EN
creator cover Monday Karma

Monday Karma

подкаст о кино (и не только)
Monday Karma
12
subscribers
goals
8 of 30 paid subscribers
Интересно, удастся ли повторить успехи патреона

About the creator

Привет, меня зовут Леша Филиппов.
Уже пять лет я делаю подкаст Monday Karma, где обсуждаю с коллегами-кинокритиками и другими классными людьми фильмы, сериалы и прочие культурные вещи, которые попадутся под руку.
Так как это инди-проект, звук находится на совести и кошельке говорящих (долгие годы карман подкаста базировался на патреоне), но, возможно, вам захочется поддержать МК и помочь ему стать лучше (хотя бы в этом аспекте). Впрочем, сейчас много людей и организаций, которые нуждаются в поддержке больше — так что think wisely.
За последний год подкаст превратился из еженедельного в ежемесячный, но пока остается на плаву. Продолжаю и я существовать в другом, текстовом формате: пишу и редактирую тексты на Кино-Театр.ру, просто пишу (или писал) для «Искусства кино», Кинопоиска, Esquire, GQ, afisha.ru, КиноТВ, film.ru, Киномании, RussoRosso и тд, и тп. Отдельно похвалюсь сценариями видеоэссе о «Евангелионе», «Сообществе» и «Атаке титанов».
Стараюсь аккумулировать содеянное в телеграм-канале «Тинтина вечно заносит в склепы», хотя сейчас он притормаживает до лучших времен.
Надеюсь, они наступят.
For subscribers and one-time payment
Dec 01 00:40
Фильм на выходные #8: «Дом — черный» (1963)
«Вселенная беременна инерцией…»
For subscribers and one-time payment
Nov 22 04:55
Фильм на выходные #7: «Добытчица» — афганский кошмар, инкрустированный сказкой надежды
Красивая сказка посреди жуткой были
For subscribers and one-time payment
Nov 13 02:14
Фильм на выходные #6: Сон Кан Хо и Kia Brisa в трагикомедии «Таксист» — о восстании в Кванджу 1980-го
Выдающаяся роль в полижанровом изложении реальной истории
For subscribers only
Oct 28 20:48
Подкаст вернулся! И это шестой сезон! А тема — «Семья шпиона»!
О шпионах, семье, повседневности и покемонах
For subscribers and one-time payment
Sep 12 00:43
Сокровища Mubi: «Каприз» Джоанны Хогг с юной Тильдой Суинтон
Ранняя роль актрисы — путешествие в глянцевый журнал
Available to everyone
Sep 05 01:20
Хоррор на Netflix: «Я был там» (2022)
На Netflix вышел новый фильм Бабака Анвари — британо-иранского хоррормейкера, который после мощного дебюта «В тени», снятого на фарси, теперь ищет оптимальную формулу страха для англоязычного кино. Конечно, я не мог пройти мимо режиссера, которому когда-то с коллегами посвятил отдельный подкаст (чуть ли не первый большой разговор о нем на русском языке).
I
В Лондоне творится криминальный арт: неизвестный проникает в дома местных богатеев и оставляет на роскошных стенах граффити «Я был там» (I came by). Полиция с умеренным рвением ищет злоумышленника, а юный сорвиголова Тоби (Джордж МакКэй), который и метит в новые Бэнкси, уже приглядел следующую цель. Дом бывшего судьи сэра Гектора Блейка (Хью Бонневилль) — человека с безупречной репутацией, безвозмездно стремившегося помогать мигрантам. Оказавшись внутри и уже сняв со стены жутковатый портрет отца сэра Гектора, Тоби решает осмотреться — и находит в подвале нечто такое, что его повергает в шок.
II
На всякий случай напомню, за что люблю Анвари — это, кажется, все-таки не самый очевидный мастер жанра. «В тени» (2016) — это история женщины Шидех, которая воспитывает дочь и ждет уехавшего в командировку мужа-врача. За окном — 1980-е, Ирано-Иракская война, Тегеран бомбят. Словно этого мало, Шидех начинает изводить себя, хорошая ли она жена, мать и человек вообще, а чтобы жизнь совсем медом не казалась — появляется джиннири (джинн ж.р.), пытающаяся украсть дочь героини. Фильм очень плотный по саспенсу, можно даже сказать — страшный. Вместе с тем Анвари очень умно работает с контекстом иранских 80-х и положения в нем женщин. Через три года режиссер снял «Раны» (2019) — жутковатую шараду с Арми Хаммером, Дакотой Джонсон и проклятым мобильником, где исследовал, как в человеке формируется тьма, ищущая выход наружу.
III
«Я был там» — фильм менее изобретательный, чем «Раны», и менее жуткий и продуманный, чем «В тени», но из двух его англоязычных проектов — наиболее внятный. Словно увидев, что шарады не очень работают, Анвари решил взяться за лом — и снял ладный хоррор в поджанре «проникновение в дом» с ярко выраженным антиколониальным декором. Получился такой «Не дыши» (2016), где главное оружие антагониста — его статус, связи и умение пускать пыль в глаза.
IV
Прежде чем перейти к спойлерам и мыслям, хочу рассказать о той части сюжета, которая в синопсисе была как будто без надобности, но играет существенную роль в архитектуре фильма. Наводки, в какие дома можно пробраться, Тоби дает его лучший друг Джей (Перселл Аскотт), который периодически спиливает лишние ветки в садах состоятельных лиц. Он же сопровождает его на арт-операциях, но в случае сэра Гектора произошло иначе: Джей вышел из дела, когда узнал, что его девушка Наз (Варада Сету) беременна. У парня уже есть судимости и даже небольшой тюремный срок — новые неприятности с законом не нужны. Тоби же живет с матерью-одиночкой — психологиней Лиззи (Келли Макдоналд), которая родила в 16 и пережила смерть супруга. Она ведет сеансы с одним юношей, который хочет быть айтишником, а не врачом, как настаивают родители, но боится оскорбить их труд: все-таки люди перебрались в UK и столь сил потратили, чтобы их дети жили лучше, чем они.
V
В интервью Анвари описывает I came by как «хичкоковский нео-нуарный триллер», но первым в голову при просмотре приходит не мистер Саспенс, а Стэнли Кубрик. Когда мы впервые оказываемся в комнате Тоби, где на потолке выведено граффити «Ничто не истинно, все дозволено», звучит девятая симфония Бетховена — любимая композиция Алекса из «Заводного апельсина», который тоже любил проникать в чужие дома и бросать вызов сытому порядку.
VI
(спойлеры) Long story short: сэр Гектор, которого многие почитали за святого, держал в подвале юношу-мигранта. Периодически он вел охоту на молодых людей из стран Востока (например, Ирана), ну или тех, чьи предки приехали оттуда в Лондон. Тоби и Джей заподозрили его в лицемерии, лишь увидев декор в колониальном стиле (слоновая кость!), но недооценили опасность человека с безупречными манерами (Бонневилль наиболее известен по положительной роли в «Аббатстве Даунтон»). Тем более бы они не догадались о причинах такой ненависти: дескать, у отца Гектора в какой-то момент появился любовник из подчиненных в Индии, мальчик и его мать впали в немилость, последняя покончила с собой. Юный Блейк на всю жизнь возненавидел подневольного человека, взятого в секс-рабство, считая, что выбор есть всегда.
VII
(спойлеры) Мораль, казалось бы, ясна: даже в прогрессивном Лондоне люди с небелым цветом кожи сталкиваются с большим количеством рисков, чем другие жители города, а те, кто выставляют себя «святыми», могут на самом деле оказаться чудовищами. Однако для этого «номера» Тоби не нужен вовсе, как и истории о непростых отношениях с родителями (например, Наз выставляют из дома, узнав о ее беременности). Возможно, ответ прост: ребенок Джея и Наз иллюстрирует страх консервативной части Европы, что мигранты будут «плодиться» и вытеснят культуру «старой-доброй Англии» (подставьте страну). Однако в рамках фильма куда больший урон «европейскому генофонду» (простите) нанес «белый привилегированный мужчина» (тм), замысловато (и посмертно) мстящий отцу. Хотя и как неожиданная смена главного героя это работает интересно.
VIII
Последний момент касается названия. Классика надписей на стенах «Я тут был» кажется не совсем релевантной происходящему. Предположу, что тут более всего подходит значение «получить что-то», касающееся того, что получить не так-то просто. Это и про ВНЖ для одних героев фильма, и про признание/свободу для Тоби, и про удовлетворение местью для Гектора, и про родительское одобрение примерно для всех действующих лиц. Хотя, вероятно, это уже вчитывание.
Log in, to post comments
Available to everyone
Aug 22 01:15
Просмотрено: «Старая радость» (2006) Келли Райхардт
Недавно обсуждал со зрителями фильм «Первая корова» Келли Райхардт — и в рамках подготовки решил посмотреть более ранний ее фильм. «Старая радость» — экранизация повести Джонатана Рэймонда, в основе «Коровы» — тоже его роман (называется Half-life). Очень интересно смотреть именно в паре — и вот почему.
Марк (Дэниэл Лондон) готовится стать отцом. Время еще есть, но они с супругой Таней (Таня Смит) существуют в разных ритмах осознанности. Он — медитирует во дворе, она — шумно готовит смузи зеленого цвета. Когда Марка вызвонит приятель юности Курт (фолк-музыкант и альтернативщик в мире кантри Уилл Олдхэм), тот согласится тряхнуть стариной и выбраться на кемпинг. Тане идея не очень, но супруг пролоббирует побег, возьмет необходимое и собаку Люси (Люси, собака Райхардт), да и был таков. Гимном отъезда станет шум стрижки газона.
Дальше Марка будет сопровождать бубнеж политических споров по радио, где усталые люди перебирают имена всех американских президентов, а Курта придется подождать: неспешной походкой он явится к месту встречи в компании тележки, телевизора и косяка. Когда дым большого города растворится в зеркале заднего вида, в салоне вспыхнет маленький факел свободы, а давние друзья начнут настраиваться на обоюдную волну. Годы прошли, дороги разошлись — и кто они теперь друг другу? Кто вообще этот достопочтенный обыватель, переживающий скорое отцовство? Кто этот бородатый хиппи, который не смог или не захотел вписаться в общество потребления и хоть какое-то коммьюнити?
Место действия «Старой радости», второй картины Келли Райхардт, — штат Орегон. Здесь ожили многие ее фильмы, в том числе и недавняя «Первая корова», рассказывающая об Америке 1820-х — до дорог, фотографий и кино. Оба основаны на прозе Джонатана Рэймонда, который за 15 лет стал постоянным соавтором Рейнхардт: помимо этих двух картин они вместе работали над оригинальными сценариями «Венди и Люси», «Обход Мика» и «Ночные движения». В общем, они нашли друг друга. (Единственная работа в кино Рэймонда без Райхардт — адаптация романа «Милдред Пирс» для сериала Тодда Хейнса, который также в приятельских отношениях с постановщицей.)
Это параллельное движение — одна из тем Old joy, ради съемок которой Райхардт целый сезон отработала постановщицей на съемках «Топ-модели по-американски». Представительница так называемого медленного кино, она позволяет раскрываться во времени сюжету, пространству и характерам, практически не форсируя события. Вот орегонские задворки сменяются лесным ландшафтом, словно перенося зрителя в машине времени — то ли в «славное прошлое», то ли будущее, когда природа вернет захваченное цивилизацией; Курт в разговоре у костра скажет, что теперь нет разницы между городом и лесом: и в мегаполисах есть деревья, и на поляне полно мусора. Вот друзья постараются расслабиться в горячем источнике Багби Хот Спрингс, который искали на ночь дольше, но Курт вновь нарушит тишину, рассказывая неловкую историю о встрече с одним и тем же пенсионером по пути в магазин за блокнотом.
Келли Райхардт и Джонатан Рэймонд как будто опровергают фразу про разошедшиеся дороги: Курт и Марк далеки друг от друга даже в кузове машины или в тесноте палатки. Различается сам их ритм, звучание, агрегатное состояние на этой стадии жизни. Марка больше волнует, что же будет дальше, он погружен в эти мысли, мечтает сбросить морок общественного давления. Курт ощущает утраченную близость дружбы — или даже чего-то большего. В паре с «Первой коровой» «Старая радость» как будто составляет скобки творчества Райхардт: Орегон от 1820-х до наших дней, от неожиданного созвучия, приведшего к дружбе Куки Фиговица и Кинга-Ли, до начала нулевых, когда товарищество Марка и Курта повисло на ниточке.
Обозревательница феминистского киноиздания cléo Юлия Купер отмечает, как тяжело героям дается телесный контакт, как тревожно напрягается Марк, когда Курт решает ему сделать массаж. И эта отчасти рефлекторная реакция на внешний раздражитель — будь то случайный прохожий, просящий мелочи, официантка в кафе у дороги или давний знакомый — демонстрирует то отчуждение, что возникает между людьми. То непопадание в такт жизней друг друга, которое могут маскировать разговоры о прошлом и ни о чем, голоса на радио и мелодии Yo La Tengo, написавших саундтрек к фильму. Но тело не даст соврать, когда человек расслаблен, а когда чувствует прямую или метафизическую угрозу.
И может быть, действительно философской является фраза коренной американки — кассирши из сна Курта, что «горе — это уставшая радость» (sorrow is nothing but worn out joy). Выдохщаяся эмоция, не справляющаяся с интенсивностью чувства, которое раньше приносило удовлетворение. Хоть в деле покорения общественных институтов, хоть в браке, хоть в дружбе. Вернуться в точку пространства, что вызывает ностальгические воспоминания, несложно. Хотя там может и не быть когда-то любимого магазина. Главное все-таки, что там уже не будет тебя прежнего. Новое время — новая мелодия.
Log in, to post comments
Available to everyone
Aug 14 18:40
Сериалы: «Ирма Веп» (2022)
Посмотрел премьеру HBO и А24, сериал Оливье Ассайаса о кинопроцессе, фантазиях и фантомах. Не видел его полнометражную «Ирму Веп», но решил пока отложить, чтобы не сравнивать два проекта — кажется, и для сериала это необязательно, а может, и вредно.
Голливудская дива Мира Харберг (Алисия Викандер) приезжает в Париж, чтобы забыть работу над супергеройским блокбастером, сыграв главную роль в сериале одного из любимых режиссеров. Рене Видаль (Венсан Макен), невротик и социофоб, решил 100 лет спустя познакомить современного зрителя с «Вампирами» Луи Фейада.
В заглавие он выносит имя энигматичной главной антигероини — «Ирма Веп» (анаграмма слова «вампир» — vampire / irma vep). 20 лет назад Видаль уже проделывал похожий фокус, сняв одноименный инди-фильм с гонгконгской звездой Джейд Ли (Вивиан У), теперь — экс-супругой режиссера, которая перестала сниматься в кино. А он — продолжил снимать и даже завел новую семью, но призраки — Фейада, Мюзидоры, которая играла Ирму 100 лет назад, Джанет и кого только не — продолжают его преследовать.
Как и Миру, которая во время командировки в Париж встречает и самовлюбленного режиссера Германа (Байрон Бауэрс), поставившего тот успешный суперфильм с ней, и бывшую возлюбленную-ассистентку Лори (Адриа Архона), которая выходит за постановщика замуж и поддразнивает Миру игрой в подчинение, и бойфренда-актера Имона (Том Стёрридж), оставленного ради Лори…
Фантомы прошлого и сгустки сомнений, эмоциональные порывы и грезы кинематографа — вот настоящие герои нового проекта Оливье Ассайаса. В 1996-м он уже снял «Ирму Веп» с Мэгги Чун — звездой «Любовного настроения» и других гонгконгских хитов, ныне экс-супругой режиссера, а о призраках вокруг нас — «Персонального покупателя» с Кристен Стюарт. Мера автобиографичности, впрочем, довольно условна: Рене Видаля экс-кинокритик Ассайас выводит с долей самоиронии — и как голос в толпе, одного из пленников прошлого, блуждающего в толще мнений и возможностей.
Фокус «Ирмы Веп» — на могуществе и изменчивости образа, открытости к интерпретации и готовности раскрасить опыт того, кто его играет/видит. Кто она, женщина в трико, возмущавшая главу парижской полиции и будоражившая эротическими намеками фантазии зрителей, иконический силуэт из фильма Фейада, который остается визитной карточкой «Вампиров», и вновь и вновь возвращается в фильмографию Ассайаса, столь увлеченного этой фигурой?
Тягучий, сбивчивый, порой умеренно остроумный, порой ворчливо неловкий, сериал Ассайаса ставит вопрос «Что такое кино?» в один ряд с «Что такое любовь?».
Для Видаля — это сеанс столоверчения, призывающий духов прошлого, полет в фантазию, чтобы вновь почувствовать вес и ценность реального. Для Миры — арт-терапия, попытка собрать свои множащиеся идентичности под одну обложку. Шведская актриса и голливудская звезда, объект восхищения/вожделения и душа, раздираемая страстями, уверенная профессионалка, похихикивающая над спутанными откровениями режиссера, и молодая женщина, уставшая от внимания, мечтающая стать призраком, чьим-то фантомом, чтобы бродить, как кошка, сама по себе, иногда подслушивая тех, по кому тоскует.
Есть и наркозависимый бунтарь Готтфрид (Ларс Айдингер), который не расстается с электронным вейпом и постоянно ищет приключения если не на пятую точку, то на шею. Его «программный» монолог о красоте хаоса звучит нелепо в окружении стандартных столов и стульев на прощальной вечеринке. Вдвойне — в сочетании с мытарствами, через которые он прошел за время съемок, пытаясь воплотить «утраченный риск» цивилизации, кинематографа, общества. Еще один призрак былого, который преследует человека на съемочной площадке.
В кино, как и во влюбленности, неизбежны недопонимания: превратно истолкованный жест или образ могут привести к дискуссии, обиде или даже травмам (как случилось с массовкой Фейада, пострадавшей от реального взрыва; об этом рассказывают вставные фрагменты, экранизирующие мемуары Мюзидоры). Но как бы «Ирма Веп» ни вила из кинопленочной ленты персональные фантазии участников об эросе и танатосе — недаром на постере профиль Викандер составлен из нее же, — кино остается коллективной галлюцинацией. А значит — придется найти общий язык, прийти к общему знаменателю, никто не умрет или не будет принужден к съемкам в рекламе, которую видел в гробу. Может быть, случайный разговор на площадке даже станет началом настоящей дружбы, чего-то (кинематографически) совершенно иного.
Ни один режиссер не способен управлять, порядок всегда сопровождает тень хаоса (и наоборот), а призраки уж постараются как-то договориться.
Log in, to post comments
Available to everyone
Jul 31 02:05
Прокат: «Уховертка» Люсиль Хадзихалилович
Пересмотрел гипнотический фильм-лабиринт «Уховертка» , которые впервые увидел год назад на фестивале в Торонто (эх, были времена), и стало любопытно докинуть пару деталей, которые я не заметил или не вместил в рецензию. Напомню вкратце, что это фильм о девочке с ледяными зубами, которую готовит к некоей отправке немногословный мужчина Альберт. На дворе абстрактная сердцевина XX века.
Во-первых, это, конечно, идеальное кино времен самоизоляции/пандемии — внешнего мира в ней как будто не существует. Хадзихалилович сняла камерную, клаустрофобическую, удушающую картину, за рамки которой практически невозможно выйти. То есть активное пространство — мизерно, но вокруг такой туман войны — что не очень понятно, как эту территорию покинуть.
Собственно, это указывает не только на ужасающие глобальные события (упоминается война, в свидетельстве о рождении 10-летней девочки — кажется, 1941-й), но запутанный психологический лабиринт Альберта. Вон он вспоминает детство, вот ему мерещится покойная супруга, вот выводят из себя слова незнакомца, видимо, угадавшего очертания биографии собеседника.
«Уховертка» строится на противоречии. С одной стороны — строгий распорядок в каморке Мии и ее воспитателя/отца. Он дублируется в ее игре с насекомыми — девочка так же возводит стены, заборы и прочие препоны из папье-маше (точнее — пережеванной газетной бумаги). В противовес — туманный лабиринт воспоминаний, коварный монтаж, наталкивающий на мысли, что повествование вовсе не линейно; хотя сюжет с официанткой Селестой как будто и встраивается в основной нарратив.
Как минимум на смысловом уровне Хадзихалилович показывает, что пленение Мии будет вечным — что под родительской опекой, что под начальственным надзором, что в объятиях любовника. Любая рана, хворь, слабость — лишь повод для местных мужчин подчинить себе девочку или женщину. Вместе с тем у Альберта нет какой-то сверхидеи, предумышленного желания обладать — он слишком сфокусирован на бликах воспоминаний, на желании что-то восстановить из прошлого и сам охотно подчиняется незримому голосу, которого, быть может, не существует.
Реальность в фильме травмирована, пребывает в стремлении к заживлению, но не находит подходящее лекарство. И тут любопытно про уховертку — насекомое, которое находит трещины и дыры в самом безупречном «порядке». Если придумавшие имя насекомому опасались, что оно заберется им в ухо, то у Хадзихалилович мелкие события прошлого начинают точить человеческий мозг, изменяя его картину мира.
Собственно, ее буквально и рассматривают Мия с Альбертом несколько раз за фильм. Это не просто спойлер к финалу — это запечатленное когда-то ребенком мировосприятие, которое страшно менять после пережитых ужасов. Проще помыслить себя кем-то другим, не собой, героем живописного мазка.
Log in, to post comments
Available to everyone
Jul 25 02:24
98%: эссе о фильме «Точка кипения»
Час ночи, 25 июля. Я закончил смотреть «Точку кипения» Фила Барантини — фильм, снятый одним кадром, но вы это наверняка и так знаете, если хоть что-то о нем слышали. Технический трюк всегда бежит впереди фильма — и часто от него в итоге только и остается подвиг оператора.
Что вспоминают про «1917»? Как там цитируется Киплинг или звезды британского кино снисходят в кадр, чтобы через гиперссылки своих знаковых ролей соединить время реальное и мифическое? Ведь фантазия о случившемся, документальная в той или иной степени, в итоге вытесняет реальность, превращает событие в историю. Или тот факт, что любимец киноманов Ричард Дикинс практически два часа без склеек рулил камерой, чтобы создать эффект бега времени во след капрала Скофилда?
Первые часы понедельника — это как вклад в невыносимо долгое воскресенье. Продолжение старой рабочей недели для тех, кто не умеет или не может отдыхать в выходные. Время — интересная штука, и уметь с ним работать в кино — критически важно. Превращать часы — в мгновения, или пару секунд — в зыбкую вечность.
В полвторого 25 июля я думаю о фильме — и о незаконченных делах: ненаписанных абзацах и невыпущенном, незаписанном, непридуманном подкасте (это же понедельник! monday karma!). О том, как понимаю маленькую трагедию Энди Джонса в сбалансированном исполнении Стивена Грэма, который действительно смотрит на мир вокруг — «как смертельно уставший сантехник на цунами» (если хотите рецензию — почитайте блистательный текст Ксении Рождественской).
О том, что кухня — при всей избитости кулинарных метафор — отличная локация. И для изображения творческих амбиций в системе потребления. И для полифонии непохожих судеб практически за одним столом. Ведь коллективная, коммуникативная и контактная работа, в первую очередь, состоит из необходимости сбалансировать эти таланты и различия — если мы говорим о команде. Ведь рот, открывающийся перед тарелкой или бокалом (и глаз — встречающийся с текстом) не подвластен компетенции шеф-повара, а значит — чувствует и воспринимает уже по-своему, вне «авторской» сверхзадачи.
И, конечно, 25 июля устало-безжалостный финал воспринимается с долей циничного оптимизма. Это он хорошо придумал. Выкрутился. Ведь каждый новый шаг — это новые проблемы; назвался шефом — не рассчитывай на перерыв. Люди же едят каждый день. И неразрывный бег камеры об этом постоянно напоминает: даже если запереться на время в кабинете, мир снаружи никуда не исчезнет. Он найдет, как тебя настигнуть, Энди, мой мальчик: в семейном, профессиональном или коммерческом плане.
Последняя сцена вообще как будто многое меняет.
Пока «Точка кипения» берет разбег, можно подумать, что вообще это интересный апгрейд «кино кухонной раковины» — социального британского кино 60-х. Там фокусировались на домашнем быте, на проблемах, которые знакомы каждому зрителю, но в дорогом ресторане тоже, конечно, есть раковина. И богатые посетители, которые будут хамить официантке-афробританке. И беременная посудомойка, которая продолжает перерабатывать. И игривый харассмент, и селфхарм талантливого начинающего кондитера, и стремление половины работников зала свалить в профессию поинтереснее, и всякие мелкопоместные звезды, вроде блогеров с 30к или телеведущего с звучным именем Алистер (Джейсон Флеминг). Который в соседних предложениях говорит, что у него хорошо развита коммерческая жилка — и что его шоу вот-вот разорится, вся команда пойдет по ветру и ему кровь из носу нужны деньги. И как всякий нарцисс он громче всех осуждает другого нарцисса — бывшего мужа критикини, которую он привел на ужин к бывшему коллеге.
Так вот финал. Пока сюжетный саспенс отвлекает ожиданием, как себя проявит аллергия на орехи у девушки за столиком №13 (ну, конечно, и выбрали!), выветривается, что это пятница вечер, канун Рождества. Любимое время Чарльза Диккенса — классика спиритических сеансов, которые все меняют в мировосприятии живых. Другой такой адепт загробной жизни — уже наш современник Гаспар Ноэ, чей «Вход в пустоту», конечно, снят не одним кадром, но — от первого лица (тоже неплохой трюк). И по ходу полета камеры сквозь кислотные цвета одной оборвавшейся жизни становится понятно, что это вспоминает случившееся его душа. Так завещали греки — пройтись перед смертью по линии бытия.
В какую сторону накренить эти последние минуты фильма — задачка со звездочкой. Может, Энди действительно прокручивает на больничной койке свои просчеты и хаос чужих неприятностей, чтобы вернуться и все исправить (как он бесконечно повторяет на манер мантры). Может — прощается с делом жизни, припоминая, что непростительно многое упустил. Вроде звонков сыну или помощи самоотверженной сушефине Карли (Виннет Робинсон, которую походя обхамил Камбербэтч в «Шерлоке»). Может — думает, каких 2% ему не хватило до жизни лучше обычной. Ведь работа — это тоже зависимость, особенно — когда касается чего-то, в чем можно зашифровать амбиции или призвание.
И этих же 2% не хватает фильму — чего-то, что сделало бы его рефлексирующим, а не просто констатирующим в удобных для фантазий обстоятельствах. Но, может, это просто бесконечный вечер воскресенья, когда хочется, чтобы в жизни был еще какой-то смысл, кроме перечня посуды и блюд.
avatar
Мне повар понравился в "Дом с прислугой"))
avatar
Александр Рыльцев, кстати, да, повара — тренд сезона)
Log in, to post comments

Subscription levels

👑

$ 1.65 per month

🦭

$ 3.3 per month
Go up