***

Когда троица наконец добралась до деревни, там царил абсолютный хаос. Передовой отряд охотников успел принести вести, и теперь горное поселение напоминало растревоженный улей. Ёкаи в панике метались по площади. Женщины громко причитали, хватаясь за головы, мужчины растерянно бродили.

— Наш покровитель пал! Горы отвернутся от нас! — доносилось со всех сторон.

Старик несколько минут наблюдал за этой массовой истерией. Его лицо постепенно мрачнело, брови сходились на переносице. Терпение Великого Мудреца быстро подошло к концу. Раскатистый удар посоха о каменную плиту площади прозвучал словно пушечный выстрел.

— Да замолчите вы, стадо пугливых макак! — во всё горло рявкнул Сунь Укун. Акаги бы съязвил что тут макака только он, но решил не портить момент старику. Или просто побоялся. — Развели тут панику! Ваш дух оказался слабаком. Он поддался скверне! Ваш «щит» превратился в смертельную угрозу! Вы должны благодарить небеса за уничтожение этой твари! Хватит выть по сгнившему прошлому! Вы ёкаи или дрожащие мыши?! У вас есть когти, клыки и собственные силы для защиты своего дома! Выживайте своими силами, глупцы!

Толпа мгновенно оцепенела. Деревенские замерли на месте, втянув головы в плечи. Никто не смел издать ни единого звука, боясь прервать гневную тираду Короля Обезьян. Повисла звенящая тишина. Сунь тяжело выдохнул и гордо расправил плечи. Он собирался добавить еще пару мудрых наставлений о пути воина и обернулся, чтобы жестом указать на своих доблестных учеников в качестве примера непоколебимого духа.

Слова застряли у монаха в горле. Возле ближайшего деревянного сарая, в огромной куче свежего, душистого сена, вповалку дрыхли его ученики. Чу Фэн свернулся калачиком и тихо посапывал, уткнувшись носом в свое здоровое плечо. Акаги раскинулся звездой, заняв почти половину стога. Демон издавал такой раскатистый, богатырский храп, что мелкие соломинки ритмично подлетали в воздух при каждом его выдохе.

Сунь Укун не стал долго раздумывать. Его нога взметнулась с удивительной для старика проворностью, и увесистый, прицельный пинок пришелся прямо по широкому заду демона. Акаги, для которого монотонное ворчание наставника за последние месяцы превратилось в своеобразную успокаивающую колыбельную, с глухим рыком подскочил на ноги. Он дико озирался по сторонам, рефлекторно сжимая кулаки и выплевывая изо рта набившуюся солому. Чу Фэн рядом лишь недовольно поморщился во сне, перевернувшись на другой бок.

Монах, даже не удостоив кряхтящего ученика взглядом, вновь величественно обратился к замершей толпе ёкаев.

— Запомните мои слова! — провозгласил Король Обезьян, и его голос разнесся над площадью, наполняясь древней силой. — Пока вокруг вас шумят эти леса, пока текут горные реки, и пока вы сами живы — вам не нужны никакие хозяева и наты! Сила природы уже разлита вокруг, она в каждом камне и в каждом из вас! Вы, ёкаи, и есть дети этой земли. Учитесь черпать эту силу самостоятельно, укрепляйте свой разум, а не выпрашивайте объедки с чужого стола!

Толпа слушала старика, затаив дыхание. Сунь театрально вытянул руку, указывая концом посоха на помятого, облепленного сеном Акаги, который всё еще сонно хлопал глазами.

— Взгляните на моего ученика! — торжественно и проникновенно объявил монах. — По своей сути он — они, жестокий демон с восточных островов, рожденный из ярости и разрушения. Но посмотрите на несгибаемую силу его воли! Каждый вечер, презрев свою темную, разрушительную натуру, он усердно и добровольно изучает священные сутры, постигая путь Будды и усмиряя свой внутренний гнев ради великого баланса!

Акаги, окончательно проснувшись от такой вопиющей, наглой лжи, возмущенно распахнул глаза. Он глубоко вдохнул, готовясь во всеуслышание заявить, что сутры он зубрит исключительно из-под палки и под угрозой жесточайших побоев. Но слова так и остались в горле. Духовная сила старика обрушилась на демона невидимым прессом. Она не ломала кости, но стальными тисками сдавила челюсти Акаги, намертво, до скрипа зубов захлопнув ему рот. Демон дернулся, пытаясь разжать губы, но магия Суня держала крепче любых цепей.

Акаги оставалось лишь возмущенно мычать сквозь плотно стиснутые зубы и бешено сверкать глазами на наставника. А Сунь Укун, всё так же невозмутимо опираясь на посох, продолжал благостно и с отеческой гордостью улыбаться ошарашенным крестьянам, демонстрируя им живой пример духовного преображения.

Когда народ, наконец, подуспокоился, а пламенная речь Великого Мудреца уложилась в их лохматых и ушастых головах, паника сменилась деловитой суетой. Тура, то и дело низко кланяясь Суню, зычным басом принялся раздавать приказы. Медведь-вожак сдержал свое слово: к телеге, оставленной на площади, потянулась вереница ёкаев, несущих ткани, инструменты, мешочки с горными кореньями и редкой рудой.

Пока Чу Фэн, окончательно проснувшийся и зевающий, помогал увязывать добро веревками, Акаги, которому наставник милостиво позволил разомкнуть челюсти, прислонился к колесу повозки. Демон молча, со скрещенными на груди руками, наблюдал за стариком.

А посмотреть было на что. Король Обезьян без дела не сидел. Вокруг него быстро, но на почтительном расстоянии, образовалось кольцо из местных жителей. К нему подходили по одному, робко, словно к божественному алтарю. Кто-то просил совета, кто-то жаловался, а кто-то из совсем молодых ёкаев просто стоял рядом, широко распахнув глаза и пытаясь впитать ауру живой легенды. Обычно язвительный, скорый на подзатыльники и обидные прозвища, сегодня старик предстал совершенно в ином свете. Да, он всё еще ворчал, хмурил брови и называл некоторые их проблемы «глупостью несусветной», но в его голосе не было привычного яда. В этом ворчании сквозила теплота.

Сунь терпеливо выслушивал сбивчивые речи охотников, давал короткие, но бьющие точно в цель наставления. Он лично осмотрел ожоги раненых охотников, едва заметно коснувшись их ран пальцами, отчего боль утихала окончательно. В какой-то момент он даже позволил мелкому, пушистому ёкаю-медвежонку, сыну Туры, потрогать свой легендарный посох, издав при этом смешок, больше похожий на доброе стариковское кряхтение.

Глядя на это, Акаги почувствовал, как внутри шевельнулось непривычное чувство уважения. Нет, он и так в глубине души уважал старика. Тот, несмотря на свой скверный характер, принял его как ученика и ради него даже решился на очередное путешествие, давая ему возможность впитывать его мудрость и навыки. Но сейчас перед они предстал истинный праотец — заботливый, умудренный веками дедушка целой расы. Расы, которая смотрела на него с любовью, трепетом и абсолютной верой.

— Эй, рогатый, долго еще будешь столбом стоять? — окликнул его Сунь, вырывая из раздумий. Старик уже отделился от толпы и неспешно шел к доверху груженой телеге, лениво покручивая посох. — Впрягайся давай. До заката мы должны спуститься в низину, наверное, жители уже волнуются.

Акаги лишь усмехнулся уголком губ. Он молча шагнул вперед, привычно закинул на плечи жесткие оглобли и, сопровождаемый десятками благодарных поклонов со стороны горных ёкаев, потащил тяжелую телегу к спуску.

***

Спуск в низину оказался куда быстрее и проще изнурительного подъема, даже несмотря на доверху груженую повозку. К тому моменту, когда деревянные колеса наконец заскрипели по знакомой утоптанной земле человеческого поселения, солнце уже клонилось к закату, окрашивая речную гладь в мягкие багровые тона.

В деревне их встретили с нескрываемым облегчением. Крестьяне, отложив свои дела, высыпали навстречу на площадь. Увидев рогатого гиганта, покорно тянущего за собой телегу, ломящуюся от ценных горных товаров, и изрядно помятого, но живого Чу Фэна, опирающегося на копье, люди радостно загомонили. Кто-то бросился помогать распрягать повозку, кто-то тут же притащил уставшим путникам кувшины с холодной водой и свежие лепешки, которые Акаги умял, даже не отпустив оглобли.

Разгрузка и распределение добытого начались немедленно. Женщины бережно принимали тяжелые свертки плотных шерстяных тканей, мешки с железными гвоздями, инструменты и пучки целебных трав. Однако, когда первые восторги улеглись, а товары были тщательно рассортированы и учтены, стало очевидно: даже этой внушительной горы припасов едва ли хватит, чтобы вся разрастающаяся деревня гарантированно и без потерь пережила грядущий сезон затяжных дождей и холодов.

Акаги, с наслаждением разминая гудящие от многочасовой тяги плечи, заметил обеспокоенные взгляды, которые быстро избранный староста бросал на опустевшую телегу.

— Не паникуйте раньше времени, — усмехнулся демон. — Это только первая партия. Наши дела с горными жителями не заканчиваются.

И действительно, Тура не собирался ограничиваться разовым обменом. Оценив надежность своих новых знакомых и то, как отчаянно они сражались за его земли, вожак ёкаев решился на полноценное, долгосрочное сотрудничество с людским поселением. Для скрытных горных жителей это был беспрецедентный шаг, но логика Туры оказалась железной. Медведь рассудил просто и прагматично: если эти хрупкие крестьяне из низины умудрились принять у себя двухметрового демона-они, и не просто приняли, а относятся к нему почти как к родному, то чего бояться им, обычным ёкаям?

Отныне меж двух поселений пролегал настоящий торговый маршрут, сулящий выгоду и процветание обеим сторонам. Человеческая деревня получала жизненно необходимые ресурсы для стройки и выживания, а ёкаи — стабильный приток еды, которой им так не хватало.

Жизнь в низине быстро вернулась в привычную колею. Чу Фэн, чьи переломанные ребра и ожоги благодаря горным травам заживали на удивление быстро, вновь взялся за тренировки. Каждое утро начиналось для юноши со звона металла и глухих ударов деревянного посоха о его бока. Клон Короля Обезьян спуску по-прежнему не давал. Акаги тоже вернулся к своему персональному аду у реки. Стычка с падшим духом ясно показала важность контроля, и теперь демон подходил к мучительным сеансам с куда большей сосредоточенностью.

В один из таких дней Сунь сидел на излюбленном валуне. Его аура тяжелым куполом давила на площадь берега. Акаги стоял на одном колене, до крови прокусив губу. Духовный пресс старика безжалостно сминал его внутренние каналы, заставляя мышцы гореть от невыносимого напряжения, а кости — жалобно скрипеть. Обычно демон пытался выставить навстречу этой мощи глухой щит из энергии металла, тупо выдавливая чужую силу своей собственной. Разница в объемах резерва всегда приводила к закономерному финалу — наставник с легкостью раздавливал эту защиту, вбивая ученика лицом в гальку.

Сегодня давление достигло пика, грозя вновь отправить юношу в глубокий обморок. В этот критический момент Акаги резко сменил тактику. Демон перестал возводить статичную стену. Он мгновенно изменил плотность своей ци, придав ауре форму заостренного конуса и пустив энергию металла по спирали. Раздался резкий, хлесткий свист, похожий на звук рвущегося шелка. Божественная воля Суня, столкнувшись с вращающимся барьером, потеряла точку опоры. Колоссальный массив энергии соскользнул по касательной и срикошетил в сторону. Галечный пляж в паре метров от Акаги буквально взорвался, подняв высоко в воздух фонтан мокрого песка и раскрошенных камней.

Давящий пресс мгновенно исчез.

Акаги с жадным хрипом втянул в легкие воздух, широко распахнув глаза и глядя на свои подрагивающие руки. В голове наступила кристальная ясность. Он осознал саму физику процесса: секрет крылся в постоянном вращении и правильном угле соприкосновения аур. Грубая мощь противника теряла всякий смысл при грамотном перенаправлении вектора атаки. Он буквально почувствовал, как чужая сила скользнула по его каналам, уходя в пустоту. И эту же силу можно использовать, чтобы также обойти сопротивление уже чужих аур.

Демон медленно поднялся на ноги. Губы растянулись в широкой, торжествующей улыбке, обнажив острые клыки.

— Я понял, — выдохнул Акаги, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как энергия металла теперь течет по-иному, более концентрированно и послушно. — Я понял, старик.

Сунь Укун, всё еще сидевший на своем валуне, лишь изогнул кустистую бровь, всем своим видом демонстрируя скепсис.

— Понял он, как же, — фыркнул монах, демонстративно почесывая ухо. Акаги ничего не ответил. Вместо этого он сделал глубокий вдох, собирая ци. Воздух вокруг его правой руки заметно исказился. Энергия Металла больше не растекалась бесформенным свечением по коже, она уплотнилась до предела, сконцентрировавшись на самых кончиках пальцев.

Демон сделал резкий, неуловимо быстрый выпад вперед. Его рука, подобно копью, пробила пространство. Раздался короткий щелчок. Акаги замер. Его рука по самое предплечье исчезла в монолитном гранитном валуне, прямо под скрещенными ногами наставника. Демон медленно, с легким скрежетом, вытащил руку обратно.

Камень не треснул. Он не разлетелся на куски, как это всегда бывало раньше, когда Акаги просто вбивал в преграду тонны кинетической энергии. Вместо этого в центре валуна зияло идеально ровное, гладкое отверстие, уходящее глубоко в породу. Король Обезьян медленно опустил взгляд на дыру между своих ног, сквозь которую теперь было видно галечный пляж. Затем он перевел взгляд на самодовольно ухмыляющегося ученика.

— Ты… ты что наделал, варвар рогатый?! — внезапно возмутился Сунь, всплеснув руками и едва не свалившись со своего насеста. — Это был мой любимый валун! Я на нем медитировал! У него была идеальная эргономика для моей задницы! Ты испортил исторический памятник!

Монах продолжал ворчать и размахивать посохом, сокрушаясь о безвременно испорченном граните, но Акаги прекрасно видел, как в уголках глаз старика пляшут озорные искры. Сунь Укун ругался больше для проформы, чтобы ученик не слишком задирал нос. В глубине души наставник был невероятно горд. Его неотесанный ученик сделал первый, по-настоящему серьезный шаг к мастерству.

***

Прошел месяц с того дня, как Акаги пробил валун. Время в низине летело незаметно, растворяясь в изнурительной, но плодотворной рутине. Демон методично оттачивал новый аспект своей энергии. Теперь его металл перестал быть простым усилением его сил, добавляющим чуть больше силы его ударам. Тренировки теперь проходили спокойно — Акаги оттачивал свой новоприобретенный навык, и теперь на дорогах крестьяне находили пронзенные гальки и камни. Сутры учить ему стало уже привычно, отчего он почти каждый день выступал снотворным для местных — под его бубнеж за костром засыпал даже самая заядлая «сова».

Чу Фэн отставать совершенно не собирался. Юноша продолжал каждый божий день выглядеть так, будто его пропустили через жернова мельницы — свежие синяки наслаивались на старые, а повязки менялись с завидной регулярностью. Клоны Короля Обезьян пощады по-прежнему не знали. Однако прогресс мальчишки был феноменальным. Истинный Лонгин, чувствуя растущую волю хозяина, резонировал в ответ всё сильнее, придавая юноше сил, а движения копья обретали всё большую точность и плавность. Тяжелые тренировки и бесконечные объемы мяса, которые напарники уплетали по вечерам, сделали свое дело. На фоне здоровенного двухметрового Акаги любой человек казался щуплым, но даже демон был вынужден признать: пацан стремительно менялся. Вытянулся в росте, раздался в плечах, обзавелся крепким, сухим мышечным корсетом. Из запуганного, угловатого подростка в лохмотьях Чу Фэн на глазах превращался в статного, привлекательного юношу с цепким взглядом воина.

Тем временем жизнь в деревне била ключом. Торговля между низиной и горным поселением ёкаев налаживалась. За этот месяц груженые повозки успели совершить уже несколько рейсов туда и обратно. Обе стороны были в полном восторге от сотрудничества: крестьяне уверенно готовились к сезону дождей, запасаясь шкурами и крепким лесом, а горные жители наконец-то забыли о голоде, получая в обмен рыбу и овощи.

Дошло до того, что самые смелые и любопытные ёкаи начали спускаться в деревню лично, желая своими глазами посмотреть на быт людей. Первыми такими гостями ожидаемо стали Тазин и ее брат Мьят. Волк по привычке хмурился и держался настороже, недоверчиво разглядывая соломенные крыши хижин, зато его сестра чувствовала себя среди людей на удивление комфортно. Впрочем, Акаги быстро заметил одну любопытную деталь. Волчица с интересом рассматривала человеческий быт, но ее глаза подозрительно часто останавливались на фигуре Чу Фэна.

В один из таких визитов, когда юноша, скинув пропотевшую рубаху, колол дрова на заднем дворе старосты, демонстрируя блестящую от пота мускулатуру, Тазин буквально замерла у невысокого забора. Ее пушистые уши торчали торчком, а хвост нервно подергивался, выдавая крайнюю степень заинтересованности. Акаги, сидевший неподалеку на бревне с сутрами в руках, лишь усмехнулся.

— Смотри, волчица, слюной не захлебнись, — пробасил демон, ехидно скалясь.

Тазин вздрогнула, возмущенно фыркнула и, густо покраснев под слоем шерсти, поспешно отвернулась, сделав вид, что ее внезапно очень заинтересовала фактура ближайшего плетня.

Вечером того же дня, когда над низиной сгустились сумерки, компания собралась у большого костра в самом центре деревни. Акаги, Чу Фэн и оставшиеся на ночевку волки-ёкаи неспешно поглощали жареное мясо, наслаждаясь теплом огня. Сунь Укун сидел чуть поодаль, лениво перебирая четки.

Внезапно старик прервал мирную тишину.

— Завтра на рассвете мы выступаем, — твердым тоном произнес Король Обезьян. — Мы слишком долго просидели на одном месте.

Новость упала в толпу у костра тяжелым камнем. Тазин, чьи уши тут же тревожно прижались к голове, подалась вперед.

— Как завтра? — расстроенно переспросила волчица. — Может, задержитесь еще немного? Впереди сезон дождей, дороги размоет…

Произнося это, она бросала быстрые, выразительные взгляды на сидящего напротив Чу Фэна. Юноша, увлеченно обгладывающий кость, казалось, вообще игнорировал повисшее в воздухе напряжение. Звонкий подзатыльник от Акаги заставил парня поперхнуться. Демон многозначительно повел бровью в сторону расстроенной Тазин. Чу Фэн закашлялся, торопливо проглотил кусок мяса и, густо покраснев, поднялся на ноги.

— Эм… Тазин, — неуверенно пробормотал он, вытирая руки о штаны. — Нам… нам надо бы отойти поговорить. Пойдем пройдемся?

Волчица вильнула хвостом, тут же вскочила и посеменила вслед за юношей в сторону темнеющего берега реки. Проводив их тяжелым взглядом, Мьят повернулся к Суню.

— Наставник, — уважительно начал волк. — Зачем такая спешка? Останьтесь хотя бы на год. Мой народ был бы счастлив учиться у вас. Деревня людей тоже нуждается в вашей мудрости. Здесь безопасно, есть еда и крыша над головой.

Сунь Укун покачал головой, вглядываясь в танцующие языки пламени.

— Застой губителен, Мьят, — ответил старик, кивнув в сторону жующего Акаги. — Мне нужно обучить моего непутевого ученика. Сейчас его энергия бьет ключом, она бурлит и жаждет выхода. Оседая на одном месте, мы гасим это пламя. Само путешествие, постоянная смена окружения, новые враги и непредвиденные трудности постоянно подстегивают его развитие. Дорога учит лучше любых медитаций.

Вскоре из темноты берега вынырнули двое. Тазин выглядела немного расстроенной, ее уши были слегка опущены, но в целом волчица казалась на удивление спокойной. Чу Фэн плелся чуть позади, задумчиво глядя себе под ноги. Подойдя к костру, юноша остановился и поднял взгляд на Великого Мудреца.

— Наставник… — тихо спросил парень, переминаясь с ноги на ногу. — Мы сюда еще вернемся?

Сунь Укун перестал перебирать четки и посмотрел на ночное небо, усыпанное яркими звездами.

— Пути судьбы извилисты, малец, — философски отозвался старик, почесывая бороду. — Мир велик, однако тропы часто пересекаются. Вполне возможно, что когда-нибудь ветер снова занесет нас в эту низину.

Чу Фэн с облегчением выдохнул, повернулся к Тазин и коротко, ободряюще кивнул. Девушка-ёкай в ответ шагнула вперед и крепко обняла юношу на прощание. Акаги, наблюдая за этой сценой, лишь понимающе хмыкнул и подкинул в огонь еще одну ветку.

Утро выдалось прохладным и туманным. Когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь густую пелену над рекой, троица уже стояла у окраины деревни. Проводить их собрались, казалось, все местные жители, включая гостивших Мьята и Тазин.

— Передавайте Туре и остальным горным жителям пламенный привет от нас, — прогудел Акаги, пожимая крепкую ладонь волка.

Староста деревни суетливо вывел вперед двух крепких парней, нагруженных тугими холщовыми мешками.

— Почтенные спасители, возьмите еды в дорогу! — запричитал староста, низко кланяясь. — Здесь вяленое мясо, лепешки, рис… Путь предстоит долгий.

Акаги решительно поднял ладонь, останавливая крестьян.

— Оставьте себе, — твердо произнес демон. — Впереди сезон дождей, вам эти запасы нужнее. Мы в лесу голодными точно не останемся.

Чу Фэн согласно закивал, покрепче перехватывая древко копья. Сунь Укун благосклонно улыбнулся, одобряя решение учеников.

Попрощавшись, они развернулись и зашагали прочь от поселения. Деревенские жители и ёкаи долго стояли в тишине, с глубокой благодарностью провожая взглядами три удаляющиеся фигуры. Вскоре силуэты старика с посохом, огромного демона и стройного юноши окончательно растворились в утренней дымке горизонта.