Множество раз я возвращалась к тому сну снова и снова… Зеркало, шкатулка, шепот… и каждый раз просыпалась в холодном поту, а висящий на груди кулон словно горел, легко обжигая кожу. Иногда мне казалось, что он живёт своей жизнью и впитывает зло, которое меня окружает… либо я просто хотела в это верить.

Жизнь продолжалась. Я по-прежнему занималась с Тиммирием, делая небольшие успехи. Старалась не показывать виду при матушке, но остерегалась бабушки.

За окном была глубокая зима. В этом году холод был особенно пронизывающий, а вьюга будто куда-то звала меня. Я пыталась отгонять эти мысли, думая, что это всего лишь моя фантазия. Но чувство необъяснимого влечения выманивало меня из дома так сильно, что желание покинуть его одновременно пугало и манило.

Я обложилась книгами и под треск камина и дрожащий свет свечей продолжала изучать папины летописи. Листы пахли пылью и дождём, а слова, словно шепча, приглашали меня в забытые миры.

И вот я наткнулась на одну старую книгу. Переплёт был ветхий, страницы казалось, вот-вот рассыплются у меня в руках. Но что-то в ней тянуло взгляд, словно внутри скрывался живой шепот. Лёгкое предчувствие пробежало по спине. Я открыла её… и мир на мгновение замер.

Слова прыгали перед глазами, как искры в камине. Некоторые руны были знакомы, но большинство — чужие, древние, почти забытые. Каждая страница казалась дверью. Каждая строчка — шагом к чему-то, чего я ещё не могла понять.

Я перевела взгляд на кулон. Он снова слегка обжег ладонь, словно напоминая: будь осторожна, Мозгоежка. Сила приходит к тем, кто умеет слушать.

Я сжала книгу и погрузилась в изучение, зная, что эта зима станет поворотной. Где-то в ветрах за окном шепталось: «Иди… если осмелишься». И впервые за долгое время я почувствовала, что могу… захотеть идти.