мужа слабака, а брать власть в свои руки и думать о будущем. Услышав в детстве, случайно, такие беседы Гук не понимал, о чём говорят взрослые. В свои почти одиннадцать начал кумекать. К сезону дождей он вернётся в школу, попытается поменять к себе отношение одноклассников и, если получится, учителей тоже. Проблема в том, что он отстающий. Эх, ему бы мозгов побольше. Однако есть непреложная истина, которую мальчик осознаёт:

«Без богатых родителей, весь мир будет иметь возможность творить с тобой что заблагорассудится» — отец ни разу не заступился за него. Он тщательно обходил тему буллинга и неустанно повторял, что Чонгук умный, классный, достойный. Короче всякую хрень наговаривал, а толку от этого ноль. На словах альфа ну вылитый трубадур, а на деле просто шняга.

«Стоит попытаться развести родителей» — а заодно Чонгук решил приглядеть более достойную кандидатуру на роль своего отца. Беда только вот в чём, папа не захочет. Придётся его уговорить. Деньги-то он достал.

В первый день школы, когда Гук вернулся домой из первого класса средней школы, папа открылся. Он сидел на постели и рыдал. На вопросы Гука ответил охотно, наверное, устал в себе держать и решил поделиться.

— Мы с твоим отцом поссорились, — и слёзы покатились по его исхудалым щекам. — Из-за его безделья.

«Ну наконец ты признал, что он бездельник!» — мысленно закатил глаза Чонгук.

В итоге долгой беседы стало ясно, какова причина такой преданности…

Строгое воспитание. Привитая с молоком ответственность.

Дедушки взрастили папу Чонгука, как достойного омегу. Кроме испортившего его альфы он никого не знал, до определённого момента, о котором оба умолчали. Не было любви, как надеялся Гук. Был только стыд и страх прослыть падшим. Уверенность в том, что лучше отца чем родной — не найти. Чонгук усмехнулся на это. Да его папу не раз обзывали токсичными словечками. У людей язык грязнее уличного сортира. Так стоило ли того столько страданий?

Утерев омеге слёзы, Чонгук дал папе совет присмотреться к тому альфе, что помог им. А отец пусть катится подальше. Так нельзя жить. Они либо умрут от болячки, голода или рук коллекторов. Либо смогут выбраться из ямы.

— Папа, он нас не любит, — убеждал мальчик родителя, реально веря в истину своих слов.

***

По просторной комнате плывёт аромат мускуса. Любимый освежающий парфюм для помещений Тэ. Вся квартира Чонов по площади будет гораздо меньше спальни Тэхёна. Розовый и лиловый превалируют в интерьере. Лайтовая подсветка на потолке, под кроватью и у её изголовья, на стенах в виде декоративных иллюминаций насыщает светом современное жилище. Некоторые части стен и потолка обиты искусственным мехом. Очень длинный туалетный столик с высоким зеркалом усыпан лампочками. Столешница изобилует баночками из дорогого парфюма. Встроенные в стену шкафчики или полочки с выдвижными дверцами давятся количеством всяческих предметов. Справа от кровати дверь во вместительную гардеробную. От числа брендовых вещей ценность этого помещения можно расценить в пару миллионов. Над кроватью висит картина знаменитого в эту эпоху художника. За ней сейф. У молодого омеги с первого дня жизни появились бриллиантовые украшения из редких металлов. Кредитки, кое-какие документы и драгоценности он аккуратно укладывает в секретную коробку, код знает только он. Его постель усыпана подушками различных размеров. Кое-где на стенах висят фото Татти, с модных фотосессий у известных фотографов. Портрет, написанный с натуры, украшает зону, расположенную справа, за простенком, смоделированным под искусственный аквариум. Там обычно Тэхён зависает со своими друзьями на просторных диванах. Кофейный столик служит им обеденным, если они решают втайне заказать фастфуд. Узнай кто-то из родителей что они едят такую дрянь, а не заказывают полезные блюда у семейного шеф-повара, долго бы слушали нотации. Но Тэхёну плевать. Ему никто не указ, даже папа. В его комнате им со свитой можно всё. Слушать громко музыку. Обсуждать альф постарше, смотреть непристойности и смаковать их. Прошедшим летом омега впервые попробовал «косяк». Не сказать, что ему понравилось, но однозначно расслабило. Может он будет периодически покуривать, скорее назло, чем в удовольствие.

Омега без интереса смотрит ток-шоу, в котором около месяца назад он и его родители были приглашёнными гостями. На прикроватной тумбочке валяется недоеденный шоколадный батончик. В ворсе одной из подушек залипла жвачка. Декоративный коврик усыпан крошками. Тэхён красит губы наугад новенькой помадой. Вскрывает приехавший сегодня блеск, вместе с заказанной косметикой, на помаду ложится блескучая, вязкая консистенция, отдающая запахом малины. Тэхёну ничего из этой продукции не нравится. Пластик, используемый для упаковки, воняет жжёной резиной, а ароматизатор до такой приторности химитосный, что хочется выпить воды. Всё равно он прорекламирует. Ему хорошо за это заплатили. А иметь возможность самому зарабатывать очень важно. Все гонорары Ким младший переводит на свою отдельную накопительную карту. Он ещё слишком юн, чтобы самостоятельно распоряжаться доходами, но благо всё оформлено на отца, а тот дал полный доступ. Финансовой грамотности Тэ начали учить раньше, чем ходить или говорить.

Тэхён убавляет звук при помощи пульта, на холёном личике ни единой эмоции. Папа гладит его по волосам и глядит с гордостью. Отец даёт понять, что всем миром для него является семья. Тэхён, на экране, улыбается неестественно широко, отчего ему самому хочется хмыкнуть.

— А как вы проводите вечера? — спрашивает ведущий.

— Мы любим собираться в гостиной и играть в настольные игры. Правда можем позволить себе такое времяпровождение лишь на выходные. Обычно занятость не позволяет нам чаще бывать вместе, — отвечает Момо. В целом с ведущим только омега и разговаривает. Отец и Тэ лишь изредка что-то добавляют. Омега не может жить без внимания. Он активно ведёт соцсети. Каждый день делает фотоснимки, ретуширует их. Если тот или очередной пост не набирает нужного количества лайков, то вечер омеги проходит в компании дорогой бутылочки вина и мониторингом за конкурентными блогерами. Битая посуда и грязный мат сопровождают одиночную попойку. Светский лев нуждается в признании себя идеальным родителем, модником, красавцем и прочее. Об этом, конечно, семья не рассказывает телезрителям и интервьюеру. Предпочитая показывать блестящую сторону своей идеальной жизни.

— Я узнал, что вы, как оказалось, активно занимаетесь благотворительностью?

Папа Тэхёна тут же смущённо прикрывает руками лицо с ярким макияжем. Делает вид, что не хотел говорить на эту тему и Тэ замечает лёгкую фальшь, но она не проблематична. Обычно простолюдины принимают это за искренность. Абсолютно любое подобное представление ориентировано на определённый слой общества. Ким Момо денег на курсы по актёрскому мастерству не жалел. Всё рано они не им заработаны.

— Да, помимо того, что я домохозяин, занимаюсь воспитанием чудесного сыночка и веду личный блог, я так же стараюсь помогать нуждающимся, — далее следует подробный рассказ о том, сколько людей живёт за чертой бедности. С какими трудностями омеге пришлось столкнуться, но он не из тех, кто бросает важное дело на полпути. Окончание повествования окропили жалобные слёзы к брошенным детям, так же крупным планом показали гостей в студии с глазами на мокром месте.

— У вас очень большое и благородное сердце, — шмыгнул носом косматый ведущий.

— Просто я и сам папа, для меня дико знать, что в этом мире есть несчастные крошки, брошенные на произвол судьбы. — Его проницательный взгляд упёрся в камеру, он уже заглядывал в душу каждого, кто будет смотреть шоу. — Если у вас есть возможность, то помогите сделать этот мир лучше. — Момо называет номер, на который можно скинуть любую сумму. Уверяет, что всё пойдёт на нужды тех, кому в этой жизни повезло меньше.

— Мы будем благодарны вам, даже за один дон.

Гости из зала демонстративно достали телефоны и на показ принялись донатить в благотворительный фонд Момо. Их поблагодарили. А после ведущий продолжил спрашивать о том, куда семья любит ездить в отпуск. Какие у них есть традиции и чтут ли их Кимы, может выдумывают свои. Ну и под конец то, ради чего все соберутся у экранов своих ТВ, как только выпуск пустят в эфир…

— Спой нам, ангел, — просит отец и Тэхён охотно кивает, выходит на сцену. Ещё ни одно его выступление публика не слушала сидя. И на этот раз все поднялись на ноги. А как аплодировали. Свой божественный голос Тэ бережёт словно зеницу. Такой дар редкость.

На телефоне последней модели раздаётся звонок в приложении кофе-чат. Тэхён ставит шоу на паузу, усаживается удобнее. Прежде чем ответить, дотягивается до маленького зеркальца и оглядывает себя, оправляется. Чуть поправляет смазавшуюся за контур губ помаду.

— Приветики, — Чимин не глядит в экран, возится на туалетном столике, раскладывая в шеренгу цветные баночки и палетки. Его комната чуть меньше тэхёновой, и она в основном отделана чёрным и белым с добавлением персикового. Чимин обожает китайский стиль, поэтому на заднем плане можно заметить ширму, расписной веер и полотна с китайскими иероглифами. — Что делаешь?

— Китайца разговаривать по-нашему учу, — Татти берёт в руки карандаш для губ и рисует на ладони забавную мордашку мультяшного зверька.

— Что? Какого китайца?

— Папа мне робота купил, типа органайзер, напоминалка, будильник и прочее. Всё на голосовом управлении. Он на китайском, ищу в инструкции настройки, — рядом с омегой лежит развёрнутая брошюра. На полу развалился розовенький симбиод биоробота.

— А я уж было подумал, что тебе раба привезли, — смеётся Чимми. — Хотел спросить, где заказали.

— Было бы неплохо, нужно записать в памятку, потом озвучу отцу, какой подарок хочу на день рождение.

Чимин смеётся, опрокинув голову назад, хотя Тэхён не видит повода. Собственные шутки не кажутся ему смешными. Он догадывается, что вся его свита потакает ему, поэтому и поддерживает в нём ощущение остроумия. Они все раздражают. Он не уважает их. Подлизы и лицемеры. Но Чимин не такой. Он искренний и добрый, временами наивный. С ним легче. Тэхён лишь его может воспринимать как почти равного. Родители Чимина довольно состоятельные. Паки тоже вкладываются в Маурон, поэтому Чимин второй после Тэ по славе и уважению. Они общаются с детства. И рыжеволосый омега не противен Тэ. К слову, он замечает, что друг опять перекрасил волосы, но ничего ему не говорит. Татти не делает комплименты, только получает.

— Что наденешь на бал?

— Кто сказал, что я на него пойду? — Приподняв бровь, спросил Тэхён. На самом деле у него три новых наряда, НЗ на случай светского выхода.

— Ты ведь не собираешься его пропустить?

— Не знаю, — жмёт худенькими плечиками омега. Проводит жирную линию карандашом под нижними веками. — Смотри, как тебе? — Этот атрибут декоративной косметики стоит как месячные коммунальные услуги семьи Чонов. Ещё и на пару походов в магазин за полной корзиной продуктов хватило бы. И он летит на пол, как ненужный.

— Красиво, — кивает Чимин. — Но давай договорим про бал? У меня нет пары, а один туда идти я не хочу. У Алана уже парень есть, на пару лет старше него. Вроде в Каулоне учится. — Это ещё одна элитная школа, но она делает упор на спортсменов, а не интеллектуалов.

— Алан шлюха, ты же знаешь, — закатывает глаза Татти. — Все про это знают!

Чимин ничего такого про их общего друга не знает. Однако понимает, что Тэхён имеет право отзываться о своей свите, как ему угодно. Он неловко улыбается, даже скорее растерянно.

— Ну ведь нет ничего такого, чтобы иметь парня? — Чимин давно бы завёл отношения, но его строгие родители и шагу ему ступить не дают. А так хочется быть нужным.

— Наверное, — Татти не за и не против. Ему поднадоели навязчивые поклонники. Может найдись достойный альфа, тогда да. А так, Тэхёну не хочется тратить своё время на кого-то.

— Может заказать из Китая? — Чимин шумный, живой и жизнерадостный. Его повеселила собственная шутка, а вот Тэхён юмора не оценил. — Так что, сходим на праздник вместе?

— У меня намечается съёмка для одного журнала, — Тэхён игнорирует поднятые другом темы.

— Ого, круто. А какого?

— Не скажу, — омега спокойно осаживал друзей, даже самых лучших, если ему это было нужно. Он научил их понимать себя и не надоедать с расспросами.

— Ладно, — Чимин опускает взгляд. — Покажешь потом фотки? У тебя они всегда выходят горячими.

— Конечно.

Ждать, когда Ким младший поинтересуется ходом дел или здоровьем бессмысленно. Его интересовал только он сам. Чимин научился говорить о себе самостоятельно, стараясь как можно не зануднее подать информацию, чтобы друг хотя бы пару минут его послушал…

— Он не чувствует меня, — жалуется Чимин, подкрашивая блестящим лаком отросшие ноготки. Родители не часто разрешали ему искусственные ногти, считали, что это плохо скажется на здоровье молодого омеги. Из-за таких запретов мальчик постоянно конфликтовал с родителями и не уставал рассказывать другу. Если б тому это ещё нужно было. — Он так давит, а отец ему поддакивает. Ох, предки доведут меня!

— Ладно, у меня звонок на другой линии. Позже поболтаем, люблю, — он посылает Чимину воздушный поцелуй и быстро отключает видеозвонок, не дождавшись ответа.

Агент согласовывает место и время съёмок, Тэхён вроде и рад, но есть ещё много дел. К этим съёмкам нужно многое подготовить, а он ещё не начинал толком. Подтвердив, что информация верная, попутно сделав агенту несколько замечаний, юный омега завершил разговор. Усталость подкралась быстро. Тэ откинулся на спину, раскинув руки в стороны. Для своих двенадцати он очень развитый. Жизнь его разнообразная, разносторонняя, а люди в ней богатые, модные. Внимание и всеобщая любовь не помогают заполнить растущую брешь внутри. Телефон парня стоит дороже, чем жизнь Чонгука. А за деньги, на которые было куплено кольцо с бриллиантом для миниатюрного пальчика, можно оплатить построенный по последним технологиям больничный корпус для больных раком. У Татти жизнь не то, что полная чаша, скорее золотой бассейн, выходящий за края. Но ему чего-то катастрофически не хватает. Он и сам не может себя понять. От этого нервозность так и норовит под рёбра скользнуть.

У Татти заурчало в животе. Ещё минут десять и начнутся спазмы. Он привык. Ради точёной фигуры, вызывающей неподдельное восхищение можно потерпеть. Ещё час и он пообедает. Хоть истинного голода парень никогда не испытывал, желание съесть хотя бы салатик взяло верх. Сегодня выходной, а значит ему можно позволить себе излишки. Накинув на себя лёгкую тунику, которая бесила его папу, юноша спустился на первый этаж. Ожидаемо в просторной гостиной на диване сидел модный омега в окружении глянцевых журналов. Плазменный телевизор, ростом с Тэ, вещал показ мод, недавно прошедший за границей. Из динамика болтали наперебой голоса приятелей по громкой связи. Момо увлечён своими делами. Он замечает сына, но не показывает этого.

Тэхён идёт на кухню, открывает большой холодильник. Разнообразие еды поражает своим количеством. Из всех блюд омега берёт заранее приготовленный для него салат и вилку. Прислуга предлагает накрыть стол, омега фыркает и персонал уходит в свою коморку. Лучше не злить господ, а то премии лишат. Обедать за столом в столовой Тэхёну не хочется. Он идёт по направлению к лестнице.

— Опять эти лохмотья? — с презрением омега оглядел сына. — Тебя что, своим царанством заразил тот… левобережный? Тебе самому-то нравится, как ты выглядишь? — Момо жестом обвёл парня с головы до ног.

— Это домашний лук, — если у папы плохое настроение, то он не упустит возможность сделать сыну едкое замечание. А вот если поганое, то тут без скандала не обойтись.

— Даже дома нужно выглядеть на все сто!

— Твой муж тоже будет смотреть на вот такое вот убожество? Я тебе тысячу раз говорил, выброси эти тряпки, а лучше сожги.

— Я не собираюсь замуж, — Тэхён не стал слушать родителя, стал подыматься резвее, намереваясь завершить беседу на повышенных. Но омеге старшему вдруг приспичило отчитать дитятко по полной.

— Я о тебе пекусь, если ты не заметил. И прекрати жрать, опять разнесёт. У тебя съёмки!

— Я не буду ужинать, — может папа хоть так отстанет от него. На самом деле Тэ никогда не был склонен к полноте. Он уже это проверил. Что бы он не ел в любых количествах, цифра на весах не превышала положенной нормы. Врать, что тщательно следит за предписаниями диетологов и личного тренера не тяжело. Хотя и надоедает. Ах, если бы папа знал, что у Татти метаболизм более ускоренный, чем у него самого, сгорел бы от зависти. С детства у Момо наблюдались нарушения, оставаться стройным помогали только хирурги, таблетки и голодание. Тэхён припас на будущее парочку колких фраз, уж те дадут папке под дых, если нарвётся. Но они на потом. Их отношения странные. На людях идеальная семья, любящие и добрые, сплочённые. А дома они были не просто папа и сын, старший и младший омеги семьи Ким — ощущалось некое соперничество между ними. Доходило до того, что Тэ прятал все подарки от отца, если папа увидит, попытается отнять. Или того хуже, закатит Киму старшему истерику. Они тянули отца семейства каждый к себе, стараясь настроить против другого. Только не в открытую, ведь это будет катастрофой, потерять доверие Ким Мажуро.

— Вот засвинишься, кто тебя замуж возьмёт? Только тот царан и будет под стать! — выпалил омега.

— Мой муж, даже если он и появится, будет меня любить. А не пропадать ночами невесть, где, в отличии от твоего! И не важно, сколько я весить буду, ясно тебе!

Весь оставшийся день Татти после перепалки с папой пошёл наперекосяк. Сперва он опоздал в ателье, из-за пробок. Дурак водила не послушал его, когда он предлагал срезать. Потом выяснилось, что ему неверно сняли мерки, отчего один из нарядов для фотосессии сел косо. С материалом тоже вышла путаница. И как итог Тэхён остался без желанного ожерелья, потому что последний экземпляр из ограниченной коллекции уже купил президент для своего молодого мужа. Тэхён обозлился, пролил гневную речь на плачущего консультанта и покинул ювелирный магазин с красными от обиды глазами.

Дома он упал на постель и зарыдал. Собственная жизнь казалась дерьмом. Парнишка укрывается с головой, зарываясь в одеяло. Макияж разбавляется влагой и течёт по щекам, пачкая постельное бельё. Тэ закрывает глаза, чувствуя себя ничтожным.

— Малыш? — ласково позвал альфа.

— Отец, — шмыгнул носом Тэхён. Он проснулся быстро. Поднял голову на секунду.

— Что случилось? Кто тебя обидел, принц мой? — тон моментально сменился на ещё более мягкий.

Омега рассказал о случившемся, стараясь быть спокойным. С отцом у него всё по-другому. Мажуро единственный в этой жизни, кого Тэхён ценит и уважает.

— Татти, малыш? — альфа боязливо прошёл к постели сына. Тэ лежал на просторной кровати, уткнувшись в одну из многочисленных подушек носом. Крепкая ладонь погладила плечико маленького омеги. Из-за спины выплыла другая рука. — Смотри, что я тебе привёз.

Тэхён присел, увидел большую коробку, обитую фиолетовым бархатом. На крышке золотая корона, а внизу фирменная подпись. Альфа открыл коробку и в ней оказалось точно такое же ожерелье, какое хотел его сын. Ширпотреб Ким не стал бы дарить, сомнений в качестве нет. Прознав о случившемся, скорее всего водитель доложил, Мажуро послал личного секретаря в бутик соседнего города, где остался самый последний экземпляр украшения. Тэхён сел на постели удобнее и погладил перламутровые бусины кончиками пальцев.

— Надень?

— Потом, — он отложил коробку, подсел ближе, чтобы обнять альфу. Его прижали к крепкой, могучей груди.

Отец любит его и Тэ это знает. Но нехватка внимания точит когти об его юную душу и селит ту в состояние недовольства. Может Тэхён и купил бы другое ожерелье. Да и вообще у него этих побрякушек валом. Не хватает одной драгоценности, которую на шею не повесишь и на пальчик не наденешь.

Глава 4

Отец сидит дома. Папа с ним почти не разговаривает. Чонгук игнорирует их двоих. Он спокоен снаружи, но зол внутри. Ждёт окончания лета. А с приходом учёбы, надеется сбежать от тех двоих, что зовутся родителями. На папу ещё есть надежда, если прогонит нахлебника и найдёт другого мужа. Так уж устроен мир. Эта истина вбивается в голову каждого омеги — встретить достойную партию, вот истинная цель. Ну а для альфы нет большей гордости, чем сытая и довольная семья.

— Доброе утро, — Чон старший пытается подмазаться и тем самым ещё дальше отталкивает навязчивостью ребёнка. Мужчина думал, у него есть время. Считая Чонгука маленьким, он упускал самое важное. Годы быстро летят. Дети в нынешнюю пору акселераты, они быстро улавливают и усваивают информацию. Промолчав, мальчик заварил себе вонючий чай, демонстративно отломил кусок хлеба и вернулся в свою «берлогу».

Про деньги знают только он и папа. Рассказывать отцу не стали. С каждым днём секретов становится всё больше. И глубоко в душе Чонгуку это даже нравится. В какой-то мере он ощущает себя независимым. Пока идёт разруха в их отношениях, родители измотанные морально пренебрегают воспитанием единственного сына, а зря.

За неделю до учёбы он сам идёт в школу. Оплачивает ближайшие пару месяцев, а оставшиеся деньги надёжно прячет за плинтусом, в щели, обернув их тряпкой и сунув в пакет. Домой юноша возвращается гораздо позже. Часа три он гулял по округе, зашёл и прошёлся по лесополосе за домом. Всё лето он просидел в четырёх стенах затворником, как и прошлые каникулы. Одинокий, голодный, без друзей и референса. Он к этому привык. В просторе комнаты с синими обоями гораздо безопаснее. Чонгук забрал из столовой телевизор, не спросив родителей, да и не смотрел его никто. Тэхён всё чаще появляется в телепередачах, открывает благотворительные балы. Чонгук только им и живёт. В тетрадь он пишет его имя и своё имя. Алтарь помогает отвести уныние и заполнить душу счастьем. Внезапная прогулка дала возможность задышать полной грудью, плюс мальчик решил наказать отца. Пусть думает, что денег нет и его сына выкинули из Маурона, отчего тот не спешил идти домой. Может проснётся совесть, и он пойдёт работать.

Чонгук надевает маску уныния, прежде чем войти в квартиру. Отец сидит за столом в слезах, курит собранные ранее окурки. Истинно ли ему жаль или он строит из себя жертву — Чонгук пока не знает. Однако доверие к старшему в их семье уже разрушено.

Позорище. Чонгук не может глядеть на его худые ноги. На длинные ногти, которые неплохо бы подстричь. Голова у отца сальная, сам он неухоженный, жалкий. Таких людей обходят стороной все, кто на ступень выше. Многие альфы не подают Чону старшему руки, считая его недостойным. Гук слышал, как сосед сверху делал замечание, чтобы тот побрился. А нечем бриться. Они моются мылом, им же продолжают отстирывать вылинявшие шмотки. Волосы Гука отрастают быстро, а на стрижку тратиться возможности нет. Он собирает быстро жирнеющие волосы в пучок, чтобы не рассыпать на чёрную водолазку перхоть.

— Прости, сынок, — ноет альфа, вызывая в Гукмане массу негативных эмоций и дикое желание материться.

***

Большую часть времени Татти не замечал Чонгука. Он знал его имя, но за ненадобностью часто его забывал и ограничивался оскорбительными прозвищами, которые Чону давали школьники. Разговоры про изгоя подымались редко, он обычный нищеброд, чего о нём болтать-то? На самом деле Тэхёну плевать почти на всех, кроме себя, Чимина и ещё парочки человек. Отец учил любить достойных, а таковых очень мало. Тэхён ещё не встретил никого лучше себя в Мауроне. Не удивительно, что весь мир вертится вокруг него. И так должно быть.

Он привык к вниманию.

Активное участие в проектах Момо так же способствовало росту фан базы. Тэхён бесплатно пел, посещал детские дома и в целом таскался за Момо, изображая из себя любящего сына. Но ему надоело быть игрушкой, и он решился создать свой аккаунт в популярной социальной сети «Карты». Туда можно выкладывать фотографии, видео и участвовать в онлайн квестах. Многие знаменитости не гнушались развлекать публику в Картах, зарабатывая на рекламе. Тэхён же искал повод лишний раз доказать Момо, что это он в особняке восходящая звезда, а не его папа. Разросшийся на почве зависти скандал напугал прислугу. Ким старший нанял гувернанта, в обязанности которого входил «донос». Напряжение между его мужем и подрастающим сыном ощущалось кожей. Альфа не влезал до определённого момента, но, когда Татти заканчивал четвёртый класс средней школы, его стиль и манера общения поменялись. Ему шёл пятнадцатый год и это наводило на мысли о надвигающемся бунте, какой горазды устраивать все подростки своим родителям. Альфа стоял только на стороне Тэхёна, постоянно затыкал мужа и тот вроде как мирился со своим положением. Видимо нервы сдали и алкоголь догнал. С горяча Момо разбил телефон Тэхёна, влетев к нему в комнату без разрешения. Причиной стал ролик, побивший рекорды. На нём Татти пел своим живым голосом сидя в собственной комнате. Без макияжа омега не выходил из дома, и в объективе выглядел безупречным. Красивое лицо, задний фон, показывающий высокий уровень жизни и ангельский голос поразили публику. Первый видеоролик, хронометражем менее минуты, завирусился и стал трендовым. Знаменитости от мала до велика надевали точно такую же диадему, в какой пел Тэ.

Альфа недолго разговаривал со своим омегой, но второй уяснил суть быстро. Он заменим, даже если учесть, что он биологический родитель Тэхёна, это не значит, что другой не сможет полюбить мальчика как собственного. В мире больших денег и опасных людей следует научиться молчать, вести себя сдержанно и взамен красивой жизни платить нервами. Момо знал, на что подписывается. Он думал, что это именно он охотник. Прицелившись на богачей, Момо целенаправленно искал вначале кошелёк, а уже за тем стоящего за ним альфу.

— Не забывай, что стало с моим первым мужем, — только и сказал Мажуро.

— Помню, — тяжело дыша выдавил из себя Момо. — Извини.

— Перед нашим ребёнком извинение проси, — мужчина обошёл омегу, тот отпрянул в страхе. Получив в свою сторону осуждающий взгляд, Момо опустил глаза. Когда-то он от злости ударил громоздкую вазу о кухонный пол. Оставшаяся на кафеле вмятина напомнила тот момент. Сколько мог, омега таил свои истинные чувства внутри. От их переизбытка на сердце образовалась точно такая же трещина.

— Ты уходишь? — заметив, что альфа идёт по направлению к выходу, быстро пошёл за ним следом, но почему-то остановился в проходе.

— У меня ещё есть дела, — Мажуро накинул на плечи пиджак. — Завтра вечером увидимся. — И ушёл.

Момо понятия не имел, чем занимается его супруг. Он косвенно знал о должности мужа. Ночные отъезды не новы, хотя раньше они не приносили столько боли. Порывы горячности выбивали из себя.

— Ещё раз ко мне вломишься, — появившийся за спиной омеги Тэ, вынудил того вздрогнуть, — и я буду на твоих дурацких балах только за большие деньги петь! — отец купил ему новый телефон. Современнее и дороже. Да дело не в этом. Тэхён желал уважения, и из всех глаз, глядящих на него восхищённо, только в папиных он не находил ничего подобного. Разница между ними в шестнадцать лет мало ощущалась. Их неугомонный внутренний ребёнок, требовал столько, сколько друг другу они дать не могли.

Момо приподнял бровь, показывая своё превосходство. Тэхён раздражённо фыркнул, спеша уйти к себе. Оставшись в полном одиночестве, омега встал на колени и открыл кухонную тумбу. За утварью находилась припрятанная бутылочка семидесятилетней давности изготовления. Откупорив её, налил себе полный бокал, чтобы с жаждой осушить.

Тэхён про зависимость Момо знал. По непонятной ему же причине говорить отцу ничего не стал. Он и сам был не прочь пригубить. Посиделки с дружками в компании Хуаны встали на постоянную основу. Он себя не считал наркоманом, всё это чисто допинг и успокоение нервов. Быть идеальным не просто, но Тэхён справляется как может. Зачастившие ночёвки в его доме таят секрет, смешанный с дымом опасного растения…

— На, — он тянет тлеющую самокрутку Чимину.

— Нет, — тот неуверенно мотает головой и его синие волосы плывут в свете цветных бликов. Пак примерный сын. Тэхён знает, что он просто трус, боится своих строгих родителей.

— Ты просто расслабишься, — уверяет Тэ.

— Так я и не напрягаюсь, — начинает смеяться омега, падая на спину. Свита посмеивается, но заметив недовольный взгляд Кима младшего затихает.

— Как знаешь, — Тэ укладывается среди подушек, ловя приход. Ему полвечера мерещится, что он занимается любовью с самим собой. На потолке ему чудится зеркало, он взлетает к нему и целует своё отражение. Только холод, обеливший губы, рассказывает юноше правду о самом себе. Этот рассказ Тэхёна пугает. Он кричит. Истошно. Все, кто рядом, успокаивают, бледнея в тон его уст.

Чимин курить Хуану не приходит. А выпивку банит. Татти на это ничего не говорит, лишь отмечает в душе, что при Паке упоминать эту тему не стоит. Мало ли кому друг их разболтает. Рядом с принцем будут те, кто охотно готов грешить с ним на уровне. Свидетелей убрать!

***

Чонгук ненавидит их. Всех пятерых!

Алан затейник на всякие унижения. Рик считает себя шутником, на деле травит детей. Льюис с дебильцой, да и не сказать, что он обладает красотой. Дабы подкосить под шаблоны, он наносит на своё лицо тонны макияжа. Учителя пытаются делать ему замечания, но без толку. Саймон не пришей к штанам рукав. Чимин вечно ржёт и трётся около Татти, забирая всё внимание принца себе. И наконец Тэхён. Венец великого творения природы. Тот, во имя кого можно терпеть нападки. Тот, кого в априори ненавидеть невозможно. Чонгук побаивался за него. А вдруг от зависти омеги испортят ему лицо. Или подставят? Тут же вспоминает про Ким Мажуро. Уж он-то не допустит, чтобы его любимый сыночек хоть как-то пострадал. И Чонгуку становилось легче.

С опущенной головой он идёт мимо компании. Иерархия никогда не нарушается. Тэ сидит на высоком стуле, Чимин чуть ниже, а вот свита порой и на пол усаживается. Но даже так недовольных нет. Чонгук и сам бы сел на пол. Может лечь, если понадобиться и пусть Татти по нему своими стройными ножками пробежится. Всё чаще он желает стать обувью Тэ. Или душевой кабиной, в которой тот омывает своё взрослеющее тело. Яркие постыдные видения посещали его всё чаще, дополняясь различными подробностями. Маурон наполнен ароматом, самым ярким и выраженным.

Пион.

Идут годы, чувства становятся лишь сильнее. Чонгук порой ловит себя на мысли, что его прокляли днём сурка. Он переходит на класс выше, из года в год обещая себе измениться. Но не меняется ровным счётом ничего.

Как притесняли, все кому не лень, так и притесняют. Он и рта разинуть не может. Хоть как-то ответить. Насмешки, издевательства и удары. Его форменный пиджак, который удалось приобрести с плеча за дёшево, потерял лоск и яркость насыщенного зелёного. Чонгук в прямом смысле выделяется на общем фоне. Он выше всех в своём классе. Из-за необычной формы век, его кличут лупоглазым. После тринадцати лет на лице у парня появляется россыпь воспалений и от него шарахаются даже самые неприметные омеги. На фотографиях для альбома учителя ставят его позади себя, заслоняя, как бы невзначай.

Лишь изредка его никчёмное существование разбавлялось некоторыми событиями. И как правило неприятными. Например, папа и отец помирились. Для Чонгука не ясно, что там между этими людьми происходит, поэтому он начинает злиться на них двоих. Чужой альфа продолжает забирать папу к себе, обеспечивая Чонгуку дальнейшее обучение в Мауроне. Юноша понятия не имеет, знает ли отец, что его омега бегает налево. Ну допустим он узнает, ведь ничего же не сделает? Чонгук втайне посмеивается над ним и ставит перед собой условие, если он вырастит таким же, то полезет сразу в петлю. Этому миру хватает маргиналов.

***

Средняя школа давалась Чонгуку ещё тяжелее. Дети взрослели, в их жилах бурлили гормоны. Он столкнулся с хулиганами, перешедшими из другой школы. Как будто своих хулиганов в Мауроне не хватает. В начальной школе такого не было, по крайней мере не до такой степени. Новенькие и руку на него подымали. Не сказать, что били сильно. Скорее так, шпыняли, плевались и успевали поиграть в футбол его портфелем или курткой. В принципе ничего нового, а всё же отвлекало. Чонгук пытался жаловаться, предпринимал попытки защищать себя словесно. За это его подловили в уборной для альф и отмутузили. Самый обидный момент, когда однажды Тэхён стал свидетелем баталии. Чонгук попытался дать отпор за что получил по-настоящему. Омеги хихикали, подначивая босяков.

Бывали времена, когда никто не обращал на него внимание. Обычно это случалось, если хулиганы находили себе новую жертву. Ими ожидаемо становились младшенькие из небогатых. Чонгук спал и видел сны, в которых становится очень сильным и мстит обидчикам.

Больше всего альфа переживал из-за чересчур большой популярности Татти. А если у него появится парень? Что тогда делать. Чонгук не имеет ничего, что можно предложить Тэхёну, кроме своих истинных чувств и покалеченной души. А та в свою очередь желала, чтобы все эти толпы орущих дураков ушли и не возвращались. Они вопят так, что слышно в классах, словно те стоят за дверью. Причиной тому видео в интернете. У Чонгука никогда не было телефона, даже самого простого. И пока дети вокруг обсуждали игры, моду, приложения и прочее, альфа глядел на них своими огромными глазами и недоумевал. В конце концов он взял из заначки, отложенной на учёбу, немного и купил себе подержанный гаджет с разбитым экраном. Тот глючил, выглядел убого и вонял жжёными покрышками. Зато он открыл Чонгуку новый мир.

Альфа залипал днями и ночами в Картах, создав себе левую страницу. Тэхён продолжал изредка что-то снимать и Гукман узнавал о его роскошной жизни всё новые подробности. Дома, в своей сырой комнате парень ощущал себя самым счастливым и озлобленным одновременно. Количество обожателей у Татти перевалило за пару миллионов. А ведь он ничего такого и не делает. Либо споёт полминутки и станцует, либо пооткрывает рот под чужую песню. Стоит залезть в комментарии, там каждый молоденький альфа предлагает Татти руку и сердце, разрывая Чонгуковы нервы.

С ужасом юноша понимает… Он завидует Тэ и от этого делается дурно. Вот сам Гук был бы рад такому партнёру? Нет, он желает получать любовь и поддержку, но пихание этих эмоций в дальний ящик не убивает их. Зависть выбирается наружу, кривит губы в не довольствии, а глаза наполняет яростью.

На улице, за воротами, собираются толпы тинейджеров с плакатами. Пёстрые рисунки восхваляют Тэхёна. Полиция часто разгоняет детей, но они постоянно возвращаются. С нетерпением Чонгук ждёт времени, когда слава вокруг его омеги поутихнет и он сможет спокойно о нём мечтать. Надежда завоевать сердце Тэхёна наивна и глупа, но так важна для Чонгука. Он верит, что его простая, чистая душа привлечёт Татти и сами небеса их обвенчают. Родители омеги могут быть против их союза, тогда они словно Ромео и Джульетт сбегут ото всех. Потом, когда омега забеременеет их первенцем, они вернутся и Кимы не сумеют их прогнать. Чонгук попросит помочь ему и Мажуро не откажет. На врученные ему деньги парень поставит свой бизнес, пока ещё неизвестно какой, но к тому времени будет видно. Словом, в его мечтаниях всё складывает слишком легко и просто.

А вот родители должны будут заслужить его прощение. Их он и на порог роскошного особняка, так удачно расположенного через двор, не пустит. Со временем этот дом будет принадлежать Чонгуку. И вообще всё что есть у него и Татти, они разделят на двоих.

— Я дам тебе всю свою любовь, — поглаживая экран, шепчет Чонгук. Собственные надежды и планы не смущают ни капли. Чонгук считает себя самым достойным претендентом на руку и сердце омеги. И плевать, что по нему полстраны сохнет. Они не такие искренние, как Чонгук.

И всё бы хорошо, да тут как обухом по голове.

По школе понёсся слух. Скоро прибудут новенькие. Вроде как из другой элитной школы и они из старшей школы. Один уже имеет заслуги в спорте, частенько мелькает по ТВ. У Чонгука недобро забурлило в животе, когда он увидел, как после уроков Татти с озабоченным видом обсуждал с Чимином что-то. А потом гуськом потянулись приближённые принца. Тэхён собирает свою свиту, и они долго общаются в уборной для омег, прежде чем разъехаться по домам. Неужели его невинный мальчик заинтересовался сплетнями о новеньких альфах? Гук трёт лицо руками, прогоняя надумки. Желание прилипнуть ухом к двери подначивает. Альфа оглядывается.

Никого.

Он не решается прижаться ушной раковиной к белому пластику, дабы не быть пойманным в странной позе. Просто становится рядышком, навострив слух. Обрывки фраз доказывают, как минимум свита пытается узнать имена новеньких. Пока что это всё лишь сплетни, но как знать.

— Эй, помойник, — кто-то толкнул его в спину. — Чего около толчка для омег трёшься?

Гук отскочил и обернулся. Два знаменитых хулигана Маурона подкрались к нему. Это не к добру.

— Под омежку косить надумал? — засмеялись парни, переглядываясь.

Чонгук не ответил. Он резко сорвался наутёк, пока хулиганы хлопали ушами.

Он брёл домой с грустным лицом и тревогой в сердце.

— Что ж там за новенькие альфы?

Глава 5

Слухи подтвердились.

Чонгук предчувствовал, что это не просто ученики, решившие по неизвестной никому причине перейти в его учебку. Этот переход почти в начале года странный и ознаменуется особыми событиями. Вряд ли благоприятными для Гукмана. Прежде подобного шума не было. Ученики не часто приходили и редко уходили из Маурона. А тут как все с ума посходили. Из всех щелей судачат, делятся доводами, надумывают. А в день икс, ученики выстраиваются на третьем и первом этажах у панорамных окон. В ожидании время тянется, словно смола, которой сегодня соседи смолили прохудившуюся крышу. Словно дожидаясь начала театрального представления, публика сидит в затишье.

В Маурон вот-вот прибудут новенькие из Каулона. Спортивный школа-университет выпускает самых знаменитых боксёров, чемпионов по различным единоборствам, бегунов и так далее. Конечно, как и в случае с Мауроном, туда не попасть без талантов, связей или денег. Правда учится до совершеннолетия (девятнадцати лет) в Каулоне невозможно. В ней всего десять классов.

— Гляди, вот они, — кивает Чимин на подъехавшие к стальным воротам спортбайки. Вся школа их ждёт. Интересно поглядеть воочию на знаменитостей. Пищит сигнализация, как только высокий бугай подносит к сканеру свой ключ-карту. Железные ворота распахиваются, впуская новичков. Школьники оживляются в бурной беседе.

Чонгук бегает по коридорам. Его никто не замечает. Да и надо ли? Когда такое важное событие на горизонте. Он натыкается на Тэхёна и Чимина случайно. Омеги стоят у распахнутой створки окна на втором этаже. Кроме них никого нет. Видимо омеги запретили мешать принцам обсуждать личное. Он и сам сюда случайно попал, через служебную лестницу. Испугавшись, альфа прячется за простенком. Суета плывёт по воздуху, раздражая и выталкивая наружу эмоции. Голоса детей, их восторженный писк показывает, насколько альфы знамениты. Выходит очень. Чонгук хочет сбежать. Ему становится не по себе. Заинтересованность Татти лупит ментальным лицом об пол, отчего щёки горят румянцем смятения и ревности.

— Тот низенький, такой хорошенький, — Чимин вытягивает шею, слегка ударяясь лбом о чистое стекло. Тэхён ничего не отвечает. Он реагирует спокойнее, но от этого не легче. Всё равно новенькие притянули его взгляд. Иначе он уже сидел бы на своём привычном месте в холле и смотрел в экран телефона, подстелив под себя велюровую подушечку. Или, как он часто делает, любуясь собой в зеркальце.

По коридору летит топот. Саймон подбегает к омегам и пытается отдышаться. Дождавшись, когда мимо пройдут заблудшие случайно ученики, скорее всего спешащие во двор школы, омега лепечет…

— Ох, мчался со всех ног!

Чонгук сжимает кулаки, борясь с желанием сломать Саймону ноги. Этот вертихвост принёс известия и упаси боже они выставят новичков в хорошем свете. Ну конечно в хорошем, а как иначе?

Тэхён терпеливо ждёт информацию, не перебивает. Обычно он не задаёт никакие вопросы. Задача свиты предугадать их и ответить своевременно. Все, кроме Чимина обязаны найти и доложить имеющиеся на кого-либо данные. Татти приучил омег держать его в курсе всех событий. Сам он изредка брался за какое-либо «грязное дело», только если подданные не справлялись своими силами. Утро в светских кругах начинается с кофе и новостей. Тэхён кофе не любит, пьёт только смузи. Что это за напиток Чонгук и понятия не имеет. Приходится обратиться к медленному на его стареньком девайсе интернету, чтобы узнать значение некоторых сленговых слов. В борьбе за право первым узнать всё, хороши любые средства. Манипуляции, слежка и прослушка. Вот сейчас Чон и сам подслушивает. Детки богатеев перенимают от родителей крайне важные навыки. Этому ни в какой школе не научат, пусть даже и элитной. А таким, как Чонгук следует ещё больше и быстрее обучаться полезностям.

— И так, — Саймон разблокировал планшет, становясь чуть позади принца и глядя в открытый документ, докладывает… — Ким Намджун и Мин Юнги! Мин тот, с мятными волосами, а Намджун…

— Ты реально думаешь, что мы не знаем кто из них кто?! — так чётко голос Тэхёна Гукман никогда не слышал. Он рябью прошёлся по коже, оставляя после себя неприятный морозец. Татти может быть грубым, но это и не удивительно. В его положении необходимо уметь править поданными, а для этого нужно уметь порой проявлять жёсткость.

— Про них весь мир спорта судачит, — поясняет Чимин растерявшемуся Саймону. — Ты что, не знал, кто они такие?

— Нет, — омега теряется ещё больше. Круг его интересов довольно узкий. Мода, цацки, выход нового девайса. — Я так-то не интересуюсь ничем спортивным. — Жмёт тот плечами.

Тэхён поджимает губы, не отводя взгляда от высокого, накаченного альфы. Тот коротко стрижен, ему идёт. Одет в своём стиле и довольно симпатичен. У него к шестнадцати годам контракт, рекламы и интервью. А ещё собственный бренд. Как и Тэхёну в управлении финансами Джуну помогает отец.

Едва подняв голову и столкнувшись с глазами Татти, Намджун своего взгляда не отвёл. Он улыбнулся омеге, а тот в ответ остался спокойным. Взгляд альфы проследили все, кто рассматривал новеньких. На языках мигом родились слухи, передаваясь в чужие уши шёпотками. Не пройдёт и дня, как Принца Татти и Короля единоборств «сделают парой». Новички разговаривали с завучем, получая от того информацию и стандартный пакет документов в большом, ламинированном конверте. Ребята хорошо развиты физически, могут похвастаться приличной фан-базой, им уже известны имена самых популярных альф и омег Маурона. Их осведомлённость считывалась по каждому кивку головой и уверенному ответу.

Саймон наспех зачитывает всё, что сумел отыскать с друзьями. Всю ночь не спали, дабы угодить его величеству.

— Популярный альфа, — очевидно же, что не ноунейм. — Первая награда за вольные единоборства получена ещё в нулевом классе школы Каулона… — Саймон трёт вспотевший лоб тыльной стороной ладони. Он никогда не произносил столько сложных эпитетов за раз. — В отношениях не был. Считается завидным женихом. Отец министр спорта.

— Они оба во второй класс старшей школы поступили, да?

— Да.

— Стало быть, им по шестнадцать? — Чимин не отводит глаз от Мина, Саймон кивает головой и подтверждает. — А на Юнги что есть?

— Погоди, — перебивает Тэ. — Рассказывай про этого… — и он выдерживает взгляд альфы, призывающий его краснеть, но нет. — Намджуна?

— О нём мало что написано, кроме статей о достижениях. — Саймон интуитивно делает шаг назад. — Я лишь соцсети нашёл, но в них нет ничего такого.

— Найдёшь ещё что-то, присылай мне в кофе-чат! — Татти направляется в класс, цокая каблучками своих лакированных туфель. Яркий аромат пиона бьёт Чонгука в висок. Приходится осесть на пол, чтобы не рухнуть от головокружения. Всё смешалось в непонятную кашу.

Чонгук уже ненавидит этих альф, хоть они ничего ему не сделали. Тэхён не имеет право влюблять ни в кого, кроме него. Судьба была так зла к Чонгуку, и она ему задолжала счастья. Тэ и есть та самая желанная награда, что по праву принадлежит самому большому мученику во всей этой адской школе! И на левом берегу Мрачки не отыскать человека горестнее Чона.

Альфа нёсся по служебной лестнице вниз, намереваясь поглядеть на конкурента со стороны. Едва не полетев кубарем, парень успел зацепиться за перила. Дыхание перехватило, грудь нещадно сдавило.

— А если попытаться подружиться с ним? — возникла спонтанная идея. — Обычно такие альфы любят защищать несчастных, а кто тут более несчастный, чем я? — но мысли эти отнюдь не от появившейся неоткуда дружелюбности. Чон таким образом сумел бы подобраться к Тэхёну ближе и если Тэ надумает связаться с Джуном, то… разлучить их!

Откуда-то взялись яркие картинки, как спортсмен поглядит на худого Чона, сердце его растопится, и он сам захочет подойти. Спросит, что случилось у того. Увидит ссадины на лице, которые периодически окрашивают то висок, то бровь, то щёку. Хулиганы богатеньких не трогают, наоборот служат им. А вот бедненьких от мала до велика шпыняют на чём свет стоит. Может Намджун заступится, поможет материально и выведет в свет? За это Чонгук будет ему очень благодарен.

Подобного рода мысли постоянно заполняли мозги Чонгука. Всегда в его фантазиях находится кто-то добрый, сильный и богатый. Сам проявляет интерес к Гукману. Сам предлагает помощь. И пусть за всю его жизнь даже мелочной подачки бывало крайне мало, а надежды так и рождали всякие фантазии по типу, прилетит вдруг волшебник и отдаст всё что есть.

***

Вся душа из тела вон.

Вот так вот упустить единственный в своей жизни шанс? И плевать, что никакого шанса вовсе не было. Тэхён ни разу не взглянул на Чонгука без явной брезгливости в глазах. Волосы Чонгука грязные, он постоянно их чешет, отчего заметным грязным слоем перхоть и жирные выделения ложатся под длинные ногти.

— Вымой уши! — ругались медбратья, проверяя учеников раз в полгода.

— Ты почему в таком неопрятном виде в школу пришёл? — позорили учителя.

— Потому что он вонючка! — смеялись одноклассники, а Чонгук робел и молчал. Он как мог учился ухаживать за собой. Папа редко чистил его обувь или стирал одежду. Всё приходилось делать самому. Косо, криво, неумело Гукман стриг себе волосы, подшивал изношенные носки и трусы, а то и брюки. Он совершенно не разбирался в моде и скорее со стороны наблюдал, что в нынешнее время круто надевать. Своего вкуса и стиля у парня никогда не было. Родителям в качестве подачки приносили шмотки неравнодушные знакомые, из которых выросли их альфы. Старомодные лохмотья либо давили, либо висели на тощем теле, словно на вешалке. Истрепавшуюся, маленькую школьную форму пришлось сложить в шкаф. Не без скандала Гуку позволили посещать Маурон в повседневной одежде, так как постепенно молодёжь облачалась в излюбленные бренды.

Не взглянет принц на нищего. Всё, что нормальному человеку покажется бредом, Чонгук в своей голове исказит и надумает так, как его душе угодно. Наивность занимала первое место в восприятии мира, Чонгуку мешало многое. Вечные отговорки, поощрение собственной лени и терзания из-за этого круговорот поруки отказывались менять мышление парня. Ему бы наставников достойных, ведь прыти хоть отбавляй. Да, он, по сути, носит в себе селянские взгляды, попахивающие разрушенным колхозом. А главная его цель, вызвать жалость.

Всё что он видел за время своего взросления, так это красоту и роскошь. Она обходила его стороной, порой запирая у носа двери. Чон думал, что быть богатым не сложно, нужно для этого сделать что-то малое и уже придёт успех. А едва взявшись понимал, что недостаток опыта, фантазии и упорства отталкивает так, что на спину упасть можешь и уже не встать.

— Тэхён слишком недоступный, — едва шевеля губами, шепчет Чонгук, наблюдая за спортсменом исподтишка. — Он не посмотрит на тебя, — словно мантру повторяет изо дня в день. Намджун в компании Юнги сидит напротив столика Тэхёна. В окружении принца омеги. Подле короля альфы. Свита передаёт записочки. Компании обмениваются заинтересованными взглядами, а Чонгук сидя на полу в коридоре давится невкусным бутербродом от злости.

У них, как оказалось, слишком больше общего, нежели статус «бриллиантовых подростков» и одинаковые фамилии. Намджун сумел в кратчайшие сроки найти к принцу подход. Уверенный в себе, своих действиях и словах альфа красиво ухаживал. Он каждое утро приносил Татти миленькие букетики и коробку его любимой французской выпечки. В соцсетях периодически возникали всевозможные знаки внимания. То Джун ошивается возле особняка Тэхёна. То они сидят на лавочке того самого дворика, чуть ли не под носом у Чонгука. Однажды вечером он видел обе компании вместе. Стало быть, они уже тесно общаются, а там и до встречаний не далеко.

Чонгук отчаивался день ото дня всё сильнее и сильнее. Отец вечно твердил, что скоро всё будет хорошо, что он заработает сразу много денег и жизнь зацветёт. Но цвела только плесень на потолке, откуда порой подтекало.

«Если Тэхён сдастся и ответит этому борову взаимностью, то я умру!» — плакал в подушку юный альфа. — «Как есть! Возьму и умру!»

Но его мнение вот уж никак не могло бы повлиять на чужих, ничего ему не должных людей. У них своя жизнь, заслуги, желания и ритм, в котором они неспешно шагают вперёд. Умом он осознавал, что лезть к таким людям не стоит. Вообще счастье, что он учится в Мауроне. После получения диплома для него откроются возможности и он, при упорстве, сумеет вытащить хотя бы себя из нищеты. Но сердце верило, что ему уготовано прожить долгую и счастливую жизнь с самым прекрасным и нежным из омег. Татти и Чонгук кармические партнёры, венчаные небом — так думал альфа и другое его не устраивало. Он сам себя мучил.

— Какой дивный запах, — Намджун прикрыл глаза и растянул губы в улыбке. Все притихли, глядя на него с непониманием. Он и его свита пришли в актовый зал последними. Очередная комиссия, сидевшая в первом ряду, обернулась. Тэхён всегда пел. Из-за его чудного голоса люди цвели и хотели жить. Ни один праздник не обходился без участия юного звёздного мальчика.

— Что это может быть, друг мой? — Юнги приставил палец к щеке, вопросительно прищурился. Говорили они громко, а вся школа наблюдала за ними неотрывно.

— Я думаю, так пахнут ангелы.

— А тут есть ангелы? — с ещё большим удивлением спросил Юнги. Чонгук закатил глаза. Этот спектакль казался ему неуместным, дешёвым фарсом от которого хотелось плеваться. Резкое желание прервать наигранный диалог осаживалось лишь страхом. А ведь Чон так радовался, когда огляделся и понял, что в зале отсутствуют эти назойливые, туповатые спортсмены. И вот вам на, в конец концерта припёрлись. Даже Тэхён пел и поглядывал в зал, выискивая Джуна среди зрителей. А когда закончил, потупил грустный взгляд. И только лишь Намджун возник в дверях, распахнув их, замер и не отрываясь, наблюдал вместе со всеми.

— Так вот же они, друг мой, погляди, — и демонстративно повернул голову приятеля на Тэхёна. А тот всплеснул руками и протараторил стихотворение. А потом альфы и их свита завалили сцену цветами. Тэ достался вазон с него ростом, под завязку набитый пионами и редкими гибискусами. Юнги уложил к ногам Чимина высокий букет и протянул тому свою руку с сидящей на ладони живой бабочкой. Они подарили букеты всем членам комиссии, показали спортивный номер и к концу праздничного выступления получили твёрдое звание самых желанных и популярных альф Маурона.

Тэхёна Намджун поднял на руки и вынес из зала под одобрительные возгласы. Юнги так же вцепился в Чимина. Директор обомлел и буквально растаял, заливаясь слезами. Едва короли и их пассии скрылись из виду, уже каждый омега влюбился в одного из спортсменов. Альфы же либо их ненавидели, либо боялись, при этом были бы не прочь завести с ними дружбу.

Чонгук вышел из рукоплещущего зала так быстро, как только сумел. Его взбесили дешевизна, на которую повелись Тэхён и его глупенький дружочек. Шоу тупое, альфы бесстыдники, а это всё просто пиар! Краснея от отчаяния Чонгук, стукнул кулаком о стену. На этом его поймал сторож. Пожилой альфа отругал парня и даже намеревался оторвать тому уши, за что был мысленно послан далеко и навсегда.

***

Утро и так редко бывает добрым, а тут ещё и событие неутешительное. Сердце ускорило ритм, едва проснувшись, парень увидел в телефоне то, что страшно и в мыслях допускать.

— Не может быть… — к этому шло. Не зря боялся.

Официальное объявление о сформировавшейся паре появилось в аккаунтах Тэхёна и Намджуна. Установленный статус «есть возлюбленный» блестел и менял цвет. Молодые люди признались друг другу в симпатии и выказали массу тёплых чувств в отношении друг друга, описав свои эмоции и выложив их постом под совместной фотографией. Изображение разлетелось по всему интернету. Молодых людей от души поздравляли, желая всего наилучшего. Чонгук рассматривает изображение…

— Красивый… идеальный… — Татти улыбается и обнимает здоровилу Намджуна. А тот глядит на омегу с небывалой сердечностью.

До заката юноша не ощущает ничего, будто эмоции умерли. Вечер голодный и сырой, как все предыдущие. Тени на стенах в сумрачной тоске пугали. Альфа вздрагивал от звука мотора проезжающих под окнами машин. Всю ночь Чон лил слёзы и проклинал судьбу, разрывая душу. Собирался выпить яд от насекомых, даже развёл его в стакане и попробовал. Получил лёгкое отравление и быстро успокоился, хотя рыдать не прекратил. Очередной удар. Зачем просыпаться по утру? На кой ему ходить в адовую школу, с её жестокими учениками? Всё напрасно. Его жизнь бессмысленна и пуста, всегда такой была.

Роман парочки развивался стремительно. Шум подле них не утихал. Влюблённых приглашали на ток шоу. Они интересовали людей. Почти все одобряли отношения молодых знаменитостей. Намджун почти всегда касался Тэхёна. Целовал его нежные ручки, гладил по волосам и пылкий взгляд не отводил. Его влюблённость светила ярче солнца.

Всё, что альфа дарил возлюбленному, Чон критиковал. Порой писал нелестные комментарии Намджуну, но получив в личку несколько писем с прямой угрозой, удалил аккаунт и перерегистрировался спустя время на другое имя. Теперь встал лишь в позицию наблюдателя. Хотя бы глядеть на прелестное лицо и дьявольски убийственные глаза Татти. Какого это быть рядом с ним? Ким Намджун счастливейший из альф. Встать бы на его место. Чонгук понимает, что это, увы, невозможно. Лишь мечты ему остались. Там можно всё. А явь шипами колет и откидывает в сторону.

Новоиспечённые влюблённые ходили всюду вместе, держась за руки. Проводили трансляции, где нежность и любовь приторным сиропом окатывала с головы до ног. От этой липкости хотелось отмыться. Будто одержимый, Гукман выискивал в тысячных комментариях оскорбления, хоть кого-то, кто мог бы написать любую гадость. И ничего, вообще. Все писали пожелания счастья и долгих лет. Может они и лицемерят, но первые пару дней ребята лайкали добрые слова и люди писали их ещё активнее, раздражая озлобленного парня. А он анализировал мысли, что бились о черепную коробку. Татти счастлив, защищён и любим, так почему бы не порадоваться за него?

Глаза Чонгука пухли от слёз. Он пытался попрощаться со своим чувствами, но не мог. Чарующий взгляд божественных очей манил его во снах и преследовал наяву. Чонгук бубнил проклятия в сторону Джуна и презирал подкатившего к Чимину Юнги. Две компании сошлись и сплотились. Громыхал их смех, мчась по школьным коридорам. Маурон за счёт своих популярных учеников выигрывал конкурсы, подымаясь по статусу среди учебных заведений.

«Золотые детки, такие все из себя хорошенькие, счастливые и радостные — бесите!» — и Тэ не избежал злобного подглядывания от Чона. Только всем вокруг плевать на мнение бедняка, как и на его чувства. Он же ведомый невнятными чувствами кидался из крайности в крайность. То он любит и поэтому отпускает омегу. То желает ему смерти вместе с его бугаем. И лишь стены стареющего дома слышали блуждающую от стены к стене скорбь.

***

В комнате Чонгука ночь наступала быстрее. Солнце заслоняли тополя, а маленькие, закопчённые от времени и пыли окна скупились впускать в комнату свет уличных фонарей. Чонгук нарочно закрывал плотнее шторы, дабы укутаться во мраке и ощутить хотя бы мнимую безопасность. Затхлый воздух нисколько не смущал парня. Запах пота и вонючих носков почему-то не раздражал. Чонгук сел на примятую, несвежую постель. Её не стирали полгода. Машинки нет, придётся вручную. Грязевой слой блестел при ламповом свете, даже он не рождал желания простирнуть ткань. Юноша завернулся целиком в одеяло так, что лишь лицо осталось снаружи. Он часто задавался вопросами, на которые затруднялся найти ответы.

— Что со мной не так? — думал Чонгук. Обоняние не улавливало ничего неприятного. Отчего его сторонятся? Он не считает себя таким уж страшилой, каким его пытаются выставить все в Мауроне. Отец и папа в два горла хвалят его, хоть их слова и не имеют веса для самооценки Гукмана. Может люди слишком привередливы? Или дело в том, что он родился в малоимущей семье? Опять же, просто для дружеского общения нужны только деньги?

Во входную дверь с грубой силой постучали. Чонгук подскочил на постели. Это недобрый знак. С такой дурью не в гости приходят. Парень глянул на настенные часы. Около восьми вечера. Ещё не слишком-то и поздно.

«Коллекторы?» — сердце его попускало удар. Их долги не на столько большие, если принять во внимание среднюю заработную плату по региону. Проблема в том, что никто из семьи не работал, а долги никуда не испарялись сами собой. Обычно коллекторы являлись днём, заходили в квартиру и понимая, что брать нечего, уходили. Напоследок требовали найти работу и вернуть взятое, даже без пени.

Стук повторился, и был куда громче предыдущего. Подмышки запотели, источая аромат испуга. Выйти и узнать, кто стоит за дверью не хватило духу. Чонгук ждал, когда родители выскочат из своей комнаты. Дверь их спальни распахнулась, послышались частые шаги и раздался голос отца…

— Кто там? — послышался невнятный ответ, предположительно альфы. Незваный визитёр продолжал бить кулаками в дверь.

Чонгук был в панике. Руки его затряслись, он был готов влезть под кровать или в шкаф. После очередных ударов, именно это парнишка и сделал. Кинулся под кровать, закинув одеяло на постель так, чтобы свисало до пола.

— Открывай! — потребовал злой голос.

Отец стоял на месте. Чонгук слышал его тяжелое от перепуга дыхание.

— Я, блять, щас выломаю эту дверь нахуй! — пригрозил альфа и стукнул кулаком о старую древесину с такой силой, что стены содрогнулись…

Никакого ответа. Чонгук буквально видел, как отец замер, весь такой зажатый, готовый провалиться под трухлявый пол. Штукатурка сыпалась на дощатое покрытие, заставляя осознавать силу удара. Кто и с какой целью рвётся в их квартиру, совершенно непонятно. И от этого лишь страшнее.

— Миру… — голос папы расставил все точки над «И». Его любовник пришёл выяснять отношения. Соседская дверь заскрипела, люди всё слышат. Чонгук закрыл глаза руками. Это всё происходит по его вине. Жалкий и убогий. Он требовал и не благодарил. Этот визит ему дан по заслугам.

— Сербу?! — позвал альфа громко, чуть ли не выламывая хлипкую преграду. — Иди сюда, поговорим как альфа с альфой!

Быстрые лёгкие шажочки поспешили из родительской спальни. Дао понимал, без громкого скандала не обойтись.

— Иди в комнату, — посоветовал омега и Сербу не стал оказывать сопротивление. Когда дверь распахнулась, Чонгук представил отца, альфу сидящего, как и он сам, под диваном и дрожащего всем телом. Вместо того, чтобы проучить любовника своего мужа, он под его юбкой прячется. Ниже, чем сейчас, достоинство отца в глазах сына никогда не падало.

— Миру? — папа пытался успокоить бунтаря. Тот по всей видимости пьян в стельку. — Давай выйдем на улицу и поговорим? Прошу тебя, уймись. Люди слышат, успокойся…

— Люди, блять? — злится альфа, пытаясь пройти через преградившего ему путь омегу. — Тебя люди волнуют, а? Сербу?! Я знаю, ты тут, ссыкло!

— Его нет дома, — лжёт омега, ни на шаг не отступая. Рискуя выхватить по лицу от пьяного мужчины. — Не пугай моего сына, прошу…

— Ну что, наигрался?! — злился альфа. В голосе читалась ревность и обида. Наверное, он надеялся на что-то, а Дао его обманул. — Я для тебя просто вещь, которой можно пользоваться! Где твой муженёк?!

— Пожалуйста, прошу, не кричи. — По коридору плывёт эхо. Соседские двери открываются, люди любопытничают и потом побегут распространять сплетни. На утро все будут знать о случившемся. Не стоит забывать и о фантазии болтунов. Ух и приукрасят. И ведь не о себе думают, хотя стоит. Другой двор интереснее, нежели разбирательство с собственной грязью.

— Я тебя спрашивал, готов со мной жить, ты мне мозги компостировал, — его упрёки понятны. Чонгук и сам радоваться начнёт, если родители разойдутся. Сербу недостоин иметь семью. Он вообще ничего хорошего не заслуживает. Даже сейчас пьяный альфа ругается с папой, а где отец? Почему не заступится, трус проклятый?! — Как денежки с меня выдаивать, ты весь такой податливый! — бесновался Миру. — А я тебе что, игрушка? Ты меня за дурака не держи.

— Зачем ты так? — лепетал папа, не зная, и по всей видимости не ожидая такой выходки от любовника.

— Всё, оставайся со своим любимым додиком, тупица! И не звони мне больше! — топот шагов и оглушительный хлопок входной двери завершили инцидент. По краю дверной рамы образовались щели из-за выпавших элементов извести, раствора и камней. Голос Миру звучал так, что соседи сверху приглушили музыку. А это значит, все узнали подробности. Слышимость в старых домах колоссальная. Едва бунтарь уехал, словно улей с пробудившимися осами, зазвучали переговоры соседей.

«Какой позор» — подумал Чонгук. — «Опять!»

Казалось, весь мир обрушивает на семью Чонов свой гнев. Знать бы за что. Юноша выползает из-под кровати и ложится на пол. Он не понимает, для чего пришёл в этот мир и как ему выжить. Он был уверен, что скоро всё наладится. Что кончатся проблемы, и они заживут достойно. Надежда не давала ему спокойно огорчиться и покончить с собой. Он трус. Он сам это знает. А люди отвратительные существа. Их не за что любить! Миру ведь мог отдельно с омегой поговорить. Но нет, он пришёл в их дом, чтобы унизить всю семью. Он знал, что ему не окажут сопротивления. Столько лет из года в год папа уезжал с ним. Делал он это и при отце. И тот всё это жрал. Прекрасно понимал, куда и для чего пропадает его муж. Они ссорились после. Сербу поднял руку на Дао, Чонгук это узнал случайно. На лице омеги появилась ссадина, но с мужем он уже помирился и уходить никуда не собирался, да тот и не отпускал. Ел все гостинцы, которые омега привозил в целлофановом пакете. Взглядом, осуждающим посматривал на супруга, при этом нарезая колбаску. Ещё неделю после такой вот встречи семья кушала дёшево, но вкусно. Для Чонгука и самые бюджетные сосиски вызывали обильное слюноотделение. Его уже тошнило от смрадного чая с чёрствым хлебом вприкуску.

Парнишка видел и слышал всё, активно старался пропускать мимо ушей. Осознание некоторых вещей слишком болезненное. Оно бьёт самолюбие под дых, выбивая из него тонну дерьма. Вопросов становилось лишь больше, по мере его взросления. Неокрепшая душа искала путь, с досадой понимая, что для него все дороги закрыты. И дело тут не столько в деньгах, сколько в мышлении. Привитые понятия в семье трудно откинуть. Их не ототрёшь, словно масляное пятно. Вот и ходит мальчишка испачканный, смурной, нелюдимый. Свет ему не мил.

— Давай мне, — протянул как-то отец костлявую руку. Чонгук тогда так и замер в дверях своей комнаты. Папа поглядел на шелушащуюся от псориаза ладонь.

— Что тебе дать?

— Деньги, — спокойно произнёс тот. Всю ночь его мужа не было. Приехал только под утро. Отоспался и едва успел выйти из умывальника, а этот сидит за столом, самостоятельно потрошит переданный для сына пакет с гостинцами и ещё что-то хочет.

— Какие деньги? — папа сложил руки на груди.

Сейчас Чонгук увидел, какой он сухой. Его лицо уродовали глубокие морщины. Кожа, пригретая солнцем, сделалась смуглой с оттенком нечистого налёта. Папу хотелось отмыть. Он был похож на скелет, обтянутый кожей. Плохое питание, стресс и постоянное курение убивали его красоту и здоровье. И казалось, это не беспокоит его мужа отнюдь.

— Не придуривайся, — мужчина дожёвывает бутерброд, запивая растворимым кофе. Напиток для Чонов сравним с жидким золотом. Чонгук обожает пить его с молоком. Отец не потрудился заварить для сына и мужа. Он не достал тарелку, чтобы нарезать и выложить на неё еду. Так и стояло всё надломленное, надкусанное, словно дикий зверь похозяйничал. Повадки мещан, коим порядок чужд.

— Приятного аппетита, — с ядовитым пренебрежением кинул папа, направляясь в умывальник.

— Куда пошёл?! — назревал конфликт. Отец кинулся следом за омегой. Чонгук за ним. Как бы там ни было, он за Дао.

— Не трогай папу, — голос юнца пищал, и всё же он его подал.

— Ты сейчас выйдешь из этого дома, — очень спокойно, но с явной озлобленностью процедил папа сквозь коричневые зубы. Сын грудью его закрывал. — И сюда придёт другой альфа. Ты меня понял?!

— Я просто хотел вложиться кое в какое дело, — отец мигом переобулся, да так лихо, что Чонгук и сам опешил от такого. Он уже намеревался осадить родителя как следует, но как же резко тот сменил пластинку.

— Хватит с меня этих пустых вложений, — папа прикрыл веки. Мальчишка попятился назад. У него отнялся дар речи. Папа устал от всего и это заметно. И он может всё изменить, так почему не делает этого?! Сейчас стоит оставить их с Сербу наедине, чтобы Дао разорвал свои никчёмные отношения с ещё более никчёмным человеком.

— Ну ты хоть послушай, — забалаболил родитель, присаживаясь на корточки. — Я хотел купить сломанное оборудование, если заменить перегоревшие детали, то можно продать дороже… — старая пластинка. Дом полон различного барахла. Отец как одержимый скупает то, что пора отправить на помойку. Говорит починит и начнёт барыжить. Все планы в утиль. То одно, то другое мешает начать зарабатывать. Так и собирают пыль старые телефоны с разбитыми экранами. Фены воняют жжёным, из-за перегоревших спиралей. Чего стоят микроволновки и кухонные комбайны, захламляющие помещение. Хотя бы на сей раз папа понял, что нельзя доверять своему идиоту муженьку финансы. Привычно конверт опустился на прикроватную тумбу в комнате Чонгука и был спрятан надёжно. Так он и умудрялся учиться в Мауроне, обещая себе найти подработку, снять хату и забрать папу жить с ним. Да только с места планы не двигались, терялись в водовороте мыслей.

— Что там у этих? — соседи обсуждают произошедшее. Дао щёлкает замком, запирая семью изнутри и голоса соседей становятся тише.

Всё кончилось.

Без сил юноша валится на кровать.

Чонгук почти засыпает, когда слышит шкрябающие звуки, идущие из-под досок. Тараканы, клопы, мошкара… теперь вот мыши. Этот дом помойное ведро, не иначе. Его бы снести и с землёй сровнять. С досадой юный альфа признаёт, место своего проживания он искренне ненавидит.

DARK MIRROR. Главы с 6 по 10. Бесплатная версия: