Цин Вэнь проснулся от запаха гари, несколько раз моргнув и выпрямившись. Он уснул прямо за столом, и в пиале все еще остался чай. За окном уже стояла ночь с первыми звездами, отчего принц нахмурился. Разве служанки не должны были отвести их на ужин? 

- Лао-эр, ты… - Цин Вэнь осекся. 

В комнате находился только он один, ни Фан Лао, ни Маньвэя, никого. 

Нехорошее предчувствие сдавило горло, мешая нормально дышать, и он поднялся. Запах гари все еще настойчиво лез в нос. Что-то горело, может, склад? 

Покинув дом, Цин Вэнь направился к главному дворцу, минуя пустые дворы без слуг и евнухов. Запах гари становился все отчетливее, он даже мог заметить то и дело что появляющиеся языки пламени, танцующие за крышами, и сливающийся с небом черный дым. 

Ускорив шаг, Цин Вэнь вышел на главную дорогу, ведущую от центральных ворот до дворца, и от увиденного сердце упало. Куда ни глянь – лежали тела евнухов, стражников и служанок, некоторые из которых были перерублены пополам. Часть крыш горела, и языки пламени вздымались к самым звездам, словно собирались поглотить как их, так и луну! 

Переведя взгляд на главный дворец, Цин Вэнь поспешил к нему, спотыкаясь об разбросанные тела и скользя по еще свежей крови. Как он мог это проспать? Как он мог не услышать крики?! Нет, что важнее – где сейчас Фан Лао? 

У дверей в главный зал лежали разрубленные стражники и несколько евнухов, среди которых Цин Вэнь заметил Сюня. В живых остался лишь один, тяжело осев на землю и опираясь спиной об двери. Одежды потемнели от крови, янтарные бусы порвались и лежали вокруг главного евнуха. Он дышал тяжело, с хрипом, прижимая окровавленную ладонь к ране на животе. 

- Что здесь произошло? – поспешил к нему Цин Вэнь. 

Моу Гань поднял затравленный взгляд на принца, и задрожал с новой силой. Его кто-то напугал до такой степени, что он не смог даже найти в себе силы, чтобы сказать. 

- П-поцзюнь… это все П-поцзюнь… мстит нам за то, что мы сделали… 

- Кто это был? Человек в маске?! – схватив его за шкирку, сквозь зубы произнес Цин Вэнь. 

- Д-да… он! 

Выругавшись, Цин Вэнь поднялся на ноги, как Моу Гань вцепился в его штанину и прохрипел: 

- Спаси… спаси меня! Мне рано умирать! 

На его губах запузырила кровь, и он тяжело закашлял. Поморщившись, Цин Вэнь оттолкнул от себя главного евнуха, толкнул двери и вошел в главный зал. Фонари все еще горели, давая рассмотреть приготовленные к ужину столы с едой на них и сидящих за столами мертвецами. Императрица, Хэ Тянь и Хэ Е – все они все еще держали в руках палочки, тогда как их головы с удивленно расширенными глазами покоились на тарелках. Крови не было, словно это всего лишь куклы, выполненные столь искусно, что все внутри Цин Вэня похолодело, и он отступил назад. Сердце билось в ушах, а перед глазами на миг все подернулось рябью. 

Матушка и братья… он даже не успел с ними толком поздороваться! Не успел спросить, как они поживали, не успел даже рассказать, что пережил во время своего отсутствия! 

Подняв взгляд на возвышение, Цин Вэнь заметил человека, стоявшего рядом с троном. В его вытянутой в сторону руке ярко сверкал белоснежный меч, окрашенный кровью, а у подножья ступеней лежала искаженная ужасом и злостью голова императора Хэ. 

Глядя на спину убийцы, Цин Вэнь понял, что она ему знакома. Он знал эти пальцы, держащие меч, которые когда-то сжимали его волосы, знал длинную шею, некогда покрытую его укусами и поцелуями. Он знал, кто перед ним, но не мог это принять. 

- Фан Лао? 

Заклинатель медленно обернулся. На его белой щеке остались следы крови, а взгляд спокойных черных глаз замер на Цин Вэне. Опустив меч, кольцом обвивший один из его пальцев, Фан Лао тихо произнес: 

- Я надеялся, ты будешь спать до утра. Ты не должен был видеть то, что сейчас происходит, мой принц. 

Стоило ему шагнуть вперед, замерев на краю ступеньки, как Цин Вэнь невольно подался навстречу. 

- Что ты наделал? Лао-эр, объясни! 

Он не ответил, и от этого молчания принц почувствовал, как внутри начинает закипать ярость. В руку скользнуло гуань дао, по которому пробежали змейки белых молний, заставив воздух затрещать от силы. 

- Я лишь исполнял волю Поцзюнь, - наконец произнес Фан Лао. – Звезды нельзя обмануть, мой принц. 

Он шагнул вперед, вдруг оказавшись в шаге от Цин Вэня. Ярко сверкнуло белое лезвие, и принц с трудом отразил меч, готовый пробить ему голову. От удара задрожали руки, а пол под ногами треснул. Фан Лао обладал нечеловеческой силой! Он двигался легко и спокойно, и каждый его удар мог быть смертельным. Стоило им обменяться первыми атаками, как Цин Вэнь понял – он ему не соперник. Все равно что птица будет пытаться выбраться из урагана. 

Отпрянув на несколько шагов и сжимая гуань дао, ставшее ятаганом, принц хрипло произнес: 

- Лао-эр, я не хочу с тобой сражаться! 

- У тебя нет выбора, - заметил Фан Лао. 

- Объясни, за что?! – взмолился Цин Вэнь, опустив меч. – За что ты их убил?! 

Принц почувствовал, как глаза обожгли слезы, а дыхание стало сиплым. Он с трудом вбирал в грудь воздух, стараясь не смотреть на тела и сосредоточив взгляд на заклинателе. 

- Ты знаешь, как пала Великая Цзянь, мой принц? – негромко спросил Фан Лао, и в его глазах мелькнуло нечто странное. Лишь приглядевшись Цин Вэнь понял, что это злость, столь страшная, что спина взмокла от ужаса. 

- Ее сгубило Великое Бедствие Пустоши! 

Заклинатель горько усмехнулся и покачал головой. 

- Это «правда», которая очень удобна для четырех империй, но она далека от истины. Кто и виноват в падении Великой Цзянь, так это четыре человека с черными сердцами, решившие разделить власть между собой. Жаль, они не ожидали, что со смертью императорской семьи навлекут на себя Великое Бедствие. Ты моцзя, мой принц, только по вине четырех советников, так разве не на них должна быть направлена твоя злость? 

- Тогда… кто ты, Фан Лао? – спросил Цин Вэнь. – Почему ты вершишь судьбы этих людей?! 

- Потому что у меня есть на это право. 

Его слова прозвучали так легко, что Цин Вэнь не сразу в них поверил. Право на месть? Право на убийство?! 

- Я не понимаю тебя, Лао-эр… - покачал головой принц. 

Взгляд Фан Лао смягчился, и он произнес: 

- Ты и не должен меня понимать. Я сделал то, что должен был, и уйду. Надеюсь, наши судьбы с тобой больше не переплетутся. 

- А все те люди на улице… зачем ты убил их?! 

- Своими руками я убил только тех, кто в этом зале, - спокойно произнес Фан Лао. – Когда пала Великая Цзянь, погибло сотня тысяч людей, так что умершие сегодня лишь капля в море. 

Заклинатель шагнул к дверям, но Цин Вэнь перегородил ему путь, подняв ятаган и направив его на Фан Лао. 

- Ты не противник мне, мой принц. 

- Я знаю, но я хотя бы попытаюсь тебя остановить. 

Фан Лао вздохнул и послушно кивнул, позволив ему напасть первым. 

Ярость и злость, обида от предательства – все это подстегивало Цин Вэня рваться вперед, замахиваясь с новой силой, предугадывая даже мимолетные движения заклинателя. Да, ему было до него далеко, но он не мог не попытаться хотя бы задержать заклинателя! Цин Вэнь не простит себя, если Фан Лао сейчас уйдет, оставив его без ответов! 

Заметив открывшуюся грудь заклинателя, принц рванул вперед, схватив его за грудки и притянув к себе. Огонь схлестнулся с холодом, и от неожиданности Фан Лао замер, не заметив рукоять ятагана. Раздался треск, словно что-то сломалось, и заклинатель резко отшатнулся назад. Его лицо покрывала трещина, идущая по скуле наверх, огибая глаз и останавливаясь на лбу. Цин Вэнь удивленно замер, смотря, как постепенно все краски стираются с лица Фан Лао, а глаза чернеют. Черно-фиолетовые одежды окрасились в белый, и напротив принца уже стоял Мясник в маске с алым рисунком на лбу. 

- А ты любишь все портить, мой принц, - раздался глухой голос и последовавший за ним вздох. – Я надеялся, мы обойдемся без этого. 

Часть скола отвалилась, и на Цин Вэня взглянул голубой глаз с белым зрачком и алой родинкой под ним. Это было не лицо Фан Лао, оно принадлежало другому человеку. Тому, кого Цин Вэнь уже встречал два раза, и кого любил в прошлой жизни. 

- Лунлао… - прошептал он. 

Резкий порыв ветра сбил Цин Вэня с ног, прибив его к колонне с такой силой, что по ней пошла трещина до самого потолка. Не успел он опомниться, как плечо пробила яркая боль, от которой Цин Вэнь хрипло крикнул, смотря на возвышающего над ним заклинателя. Нет, Бедствия. Стоя одной ногой на его груди, Фан Лао сжимал в руке меч, конец которого впивался в плечо принца. 

Отчаянно всматриваясь в лицо Бедствия, скрытого маской, Цин Вэнь не видел больше того тепла, которое когда-то таилось в глазах Фан Лао. Это был совсем другой человек – чужой, холодный и смертельно опасный. Это его враг, а не друг. 

- Это все была ложь? – спросил Цин Вэнь. – Все твои слова, все твои чувства?.. 

- Демонам нельзя верить, мой принц, - раздался до боли равнодушный голос. – Я говорил тебе держаться от меня подальше, но ты сам не захотел. Я не убью тебя, ты не причастен к падению Великой Цзянь, но если встанешь у меня на пути…  

Лезвие повернулось, и Цин Вэнь вскрикнул от резкой боли. Перед глазами на мгновение потемнело, но он заставил себя очнуться, не сводя взгляда с Фан Лао. 

- Прощай. 

Убрав оружие, Бедствие отступило назад, обратившись черным вороном, столь большим, что он упирался головой в потолок. Даже не взглянув на него в последний раз, Фан Лао пробил мощным клювом двери и вылетел, устремившись в небо и пропав в нем. 

Закрыв глаза, Цин Вэнь с такой силой ударился затылком об колонну, что та пошатнулась. Глаза защипало от слез, и несколько все же скатилось по щекам. 

Фан Лао был прав. Он столько раз его предупреждал, но Цин Вэнь оказался слеп. Идиот, пошедший на поводу желаний, и не замечающий очевидного! 

«Как хорошо, что Чоно здесь нет», - промелькнуло в голове принца. Будь он тут, чтобы с ним сделал Фан Лао? Оставил в покое? Или также ранил? 

Краем уха Цин Вэнь услышал быстрые шаги, и кто-то вошел в зал. 

- Цин Вэнь?! – раздался обеспокоенный голос. 

- Генерал, - позвал тот, вскоре увидев перепачканного в сажи и крови Гу Юаня. 

Опустившись напротив, генерал Гу осмотрел его, заметил рану и ловко перемотал ее поясом от одежды Цин Вэня. 

- Что здесь произошло? 

- Мясник явился, - морщась от неприятной боли, признался тот. 

Гу Юань замер, пораженный его словами, и лишь когда на улице раздался чей-то рев, качнул головой, приходя в себя. 

- Сейчас важно вывести тебя отсюда. 

- Что там происходит? – поднявшись на ноги, спросил Цин Вэнь. 

- Армия мертвецов во главе с Костяным генералом, вот что, - сквозь сжатые зубы произнес Гу Юань. – Вдобавок встали те мертвецы, которых обратил Мунхэ… можно было бы спрятать большую часть людей в Хэгуне, только вот мертвецы пробираются сюда через колодцы. Впрочем, сам сейчас увидишь. 

Стоило им покинуть зал, как мужчины замерли на лестнице. Внизу, с криками и ревом, сражались солдаты против оживших мертвецов. Последние, не зная боли и страха, рвались вперед, разрывали плоть живых людей, насаживались на мечи и копья, но не отступали. 

Сердце Цин Вэня похолодело. Этого и хотел Фан Лао? Показать всем вторую Цзяньскую резню? 

Генерал Гу свистнул, и к ступеням подлетел черный конь в железной броне, покрытой кровью. 

- Садись на него и уезжай, - велел Гу Юань. – Гу Юмао будет ждать тебя у западных ворот. 

- А ты? 

- Мне нужно найти Е Линбо, без него я не уйду. 

Сглотнув, Цин Вэнь кивнул, сбежав по ступеням и запрыгнув на коня. Встав на дыбы и бешено заржав, тот ринулся вперед, снося мощной грудью мертвецов и давя копытами их кости. 

Оглянувшись напоследок, Цин Вэнь заметил в небе чей-то силуэт, и яркое голубое пламя осветило Цинхэ подобно солнцу, сжигая дворец, где оставались тела императора, императрицы и их сыновей. Черный дракон разразился ревом, от которого задрожала земля и покрылись трещинами стены. 

Дома больше не было. 

*** 

Черный ворон приземлился в один из дворов Хэгуна, рассыпавшись перьями, из которых вышел человек в белых одеждах. Перед ним вмиг оказался монах, упав на колено и низко поклонившись: 

- Господин, я устранил ненужных людей, охранявших это место, - произнес Мунхэ. 

- Хорошо, - кивнул Фан Лао, поведя пальцами. 

Монах обратился дымком, который черными бусами оплел его запястье. 

Оглянувшись, Фан Лао зашагал вперед, не обращая внимания на рев высоко в небе и запах гари, оседающий на языке. 

Поцзюнь ярко светила и направляла его, словно заботливая мать, не дающая сына в обиду. Она выбрала его еще в первую смерть, двадцать лет назад, и за это время пропала лишь один раз. Но это было нужно, иначе Фан Лао никогда не стал бы тем, кем он есть сейчас. 

Темным заклинателем. 

Демоном. 

Бедствием. 

Он на миг закрыл глаза, вспоминая тот ужас во взгляде Хэ Ланцзяна, когда пальцы сжимались на его шее. Старик, возомнивший себя императором Поднебесной, всего лишь грязь, посмевшая думать, что ей место на золотой парче. 

- Кто ты? – прохрипел тогда Хэ Ланцзян. По сравнению с Фан Лао он был не сильнее неврожденного ребенка. 

Он тогда снял маску, и при виде его лица старик рассмеялся словно безумец. 

- Это лицо! Та шлюха из Цзянь имела такое же! Нет, ты не можешь быть ее сыном… нет! Ты мертв! Весь ваш род мертв! 

Император Хуашань кричал также, пока не захлебнулся в воде, как матушка Фан Лао. Вот и император Юйгу закончил свою собачью жизнь на троне без головы. Точно также, как он убил императора Великой Цзянь. Жаль, что вместе с ним пришлось убить и всю семью Хэ, но Фан Лао не нужна месть от них. Одной злобы Цин Вэня было бы достаточно. 

Дойдя до темницы и спустившись в нее, Фан Лао щелчком пальцев зажег фонари. Желтый свет осветил длинный коридор с пустыми решетками по левую сторону. Пройдя мимо камер, заклинатель остановился у тяжелой металлической двери в самом конце, протянул руку и приложил к ней ладонь. Металл начал нагреваться, вскоре став алым и подобно воде хлынув низ. 

Свет проник в небольшую камеру без единого окна, выхватив силуэт человека, стоявшего на коленях. Его руки с цепями висели под потолком, свалявшиеся длинные волосы закрывали лицо и худую грудь с торчащими ребрами и впалым животом. Из всей одежды на нем остались штаны, давая разглядеть рваные раны по всему телу, особенно одну на шее, словно чья-то стрела попала ему в глотку, и кто-то очень неаккуратно ее извлек. 

В лицо Фан Лао дыхнул запах старой крови и мочи. Он порадовался, что маска притупляет запахи, шагнул в камеру и встал напротив заключенного. Только тогда тот поднял изможденное лицо, заросшее щетиной, с глубоко впавшими тусклыми глазами. 

- Я весьма долго искал тебя, - произнес Фан Лао, склонив голову на бок. – Ты помнишь, как тебя зовут? 

Пленник некоторое время молчал, прежде чем открыть рот. Его голос – хриплый и тихий – мог с легкостью потонуть в шуршании ткани. 

- У меня нет имени. Я никто. 

Фан Лао взглянул на стену, где висели топоры, пилы и иглы. У него нет времени, чтобы приводить этого человека в порядок. 

- Ты помнишь, кем являешься, но боишься сказать. Хорошо, тогда это сделаю я: когда пала Великая Цзянь, тебе было всего восемнадцать. Старший сын, ты вместе с двумя младшими взял в руки меч и решил во чтобы то ни стало остановить Цзяньскую резню. 

Пленник задрожал, мотая головой и отказываясь слушать то, что говорил ему Фан Лао. 

- Во время резни тебе стрелой пробило горло, - уже громче продолжил тот, и его голос эхом отразился от стен. 

- Замолчи, замолчи… 

- Ты считался мертвым, но люди Хэ Ланцзяна подобрали тебя. Все эти двадцать лет ты был тут, пленником без возможности увидеть свет, которого заставили забыть, кто он есть. 

- Замолчи! – захрипел мужчина. 

- Ты первый принц Великой Цзянь – Фан Минь! И я здесь, чтобы вернуть тебя в Жунгуан! – громко перебил его Фан Лао. 

От его слов пленник вздрогнул, подняв заплаканное лицо и с прищуром смотря на заклинателя. 

- Кто… ты такой? 

- Бедствие, которое собирается тебя спасти. 

В руку скользнул меч, перерубивший толстые звенья цепи так, словно они были тоньше бумаги. Руки Фан Миня без сил упали, и он осел на землю, тяжело дыша. Перебросив его руку через плечо, заклинатель помог подняться, быстрым шагом покинув темницу. Ноги пленника заплетались, а сам он практически ничего не весил. 

Поднявшись во двор, Фан Лао остановился, смотря, как небо закрывает черная тень. Перед ними опустился дракон, вонзив острые когти в крыши стен, отчего вниз посыпалась черепица. Сощурив глаза, он придирчиво осмотрел задрожавшего пленника, прежде чем склонить голову, позволяя Фан Лао на него залезть. 

- Лети в Жунгуан, Маньвэй, - велел тот. 

Послушно рыкнув, дракон оттолкнулся от земли и одним прыжком оказался в небе, подобно ленте извиваясь в воздухе. Бросив последний взгляд на пылающий город, Фан Лао несколько раз крутанул на пальце одно из колец, мысленно приказывая Костяному генералу уходить. Они закончили здесь, больше крови не нужно. 

Маньвэй миновал Великую Стену ближе к рассвету. Заметив краешек солнца, выглядывающего из-за горизонта, Фан Лао завязал слишком чувствительные после вечной темноты глаза Фан Миня полупрозрачной тканью. Тот молчал, жадно вдыхая воздух и крепко сжимая в пальцах гриву дракона. Стоило лучам солнца коснуться Маньвэя, как его чешуя заискрилась, подобно бликам на воде, переливаясь из черного в изумрудный и лиловый. Совсем как вороньи перья. 

Старая Цзянь раскинулась под брюхом дракона зелеными просторами, постепенно возрождающимися лесами и реками, в которых плавали рыбы. По долинам бежали дикие лошади, множество птиц вило гнезда на ветках, а волки и лисы охотились за спрятавшимися кроликами и мышами. 

Старая Цзянь не была пустошью, как о ней привыкли думать. Сейчас не была. 

Жунгуан вырос на горизонте. Величественный, построенный на холме с возвышающимися над всеми домами дворцом, чья золотая крыша ярко сверкала на солнце, а алые колонны манили взгляд. Раньше здесь жило почти пятьсот тысяч человек, из которых осталось чуть больше сотни тысяч, и все они являлись моцзя. Даже издалека Фан Лао мог разглядеть наполненные людьми улицы, и у каждого из них был свой «недуг» - черные руки с пальцами-когтями, чешуйки на лице или рога, поднимающиеся над головой. 

Юду – столица демонов, так прозвали Жунгуан после падения Великой Цзянь. 

Маньвэй издал рев, привлекая внимание людей, но ни один из них не испугался и не бросился в бегство. Дети радостно закричали, размахивая руками, а взрослые поклонами провожали дракона. 

Став в длину чуть больше чжана, Маньвэй приземлился перед дворцом, опустив голову и давая Фан Лао вместе с бывшим пленником спуститься на землю. Не успели их ноги коснуться кирпича, как двери дворца распахнулись. 

- Лао-эр, разве я не говорил тебе не появляться в Цинхэ?! 

К ним навстречу шел мужчина, превосходящий Фан Лао в росте на добрые две головы и шире в плечах раза в три. Его правую руку покрывали черные наросты, напоминая плотную чешую, а пальцы заканчивались когтями. 

- Кого ты вновь привел? Надеюсь, это не очередной мертвец? 

Вместо ответа Фан Лао отшагнул в сторону, и при виде Фан Миня мужчина запнулся. 

- Брат? 

Фан Минь растерянно отшатнулся, стоило незнакомцу подойти к нему и крепко схватить за плечи. 

- А-Минь, ты жив?! Неужели это ты?! 

- Ян…хэй? – тихо спросил тот, и когда мужчина кивнул, оторопел: - Янхэй, и ты жив?! 

Фан Лао похлопал Маньвэя по лапе. Тот рассыпался черными чешуйками, в облике трехлапого ворона приземлившись на ветку дерева и недовольно щелкнув клювом. Он все еще злился, что они так быстро покинули Цинхэ, но лучшего момента Фан Лао бы не нашел. 

- Идем внутрь, А-Минь, ты еле на ногах держишься! 

Фан Янхэй проводил их внутрь, веля слугам подать легкую еду и воду. Усадив старшего брата за стол, он пораженно взглянул на Фан Лао. 

- Как тебе это удалось? 

- Решил проверить слухи. Оказалось, они правдивы, - пожал плечами тот, так и не сев за стол. – Он здесь? 

- Да, старый лис ждал тебя, - поморщился Фан Янхэй. – Может, сначала отобедаешь с нами? 

- Не хочу, лучше займитесь воссоединением, - бросил Фан Лао, покинув зал. 

Внутри зрело раздражение, и он не мог понять, кто тому виной: он сам или Цин Вэнь? Лекарство должно было действовать до утра, но принц проснулся спустя пару часов и увидел то, что не следовало. Стоило ли теперь прятать лицо за маской? Впрочем, он ведь не знает его истинного облика, а новые Фан Лао еще успеет придумать. 

Войдя в свою комнату, заклинатель сел за стол с медным зеркалом, чувствуя, как от усталости сводит мышцы. Оголив запястье, он взглянул на черные четки монаха. Мунхэ чуть не расшиб себе лоб, принося извинения – ранить хозяина для духа недопустимо. 

- И ты доволен? – послышался голос за спиной 

Холодная рука коснулась плеча, и в зеркале отразился стоящий за спиной Фан Лао мудрец Ао. Его лицо не скрывала повязка, а голубые глаза смотрели с легким прищуром, словно насмехались над ним. 

- Да. 

- Можешь сколько угодно врать мне, Лао-эр, но себе не стоит. Ты правда рад, что он увидел это? 

Ладонь мудреца Ао закрыла его левый демонический глаз, когда другая сняла остатки маски, являя утонченное лицо с тонкими бровями и длинными ресницами. Другой глаз – черный, человеческий – смотрел без всякого сожаления на отражение. 

- Рано или поздно он бы узнал. 

- И ты думаешь, он простит тебя после всего случившегося? Примет обратно такого, как ты? – прошептало ему на ухо Великое Бедствие Пустоши. – Мы ведь не люди, не боги, а ты даже не полноценный демон. 

- Я знаю, отец. 

- Знаешь, но все равно поддался чувствам, и теперь сожалеешь. Они будут тебе мешать, связь между вами слишком сильна, даже боги не в силах ее разрушить. Будь осторожней, Лао-эр. Великий шаньюй объявит охоту на тебя, и сам же ее возглавит. 

*** 

В паре ли от Цинхэ солдаты разбили лагерь для беженцев. До самого рассвета столица пылала, и огонь пожирал как живых, так и мертвых, не щадя никого. Пришедшие с востока облака принесли дождь, наконец уняв пожар, но запах гари настолько въелся в кожу и волосы, что отмыться от него казалось невозможно. 

Облокотившись об стол, Цин Вэнь подпер ладонями голову, пытаясь остудить голову. Кровь в нем кипела – он не знал, скорбеть ему или злиться, дать волю слезам или кричать. 

Поцзюнь благоволит тому, кого избрала, но рушит судьбы всех вокруг. Все с самого начало было игрой, все слова Фан Лао, все улыбки и взгляды, даже проведенные вместе ночи. Ложь, которую Цин Вэнь не замечал. 

- Принц Цин, - раздался голос Гу Юмао. – Генерал Гу хочет видеть вас в своем шатре. 

Молча поднявшись, Цин Вэнь вышел на улицу, и от стойкого запаха гари все внутри замутило. Не обращая внимания на солдат, которые с опаской расступались перед ним, завидев его хмурое лицо, он дошел до шатра генерала. Внутри, помимо самого генерала Гу, находился и Е Линбо – его ладони обгорели в пожаре, а часть лица скрывали бинты. Однако они оба были живы, пускай эта ночь и далась им сложнее других. 

- Вэнь-эр, - заметил его Гу Юань. – Как ты? 

- Если не думать о том, что произошло, то в порядке, - сухо ответил тот. – Как это произошло? Как мертвецы проникли в Цинхэ и в Хэгун? 

- Из-за Фан Лао, как же еще? – фыркнул Е Линбо, кивнув на обгоревшие листы на столе. – Пока мы были взаперти в Хэгуне, я от скуки просмотрел библиотеку, оставшуюся еще от Великой Цзянь. Оказалось, не все записи о заклинателях остались в Жунгуане. 

Дойдя до стола, Цин Вэнь взглянул на переписанные Е Линбо гувэни с расшифровкой. Все их когда-то рисовал Фан Лао, а те, по его словам, служили оберегами от темной ци и бед. Вот только их истинное значение было совсем иным – несчастье, злость, обида. Все то, что привлекает темную ци и усиливает ее, давая подпитку мертвецам. 

- Он лгал нам, - тихо произнес Цин Вэнь. – Лгал с самого начала. 

- И для чего? Чтобы убить императора Хэ? Почему же не сделал это с самого начала?! – воскликнул Е Линбо. 

- Ему нужно было что-то еще, - ответил Гу Юань. – Он пришел не только за императором Хэ, но и еще за чем-то. 

- И раз ушел, то он это раздобыл. 

Генерал мрачно кивнул, устало протерев ладонью лицо. 

- Знать бы, с кем мы столкнулись… 

- С Бедствием, - негромко ответил Цин Вэнь. 

Услышав его слова, и Е Линбо, и Гу Юань вздрогнули. 

- Третий принц уверен? – встревоженно спросил министр. 

- Да, я видел его глаз. 

Гу Юань выругался, молча покинув шатер. Цин Вэнь последовал за ним, держась на расстоянии. 

Как он и думал, генерал зашел в шатер к лекарям, вытащив оттуда потрепанного Сяо Ляня и отведя подальше от лагеря. Никогда еще Цин Вэнь так не радовался, что практиковал с малых лет побеги из Хэгуна, даже генерал не мог уловить его присутствие рядом с собой. 

- Что случилось? – возмущенно спросил Сяо Лянь, смахнув с лица седые волосы. 

- Я был прав. 

- Ты много где бываешь прав, так что уточни. 

- Лунлао вновь стал Бедствием. 

Сяо Лянь изумленно взглянул на него, открыв было рот, но так ничего и не сказав. 

- Он… помнит прошлую жизнь? 

- Нет, не думаю, но и Вэнь-эр до сих пор не вспомнил… - с досадой признался Гу Юань. – Даже не знаю, радоваться нам или нет, что мы пробудились раньше него. 

- Ты пробудился, я ничего не забывал, - напомнил лекарь. – Сколько нам еще ждать? Год? Три? Десять лет? 

- Ты и сам знаешь, что мы не можем ничего рассказать, - раздраженно ответил генерал. – Нам остается ждать и направлять его, но Байшаньдянь уже при нем. 

- Если бы этого было достаточно… мы и сами с тобой не те, кем были раньше. Даже спустя двадцать лет я не знаю, как снять с души печать Небес, так с чего ты решил, что Цин Вэнь найдет способ? 

- Найдет, - уверенно произнес Гу Юань. – Я его знаю. 

Уйдя раньше, чем его бы заметили, Цин Вэнь замер на берегу реки, смотря, как по ней плывет семейство уток-мандаринок. Достав из-за пазухи медальон с осколком души, он сжал его с такой силой, что грани впились в кожу до крови. 

Нет смысла больше бежать от прошлого. Он должен знать, что его связывает с Лунлао. 

Стоило Цин Вэню закрыть глаза, как он оказался на тренировочной площадке. Напротив него, в доспехе с длинным плащом, стоял Вэйцзюнь. Сощурив глаза, он сверху вниз взглянул на Цин Вэня. 

- Снова ты. Думаешь, что сможешь победить меня? 

- Не думаю, я знаю. 

Они одновременно скрестили гуань дао, и звон наполнил тишину. Каждый удар – точный, резкий, продуманный. Каждый шаг – словно танец, известный им одним. Равные по силе, но один был лишь осколком души, а второй тем, кто желал вернуть его обратно вместе с запертыми воспоминаниями. Даже если бы этот бой длился вечность, Цин Вэнь знал, что рано или поздно одержит победу. Он не мог проиграть. 

Лезвия гуань дао вновь схлестнулись, и по древку пробежали яркие белые молнии, перекинувшись на руки и больно кусая сквозь одежду. Двойник отступил, и Цин Вэнь с яростным криком выбил из его рук Байшаньдянь, растворившийся дымком в воздухе. 

Приставив лезвие к груди Вэйцзюня, он произнес: 

- Рассказывай все, что скрывал. Я готов.