***

Очередной привал они разбили глубоко в лесной чаще, на берегу безымянной речушки. Пока Чу Фэн громко стучал зубами от холода, отмываясь в воде и яростно стирая о камни свою походную одежду, Сунь и Акаги устроились на сухом берегу.

Старик сидел на толстом корне дерева, пожевывая травинку, и задумчиво наблюдал за тем, как демон привычно гоняет по каналам энергию.

— Основы ты освоил сносно, — заговорил Король Обезьян, перекрывая шум воды. — Кожу уплотнять научился. Против обычных врагов этого хватит, однако для серьезной драки одного усиления мало. Пора переходить к углубленному изучению твоего аспекта Металла.

Акаги открыл глаза и перевел внимательный взгляд на наставника.

— Металл включает в себя две главные сути: твердость и остроту, — Сунь вытянул руку, и на кончике его указательного пальца на секунду блеснула крохотная, но ослепительно яркая искра золотой энергии, которая, как выяснил Акаги, у каждого проявлялась по разному. — Тебе предстоит освоить способность концентрировать колоссальные объемы энергии в одной мельчайшей точке. Назовем это «Пробитие».

Монах легко поднялся и подошел к массивному, покрытому мхом валуну на краю поляны.

— Сейчас ты размазываешь плотность по всему телу. Тебе нужно научиться собирать всю эту мощь, сжимая ее до предела на костяшках пальцев или на кончиках когтей. В момент удара эта сжатая энергия высвобождается и разрывает структуру вражеской защиты.

Сунь легонько ткнул пальцем в поверхность валуна. Раздался сухой, хлесткий треск. Монолитный камень мгновенно покрылся глубокими трещинами и с глухим стуком осыпался грудой щебня. Акаги уставился на кучу обломков. Великан мысленно примерил подобный удар на свою собственную бронированную кожу, и по его спине пробежал неприятный холодок. Хотя он бы регенерировал, но такие удары получать явно не хотелось.

— Доведи эту способность до высокого уровня, — спокойно продолжил Сунь, возвращаясь на свое место. — И никакая броня в этом мире не станет для тебя проблемой. Магические барьеры, демонические доспехи, зачарованная сталь — всё это будет рваться, как мокрая рисовая бумага. Исключение составят только высшие божественные артефакты, вроде Лонгина нашего Чу Фэна. Всё остальное ты будешь прошивать насквозь.

Акаги нахмурился, переваривая услышанное.

— Если аспект Металла дает такую чудовищную мощь, — медленно произнес демон, скрестив руки на груди. — Почему тогда сейчас миром правят представители библейской фракции?

Сунь тихо рассмеялся и покачал головой.

— Вопрос хороший, рогатый. Ответ кроется в простой тактике и банальной лени. Подумай сам: ангелы, дьяволы и падшие в подавляющем большинстве полагаются на магию средних и дальних дистанций. Они могут летать. Рядовому ёкаю просто не подобраться к ним на расстояние удара. Какой толк от пробития, если враг висит в небесах и забрасывает тебя копьями света или стихийными заклинаниями?

Монах вытащил изо рта травинку и указательно наставил ее на демона.

— Кроме того, знать о концентрации энергии недостаточно. Чтобы пробить броню или сложный многослойный барьер сильного противника из другой фракции, Металл требует поистине высшего мастерства и железной дисциплины. Малейшая потеря контроля — и удар выйдет вхолостую. Среди ёкаев хватает любителей простой грубой силы, однако тех, кто способен достичь подобного идеального контроля, можно пересчитать по пальцам. Большинству просто не хватает упорства, чтобы отточить этот навык до нужного уровня.

Сунь поднял с земли гладкий речной камень размером с ладонь и подбросил его в воздухе.

— Смотри внимательно, рогатый. Твоя задача — не разнести цель в щепки, а пройти сквозь неё, не нарушив целостности остального массива. Это и есть истинный аспект металла: тончайшая игла, обладающая весом горы.

Монах резким, почти незаметным движением выставил вперед палец. Раздался негромкий «пшик», и в камне появилось идеально ровное сквозное отверстие, словно его прожгли каленым шилом. Остальная часть булыжника даже не треснула. Сунь небрежно бросил «дырявый» трофей к ногам Акаги.

— Твоя очередь.

Акаги подобрал похожий камень. Он сосредоточился, пытаясь нащупать нить энергии, которую раньше размазывал по всему телу. Теперь же её нужно было скрутить в тугой жгут и вытолкнуть через кончик указательного пальца. Первая попытка закончилась предсказуемо. Едва демон коснулся камня, как тот с оглушительным хлопком разлетелся на тысячи мелких осколков, полоснув Акаги по лицу.

— Слишком много грубой силы, — лениво прокомментировал Сунь, почесывая ухо. — Ты пытаешься задавить камень мощью.

Акаги стиснул зубы. Вторая попытка. Он постарался действовать деликатнее, но стоило энергии коснуться твердой поверхности, как контроль сорвался, и камень снова превратился в пыль.

До самого вечера лес оглашался сухими щелчками и треском. Под ногами демона росла внушительная куча щебня, а его указательный палец уже онемел от постоянной отдачи и мелких порезов. Кровь из рассеченной кожи тут же затягивалась благодаря регенерации, но раздражение внутри Акаги росло. Он чувствовал энергию, чувствовал её плотность, но в самый последний момент она превращалась в неуправляемый молот вместо иглы.

— Проклятье, — прорычал Акаги, глядя на очередную горсть песка в своей ладони. — Это сложнее, чем кажется.

Чу Фэн, уже успевший высохнуть и переодеться в чистое, с неприкрытым любопытством наблюдал за тренировкой с безопасного расстояния. Заметив интерес парня, Сунь ухмыльнулся и выдернул из головы волосок.

— Хватит глазеть, малец. У тебя свой путь, и оно требует не меньшего внимания, чем пальцы этого дуболома.

В воздухе материализовался золотистый клон с шестом в руках. Чу Фэн послушно схватил свое копье и поспешил за клоном вглубь чащи, оставив Акаги наедине с кучей камней. Тренировка продолжалась под аккомпанимент заходящего солнца и бесконечного треска разрушаемых галек.

***

Пейзаж разительно изменился за два месяца. Привычные прохладные леса Юньнани остались позади, уступив место удушливой влажной жаре и густым, непролазным джунглям Бирмы.

Тренировки превратились для Акаги в бесконечную пытку. За эти месяцы он перевел в пыль целые горы речной гальки, щебня и скальной породы, однако так и не смог добиться идеального сквозного отверстия. Энергия в последний момент всегда срывалась в грубую разрушительную мощь. Сунь наотрез отказался давать дополнительные подсказки. Старик лишь разводил руками и заявлял, что путь к контролю аспекта — сугубо личный процесс. Акаги должен был нащупать эту тонкую грань самостоятельно, и чужой опыт здесь был совершенно бесполезен.

Очередной привал они устроили на окраине шумного, пестрого бирманского поселения. Чу Фэн, бережно свернув свой старый пергамент с южными провинциями Китая, настоял на покупке новой карты здешних земель. Местный торговец, активно жестикулируя, эмоционально объяснял подростку особенности южных трактов и указывал на безопасные дороги. Расплатившись и забрав пахнущий свежей краской свиток, юноша с озадаченным видом подошел к отдыхающим под тканевым навесом спутникам.

— Знаете, я только сейчас понял одну очень странную вещь, — Чу Фэн присел на деревянную скамью, разворачивая новую карту на столе. — Этот торговец у лавки... он говорил на совершенно чужом языке. Я четко слышал незнакомые гортанные звуки. При этом я прекрасно понимал каждое его слово, словно он говорил на нашем родном наречии. И он меня отлично понял.

Сунь лениво приоткрыл один глаз, отрываясь от распития местного прохладного отвара.

— До тебя доходит как до утки на седьмые сутки, пацан, — усмехнулся Король Обезьян. — Ты просто открыл для себя Диалектос.

— Диалектос? — переспросил юноша, сбитый с толку.

— Врожденная способность сверхъестественных существ, — глухо отозвался Акаги. Демон сидел поодаль и мрачно разглядывал очередной рассыпавшийся в песок камень на своей широкой ладони. — Демоны, дьяволы, ангелы, ёкаи — все мы говорим и понимаем любые языки смертных. Это вшито в саму нашу природу. Я тоже вначале удивлялся.

— Но я ведь человек! — искренне удивился подросток, рассматривая свои мозолистые руки.

— Был им, — хмыкнул Сунь, постукивая пальцами по деревянному столу. — До того, как внутри тебя проснулась божественная зубочистка. Ты давно перешагнул черту обычного смертного, Чу Фэн. Твое тело и душа резонируют с мощью Истинного Лонгина. Диалектос — лишь побочный эффект того, что ты всё глубже погружаешься в наш мир. Привыкай.

— А ты, хватит прохлаждаться, рогатый, — Сунь потянулся, с хрустом разминая плечи, и махнул рукой в сторону рынка. — Дуй-ка лучше купи нормального чая. А то я уже устал одну воду лакать.

Акаги лишь кивнул, стряхивая с ладони очередную порцию каменной пыли, тем самым заработав подзатыльник от учителя, который повторил ему "не тренироваться в городе". Натянув шляпу пониже, он тяжелым, мерным шагом направился в сторону гудящих торговых рядов.

Чайная лавка нашлась по запаху — густой, терпкий аромат ферментированных листьев и сушеных цветов перебивал даже запахи уличной еды. За низким прилавком, плотно уставленным пузатыми глиняными банками и холщовыми мешками, сидел крошечный, сморщенный старичок в потертом местном тюрбане. Он казался таким хрупким и древним, что его мог бы сдуть порыв ветра. Акаги навис над прилавком, загородив солнце. Вспомнив свой недавний триумф у китайского торговца специями, демон решил действовать по проверенной жесткой схеме. Он сунул нос в ближайший мешок, пренебрежительно фыркнул.

— Этот чай пахнет пылью и прошлогодним сеном, — рыкнул Акаги, специально придавая голосу угрожающие нотки. — Даю четыре медяка за фунт, дед. Иначе я...

Но договорить ему не дали.

— Пылью?! Сеном?! — вдруг пронзительно взвизгнул старичок, с неожиданной для его возраста прытью вскакивая на ноги. Его глаза, до этого подернутые старческой пеленой, вспыхнули праведным гневом. Он совершенно не испугался возвышающейся над ним горы мышц.

— Да как у тебя язык повернулся, невежа?! Это же «Золотой бутон», собранный на горных склонах в период первых утренних туманов! Каждая чаинка скручена вручную! Четыре медяка? Да ты меня по миру пустить хочешь!

Акаги опешил от такого напора. Он попытался вставить слово, но торговец обрушил на него настоящий словесный водопад, переходя на крик.

— Вы посмотрите на этого гиганта! — запричитал дед, привлекая внимание прохожих. — Пришел грабить бедного, больного старика! У меня пятеро внуков дома просят риса, а этот демон хочет забрать мой лучший, элитный товар за бесценок! Пятнадцать медяков за фунт! И то, только потому, что я сегодня добрый!

— Ка... какие пятнадцать?! — возмутился демон, чувствуя, как краснеет и теряет нить разговора. — Восемь! И точка! Мы на рынке!

— Четырнадцать! — старичок угрожающе замахал перед носом опешившего демона деревянным черпаком. — И я сам заверну тебе его в чистый пергамент! Будешь пить, рыдать от счастья и молиться за мое здоровье! А если нет — проваливай и пей воду из лужи вместе со свиньями!

Спустя десять минут ожесточенных, но совершенно однокалиточных торгов, Акаги, взмокший, растерянный и с гудящей головой, вывалился из лавки. В его руке был зажат аккуратный сверток с чаем, а кошель похудел на целых тринадцать медяков. Великан чувствовал себя так, будто его только что переехали телегой. На выходе из торговых рядов его уже ждал Сунь. Монах сидел на деревянной бочке, скрестив ноги, и откровенно наслаждался зрелищем поникшего демона.

— Ну надо же, — ехидно протянул Король Обезьян, кивнув в сторону чайной лавки. — А у старины-то еще есть порох в пороховницах! Раскатал тебя, как тесто для лепешек. Не всё то золото, что большое и страшное, да, рогатый?

— Заткнись, — мрачно процедил Акаги, проходя мимо и суя сверток Суню в руки. — Он сумасшедший. Ему в пору армиями демонов в Подземном мире командовать, а не чай продавать. В следующий раз торговаться пойдешь сам.

***

Путь продолжался, петляя сквозь влажные заросли и каменистые ущелья. Акаги шагал впереди, монотонно щелкая пальцами. Вспышка, сухой треск — и на землю снова и снова осыпалась серая крошка. Очередной камень превратился в пыль. Демон лишь глухо рычал и подбирал с тропы новую мишень. Идеального отверстия так и не выходило.

Чу Фэн же, напротив, делал явные успехи. Владение Истинным Лонгином постепенно перестраивало и укрепляло его тело. Движения юноши обрели уверенность, хватка стала жестче. Теперь он вполне сносно чувствовал габариты своего копья и даже мог выдерживать короткие тренировочные спарринги с Акаги. Ощутимого урона они он нанести, разумеется, не мог — тупое древко лишь со звоном отскакивало от бронированной кожи ёкая. Однако Чу Фэн научился ловко уворачиваться от тяжелых захватов, заставляя здоровяка двигаться быстрее и серьезнее потеть.

Вечера теперь неизменно сопровождались терпким ароматом бирманского чая. Старик Сунь взял процесс под личный контроль и за пару недель обучил Чу Фэна всем тонкостям заваривания. Теперь, делая первый глоток из пиалы, Король Обезьян одобрительно кивал и бросал скупое «неплохо», что из его уст приравнивалось к высшей похвале.

Солнце уже начало клониться к закату, когда отряд вышел к подножию небольшой скалистой гряды, нависающей над дорогой. Чу Фэн привычным жестом развернул новую карту, сверяясь с ориентирами.

— Если верить карте, в двух часах пути отсюда должна быть деревня, — сообщил юноша, сворачивая пергамент.

— На ночь глядя к людям соваться бессмысленно, — постановил Сунь, скидывая на землю свою поклажу. — Разобьем лагерь здесь, под скалой. Разводи костер, малец. Самое время для чая.

Акаги ответил тяжелым, обреченным вздохом, пока Чу Фэн шустро собирал хворост. Он отбросил в кусты очередной испорченный камень, вытащил из-за пазухи свой потрепанный свиток и поудобнее устроился на валуне, готовясь к очередной порции буддийской философии. Он со вздохом развернул свиток на коленях, пробежался взглядом по первым строкам и внезапно поднял голову.

— Слушай, старик, — демон хмуро посмотрел на монаха, который удобно устроился на мягком мху. — А что с Буддой? Где он вообще находится?

— Живет себе поживает в тибетских горах, — непринужденно отозвался Король Обезьян, закидывая руки за голову и глядя в темнеющее небо. — Наслаждается вечным покоем на заснеженных вершинах. Если карма будет к нам благосклонна и мы не откиснем по дороге, может, даже заглянем к нему на огонек.

Акаги недоверчиво хмыкнул, оглядывая потрепанную рясу и совершенно не праведное выражение лица своего учителя.

— А ты сам-то как к буддизму пришел? Что-то ты совершенно не похож на того, кто с юных лет постился и медитировал в тихом монастыре.

Сунь хрипло рассмеялся, блеснув острыми клыками в свете разгорающегося костра. Воспоминания явно доставляли ему удовольствие.

— О, это долгая история, малец. Когда-то я был молод, невероятно силен и еще более высокомерен. Я перевернул Небесные Чертоги вверх дном, избил всю небесную армию Нефритового Императора и провозгласил себя Великим Мудрецом, Равным Небу. Никто из божеств не мог со мной сладить. Пока не появился он.

Монах усмехнулся и подбросил сухую ветку в огонь.

— Будда предложил мне пари: смогу ли я выпрыгнуть за пределы его ладони. Я, самонадеянный дурак, решил, что за один прыжок достигну края вселенной. А в итоге просто пометил ему пальцы. Он перевернул ладонь и придавил меня Горой Пяти Стихий. Пятьсот долгих лет я просидел под камнями, пока один упрямый смертный монах не освободил меня для сопровождения его в Индию за священными писаниями. В том долгом путешествии на запад мне пришлось усмирить свою гордыню и защищать смертного от тысяч демонов. Так я и пришел к пониманию.

Разговор прервал тихий стук глиняной посуды. К костру подошел Чу Фэн, осторожно неся в руках небольшой деревянный поднос. На нем дымились три пузатые пиалы с толстыми стенками — посуда, которую они купили вместе с чаем в Цзюйцине. Густой, насыщенный аромат свежезаваренного «Золотого бутона» мгновенно заполнил пространство под скалой, вытеснив запахи леса.

— Готово, — с гордостью произнес юноша, раздавая пиалы спутникам. — Заварил точно так, как вы учили. Первая заварка слита, вода нужной температуры.

Сунь принял горячую пиалу, сделал короткий вдох, оценивая аромат, и отпил небольшой глоток.

— М-да. Терпимо, — монах кивнул, что на его языке означало твердое одобрение. — Еще пара месяцев, и перестанешь переводить хорошие листья.

Он перевел взгляд на Акаги, который задумчиво вертел чашечку.

— А теперь расскажи-ка мне, каменная башка, — Сунь указал пиалой на потрепанный свиток, лежащий на коленях демона. — Что ты вообще понял из этой макулатуры за последние месяцы?

Акаги тяжело вздохнул, поставил чай на камень и монотонным, заученным тоном начал чеканить:

— В главе о преодолении сказано: «Отринь гнев, ибо он есть пламя, сжигающее дом разума. Отринь страх, ибо он есть цепь...»

— Стоп, стоп, стоп! — Сунь раздраженно поморщился и замахал свободной рукой. — Прекрати заливать мне в уши эту писанину! Я сам эти тексты переводил и знаю их наизусть. Мне не нужно цитирование. Я спрашиваю: что ты понял? Своими словами, без всей этой шелухи.

Акаги замолчал, смерив свиток долгим, мрачным взглядом, после чего со вздохом отложил его на соседний камень.

— Если честно, старик, я понятия не имею, зачем вообще трачу на это время, — глухо, но твердо произнес демон, глядя прямо в глаза наставнику. — Я перечитываю эти тексты изо дня в день, сбивая глаза о выцветшие иероглифы. И везде пишется об одном и том же. «Отринь привязанности», «познай пустоту», «усмири свой дух». Они просто пережевывают одну единственную мысль разными словами, размазывая ее на десятки страниц. Я ёкай, моя природа — сражаться и выживать в мире, который хочет меня уничтожить. Как мне поможет то, что я стану бесчувственным бревном?

Чу Фэн, тихо потягивающий чай на другой стороне костра, замер, ожидая очередной вспышки гнева от Короля Обезьян или даже летящего в голову демона посоха. Но Сунь лишь тяжело вздохнул. Он сделал еще один глоток из своей пиалы, медленно проглотил горячий напиток и неодобрительно покачал головой. В его взгляде не было привычной насмешки, только разочарование.

— Смотришь в свиток, а видишь фигу, — проворчал старик, постукивая когтем по краю глиняной чашки. — Столько времени прошло, рогатый, а ты всё еще абсолютно ничего не понял. Совершенно ничего.

— А что я еще должен понять? — огрызнулся Акаги. - Эти тексты словно созданы для того, чтобы я спал крепче и слаще! Как снотворное они работают просто безупречно. Больше от них никакого прока.

Сунь тихо фыркнул. Монах аккуратно отставил пиалу с чаем, плавно поднялся на ноги и в два коротких шага оказался рядом с сидящим гигантом.

— Снотворное, говоришь? — вкрадчиво переспросил Король Обезьян. Внезапно он выбросил руку вперед и больно ткнул костлявым пальцем прямо в широкий лоб Акаги, заставив демона инстинктивно дернуться. — Твоя беда в том, рогатый, что ты читаешь инструкцию к собственному разуму как дешевую сказку на ночь!

Сунь круто развернулся и указал посохом на кучу каменной пыли, оставшуюся после тренировок.

— Почему у тебя каждый раз взрывается галька? Почему твоя энергия постоянно срывается в разрушение? Причина лежит на поверхности: внутри тебя бушует хаос. Звериные инстинкты, ярость, гнев на весь мир, банальный страх за свою шкуру. Твой разум забит эмоциональным мусором до краев.

Старик вернулся к костру и снова опустился на мох, подбирая остывающий чай.

— Писания требуют от тебя обретения идеального контроля над самим собой. «Пустота», о которой ты читаешь изо дня в день — это абсолютная концентрация. Это точка звенящего спокойствия в самом эпицентре урагана. Пока ты не научишься очищать свой разум от эмоций в момент удара, пока не нащупаешь внутри себя эту пустоту, ты никогда не сможешь сжать энергию металла в одну идеальную нить. Ты так и останешься обычным вышибалой, крушащим всё вокруг себя из-за неумения направить силу в нужное русло.

Акаги мрачно потер ушибленный лоб, переваривая слова наставника.

— Я пытаюсь, — глухо отозвался демон, сжимая огромные кулаки. — Я постоянно давлю это в себе. Судя по тому, что я успел узнать и прочитать о собственном виде, я вообще образец сдержанности. Обычный они на моем месте уже давно разнес бы всё и вся.

Сунь коротко усмехнулся, глядя на пляшущие языки пламени.

— Твои сородичи никогда и не стремились к такому контролю. Им вполне хватало их чудовищной грубой дури, чтобы ломать хребты врагам и править целыми горами. Зачем дисциплина тому, кто может пробить стену лбом?

Монах перевел серьезный, лишенный всякой иронии взгляд на ученика.

— Но их время ушло. Сейчас ты один. Ты — единственный известный мне они. Мы не берем в расчет тех диких, окончательно свихнувшихся тварей, что до сих пор бродят по северным границам империи. И именно поэтому ты обязан выстроить этот "барьер" уже сейчас. Ты должен научиться абсолютному контролю, чтобы в порыве гнева у тебя окончательно не сорвало крышу, когда ты начнешь взрослеть.

Акаги непонимающе сдвинул брови.

— Взрослеть? — он красноречиво окинул взглядом свое двухметровое, бугрящееся литыми мышцами тело. — Куда уж дальше? О каком гневе ты говоришь, старик?

Сунь отставил пустую пиалу и оперся подбородком на сложенные руки.

— О природном. Чем старше становится они, тем шире открываются его внутренние каналы. Твое тело начинает впитывать всё больше и больше энергии из окружающего мира. Это непрерывный, лавинообразный процесс. И эта дикая мощь не просто делает вас сильнее физически — она бьет по разуму. Она буквально отравляет сознание агрессией. Если твой дух не будет готов стать идеальным, пустым сосудом для этой силы, она просто сожжет твои мысли. Именно этот переизбыток природной энергии сводит ваш вид с ума, превращая могучих воинов в кровожадных, неконтролируемых монстров. Вот для чего тебе нужны эти сутры, Акаги. Чтобы однажды твоя собственная сила не пожрала тебя изнутри.

Сунь потянулся за хворостом и небрежно бросил сухую ветку в костер, наблюдая, как в ночное небо взметнулся сноп золотистых искр.

— Мне совершенно не нужно, чтобы ты брил голову, надевал желтую рясу и сутками напролет отбивал поклоны в каком-нибудь храме, разминая колени перед алтарем, — хмыкнул старик, возвращаясь к своему привычному, слегка ворчлививому тону. — Из тебя праведник, как из меня — императорская наложница.

Король Обезьян вытянул руку и ткнул узловатым пальцем в сторону демона.

— Эти сутры нужны в первую очередь тебе самому. Это не религия, рогатый. Это твой щит. Инструмент выживания. Способ сохранить свою личность, когда звериные инстинкты начнут рвать твой разум на части. Пойми суть пустоты, и тогда ты не только освоишь металл, но и останешься хозяином собственного тела.

Акаги замолчал, глядя на танцующее пламя костра. В лесу кричала какая-то ночная птица, потрескивали дрова, а в голове демона укладывалась тяжелая правда. Осознание того, что все эти долгие месяцы нудной зубрежки и регулярных подзатыльников были попыткой спасти его от превращения в бездумное чудовище, заставило по-новому взглянуть на потрепанную бумагу.

Демон медленно протянул руку, взял отложенный на камень свиток и, уже с совершенно другим, серьезным и осознанным выражением лица, снова развернул его на коленях.