Следующие четыре дня прошли в дорожной рутине. Леса постепенно отступали, сменяясь холмами и полями — серыми, неухоженными, с редкими хуторами, жители которых провожали караван настороженными взглядами и захлопывали ставни, едва завидев вооружённый отряд. Обычное дело для Проклятых Королевств.

Дорога стала шире, накатаннее — чувствовалась близость города. Всё чаще попадались встречные повозки, одинокие всадники, крестьяне с телегами. Пахло уже не болотной гнилью, а пылью, сухой травой и дымом далёких печей.

Хальг почти всё время молчал, погружённый в какие-то свои мысли — только изредка бурчал про «нормальную еду» и «кружку эля, чтоб не воняло тиной». Кошка развлекалась тем, что учила Тирена бросать ножи. Получалось у него скверно, но Кошку это только веселило.

— Ты целишься туда, куда хочешь попасть, а надо туда, куда нож сам летит, кидаешь совсем не глядя, — наставляла она, пока Тирен в очередной раз выковыривал клинок из ствола кривой сосны. — Почувствуй его. Он живой.

— Он железный, — уныло отозвался Тирен.

— Вот именно. Железо тоже живое. Просто характер у него скверный.

Джорах шёл на левом фланге, как и было приказано. Молчал почти всё время — непривычно много для него. Пару раз пытался завести разговор с лошадью, но та косилась на него с прежним подозрением и разговора не поддерживала. Он пожимал плечами и снова замолкал.

На Лиснесс он почти не смотрел. По крайней мере, когда она могла это заметить. Но каждый раз, когда она оборачивалась проверить отряд, он уже отводил взгляд — будто случайно, будто просто смотрел на дорогу.

Она не заговаривала с ним. Он не лез. В отряде установилось странное, хрупкое равновесие — никто не нарушал тишину, повисшую между ними после башни. Даже Хальг, обычно любивший вставить едкое словцо, помалкивал. Чувствовал: не время.

Ночи становились холоднее. Костры жгли дольше, спали теснее. Один раз, когда Лиснесс заступила на стражу перед рассветом, Джорах проснулся — просто открыл глаза и лежал, глядя в тёмное небо. Он слышал её шаги, размеренные, осторожные. Слышал, как она остановилась у края лагеря и долго стояла, глядя куда-то в темноту.

Он не встал. Не подошёл. Просто лежал и слушал, как она дышит. А когда она вернулась к костру, он уже закрыл глаза и притворился спящим.

На четвёртый день, ближе к полудню, впереди показались стены Вейрхолда.

Серый камень, высокие башни с выцветшими флагами, дым над крышами. Город гудел ещё до того, как они вошли — скрип телег, крики торговцев, лай собак, звон кузнечных молотов. Запах ударил сразу: дым, свежий хлеб, конский навоз, дублёная кожа, пряности с рыночных рядов. После четырёх дней в лесу и на тракте этот коктейль казался почти оглушительным.

Стража у ворот лениво осмотрела караван — обычный торговый обоз, ничего подозрительного. Один из стражников зевнул, махнул рукой, и повозки втянулись под арку ворот, вливаясь в шумный поток городской жизни.

Лиснесс остановила отряд на небольшой площади сразу за воротами. Повозки скрипнули в последний раз и замерли. Она повернулась к остальным — лицо собранное, голос ровный, деловой.

— Мы на месте. Караван доставлен. Оплата будет сегодня вечером в таверне «Белая ворона» — это недалеко от центральной площади, за рынком. Приходите после заката. Рассчитаюсь с каждым лично. А сейчас… — она обвела отряд взглядом, — все свободны до вечера. Отдыхайте. Ешьте. Делайте что хотите. Вечером встречаемся и расходимся каждый по своим делам.

Хальг потянулся так, что хрустнули кости, и громко хмыкнул:

— Наконец-то. Я в баню. И к нормальному пиву. Чтоб не воняло болотом. До вечера, Лис.

Он закинул меч на плечо и зашагал в сторону ближайшего переулка, откуда уже доносился запах мыла и пара.

Кошка подмигнула Тирену и хлопнула его по плечу:

— Пойдём, зелёный. Найдём нормальную еду и, может, приличную одежду. Ты выглядишь так, будто тебя сама смерть поцеловала. И не в хорошем смысле.

Тирен слабо улыбнулся — кажется, впервые за несколько дней по-настоящему — и пошёл за ней, поправляя лук на плече.

Джорах остался стоять чуть в стороне. Он перекатил кости в ладони — раз, другой, — потом убрал их в карман и посмотрел на Лиснесс. Долгим, спокойным взглядом. Без ухмылки.

— Вечером в «Белой Вороне», — сказал он тихо, чтобы услышала только она. — Я приду.

Ухмылка вернулась, но уже не такая широкая. Сдержанная.

— Если вдруг до вечера понадобится… просто полезный человек — ты знаешь, где меня искать. Я буду где-нибудь у рыночных рядов. Там всегда есть, на что поспорить.

Он не стал ждать ответа. Просто кивнул ей — один раз, коротко — и зашагал в сторону рынка, засунув большие пальцы за ремень. Алый шарф ярко мелькнул в толпе и исчез за поворотом.

Лиснесс осталась одна у повозок. Город шумел вокруг — крики торговцев, смех, ругань возчиков, цокот копыт по мостовой. А впереди ждал вечер в «Белой Вороне». Последний расчёт. И расставание.

***

Лиснесс дождалась, пока отряд разойдётся. Хальг скрылся в переулке, Кошка утянула Тирена к рыночным рядам, Джорах… Джорах ушёл, не оглядываясь. Алый шарф мелькнул в толпе и исчез. Она проводила его взглядом — на секунду дольше, чем следовало, — и одёрнула себя.

Она развернулась и направилась к купцу Гренну. Тот уже стоял у повозок, нервно переминаясь с ноги на ногу и листая толстый гроссбух с таким видом, будто цифры могли измениться сами собой, если смотреть на них достаточно пристально. Его изуродованное ожогом лицо блестело от пота, хотя день был прохладным.

Лиснесс подошла прямо, без предисловий, и протянула руку.

— Расчёт. Полная сумма за доставку.

Гренн поджал губы — явно хотел поторговаться, скинуть пару монет «за риск» или «за задержку». Но что-то в её взгляде, холодном и усталом, заставило его передумать. Он буркнул что-то неразборчивое и отсчитал положенные золотые. Монеты тяжело звякнули в кожаном мешочке — плата за весь отряд и её собственная доля.

Лиснесс пересчитала их на месте, не отходя от повозок. Медленно, тщательно, не обращая внимания на его кислую мину. Всё верно. Она кивнула, убрала деньги во внутренний карман и развернулась, не прощаясь. За спиной Гренн что-то пробормотал про «честную сделку», но она уже не слушала.

Площадь постепенно пустела. Торговцы сворачивали лотки, подмастерья таскали тюки с товаром, где-то звенел колокол городской ратуши. Лиснесс стояла посреди этого шума и впервые за долгое время не знала, куда идти.

Она нашла баню недалеко от рынка — не самую дешёвую, но и не роскошную. Заплатила за отдельную комнату с горячей водой, заперла дверь на засов и начала раздеваться.

Вода была почти обжигающей — то, что нужно. Она залезла в кадку и долго сидела, закрыв глаза, позволяя теплу проникать в мышцы, в кости, в те места, где засела усталость последних дней. Потом начала тереть. Жёстко, почти яростно. Кожа на руках, на плечах, на шее — везде, где остались следы чужой крови. Вода быстро стала серой, потом бурой.

Она вымыла волосы — долго, тщательно, пока они не заскрипели от чистоты. Потом просто сидела, завернувшись в грубое полотенце, и смотрела, как пар поднимается к низкому потолку. Запах железа и болота наконец ушёл. Остался только чистый, горячий воздух и тишина.

Она прикрыла глаза. Перед внутренним взором встала серебристая метка на его груди — тонкая, светящаяся, как паутина. И его слова, написанные дрожащей рукой: «Я просто любил тебя. Молча. И этого оказалось достаточно».

Она сжала челюсти. Слёзы не пришли — она не позволила. Просто сидела и дышала, пока вода не остыла.

После бани она поела. Не в таверне, где шумно и людно, а в маленькой уличной лавке у рыночной площади. Горячий мясной пирог с луком и травами, свежий хлеб, кружка крепкого травяного отвара. Она ела медленно, почти механически, глядя в одну точку перед собой. Вкуса почти не чувствовала. Мысли всё равно возвращались к башне, к серебристой нити, к тому, как Джорах молча сидел рядом в темноте и не лез с вопросами.

Она откусила ещё кусок пирога и заставила себя прожевать.

Дальше — плащ. Она обошла несколько лавок, пока не нашла то, что искала. У старого портного с узловатыми пальцами и внимательным прищуром она купила новый. Тёмно-серый, почти чёрный, из плотной шерсти с кожаными вставками на плечах — практично и неброско. Почти такой же, как был, но чуть теплее и без старых пятен крови. Она заплатила без торга, накинула его на плечи и вышла на улицу. Ткань приятно легла по фигуре, капюшон хорошо закрывал лицо.

Последним делом стала библиотека. Лиснесс направилась к «Чёрной палате» — большому каменному зданию у центральной площади, где хранились старые свитки, карты и запрещённые тома. Высокие стрельчатые окна, тяжёлые дубовые двери, запах пыли и старой бумаги, который она узнала бы из тысячи.

Вход был платным, и она знала это. У дверей её встретил смотритель — сухой, длинный, как жердь, с блёклыми глазами и бесцветным голосом. Она предъявила свой знак искателя реликвий — маленькую серебряную пластину с выгравированным глазом и надписью по кругу — и положила на стол несколько монет. Смотритель кивнул и провёл её в читальный зал.

— Час, — сказал он бесцветно. — Не больше.

Она села за дальний стол, достала свой походный дневник, перо и принялась за работу. Старые записи о проклятиях, упоминания об артефактах, способных разрывать узы. Ничего нового о «Семи Осколках Разорванной Клятвы» она не нашла — только те же смутные намёки, что и раньше. Но сделала несколько заметок: имена, места, возможные зацепки. Время вышло быстро. Она закрыла дневник, убрала его во внутренний карман и вышла в сумерки.

Город уже зажигал огни. Фонарщики ходили от столба к столбу, оставляя за собой дорожки тёплого света. Пахло дымом, жареным мясом, речной водой и чем-то сладким — кажется, медовыми сотами с рыночных рядов. Лиснесс шла не торопясь, поправляя новый плащ на плечах.

Таверна нашлась быстро — добротное двухэтажное здание с вывеской, на которой была изображена птица с раскинутыми крыльями. Не ворона даже — скорее, что-то среднее между вороном и голубем, но художник явно не стремился к реализму. Из окон лился тёплый свет, слышался смех, звон кружек и негромкая музыка — где-то в углу играли на лютне.

Лиснесс вошла и оглядела зал. Низкие потолки, деревянные балки, чисто, но без роскоши. Пахло элем, жареным мясом, дымом трубок и свежим хлебом. Публика была разношёрстной: купцы, ремесленники, несколько наёмников в углу, пара хорошо одетых горожан у стойки.

Она заметила знакомые лица — отряд уже собирался. Хальг сидел за большим столом у окна, перед ним стояла внушительная кружка с чем-то тёмным. Кошка и Тирен расположились напротив, о чём-то тихо переговариваясь.

Джораха ещё не было.

***

Джорах отошёл от повозок, не оглядываясь. Алый шарф ярко выделялся в серой уличной толпе Вейрхолда. Он засунул большие пальцы за ремень и направился в ближайший переулок, ведущий к рынку.

Сначала — деньги. Те двенадцать серебряных, что Лиснесс выплатила ещё у восточных ворот Вейргарда, приятно звенели в кошеле. Он зашёл в первую же меняльную лавку — тесную, пропахшую старой медью и чернилами. За прилавком сидел старый гном с таким кислым лицом, будто он только что прожевал лимон и остался крайне недоволен.

Джорах высыпал перед ним серебро.

— Разменяй половину на медь. Остальное — оставь как есть.

Гном пересчитал монеты, буркнул что-то про «рыжих авантюристов, которые не умеют копить», и выдал ему увесистый кошелёк с мелочью и несколько серебряных обратно. Джорах подкинул одну монету в воздух, поймал и сунул в потайной карман под доспехом.

— На удачу, — сказал он сам себе и вышел.

Дальше — баня. Он нашёл самую дешёвую, но чистую, у западной стены, недалеко от ремесленного квартала. Сбросил доспех, рубаху, сапоги. Алый шарф аккуратно сложил и положил на лавку — единственная вещь, к которой он относился почти с нежностью. Залез в деревянную кадку с горячей водой и долго сидел, закрыв глаза.

Вода быстро стала серой от грязи и засохшей крови. Он тёр лицо, шею, руки — смывал с себя лес, болото, башню, Дариэна, запах погребального костра. Но кое-что водой не смывалось.

Он усмехнулся в пустоту, провёл рукой по мокрым волосам и плеснул ещё горячей воды на плечи.

Он не стал развивать мысль. Просто вылез, вытерся грубой тканью и натянул чистую тёмно-серую рубаху, купленную тут же у банщика за пару медяков. Старая, пропитанная потом и кровью, отправилась в узел — может, ещё пригодится. Шарф занял своё место на шее.

После бани он купил у уличного торговца кусок вяленого мяса и пару яблок — одно съел сразу, хрустя сочной мякотью, второе сунул в карман. Потом направился в «Старый якорь» — шумную таверну недалеко от рынка, где всегда собирались наёмники, моряки с речных барж и мелкие торговцы.

Внутри пахло элем, жареным мясом и потом. Гул голосов стоял такой, что стены дрожали. Джорах протиснулся к стойке, заказал кружку тёмного и сел в углу, где уже шла игра в кости.

— Принимаете? — спросил он, высыпая на стол несколько медяков.

Ему подвинулись. Две партии он выиграл, одну проиграл, но в итоге остался в небольшом плюсе. Между бросками травил байки — про то, как однажды ночевал в башне с летучими мышами, про конокрада, оставшегося без штанов, про «эликсир вечной удачи», после которого икал три дня. Зал грохнул смехом. Он смеялся вместе со всеми — громко, заразительно, как всегда. Но глаза оставались цепкими.

Ближе к вечеру он вышел на улицу. Солнце уже садилось, окрашивая крыши Вейрхолда в тёплые медные тона. Воздух пах дымом, жареным луком и близкой рекой. Он шёл не торопясь, перекатывая кости в ладони, и думал.

Он остановился у лотка с дешёвыми украшениями — старуха торговала медными кольцами, амулетами и бусинами. Взгляд зацепился за маленький амулет в виде лисы — грубоватая работа, но силуэт узнаваемый. Острый нос, хвост, закрученный кольцом.

— Сколько? — спросил он.

Старуха назвала цену. Он бросил пару медяков, взял амулет и сунул в кошелёк, не рассматривая.

К «Белой Вороне» он подошёл, когда уже почти стемнело. Таверна была добротной, чистой — не чета «Кровавому Крюку» в Вейргарде. Из окон лился тёплый свет, слышался смех и звон кружек. Джорах остановился у двери, поправил алый шарф и глубоко вдохнул.

Он толкнул дверь и вошёл.

***

Лиснесс сидела в дальнем углу «Белой вороны», за тяжёлым дубовым столом у стены. Таверна гудела вечерним шумом: стук кружек, громкий смех, звон монет за соседним столом, где играли в кости. Пахло жареным мясом, элем, трубочным дымом и чем-то сладким — кажется, мёдом. Новый плащ лежал на плечах ровно, чистый и тёплый, волосы аккуратно убраны. Она выглядела собранной, почти отдохнувшей. Но в глазах всё ещё стояла та же тяжёлая усталость, которую она прятала лучше всех.

Кошка и Тирен сидели напротив. Перед Кошкой стояла наполовину пустая кружка, она лениво крутила в пальцах один из своих метательных ножей — просто по привычке. Тирен пил что-то светлое, явно впервые в жизни оказавшись в приличной таверне, и всё ещё выглядел так, будто не до конца верит, что выжил.

Хальг расположился с краю, заняв сразу полскамьи своим грузным телом. Перед ним стояла внушительная кружка с тёмным элем, которую он уже успел наполовину опустошить, и он довольно щурился, как кот у очага.

Лиснесс молча отсчитала каждому по двадцать золотых. Монеты ложились на стол тяжёлыми, звонкими стопками — полная плата за контракт.

Кошка сгребла свои, подкинула одну в воздух, поймала и ухмыльнулась.

— Неплохо. На такие деньги можно неделю не работать. Или две, если не играть в кости.

Она покосилась на Тирена.

— Слышишь, зелёный? Не играй в кости. Особенно с рыжим.

Тирен слабо улыбнулся и убрал свою долю в кошель. Потом поднял глаза на Лиснесс — впервые за вечер прямо.

— Спасибо, Лис, — сказал он тихо, но твёрдо. — За то, что оставила меня при повозках, а не бросила в лесу. Я… я знаю, что был бесполезен.

Лиснесс покачала головой.

— Ты не запаниковал. Не побежал. Не бросил пост. Это уже не бесполезно. Учись дальше.

Тирен кивнул, и что-то в его лице чуть расслабилось. Кошка хлопнула его по плечу и поднялась.

— Ладно, пойдём. Тебе ещё нужно купить нормальную одежду, а то выглядишь как пугало.

Она бросила взгляд на Лиснесс и вдруг стала чуть серьёзнее.

— Если снова соберёшь отряд — дай знать. Я за тобой. Не из-за денег. Просто… с тобой интересно.

Она подмигнула и потянула Тирена к выходу. Тот обернулся на ходу, коротко кивнул и исчез за дверью.

Хальг допил свою кружку, громко рыгнул и сгрёб монеты со стола. Пересчитал, кивнул и вдруг задержался. Его грубое, изуродованное шрамом лицо стало непривычно задумчивым.

— Слышь, Лис, — прогудел он, понизив голос. — Я тут подумал… Ты в этот раз какая-то другая. Не такая железная. — Он помолчал, подбирая слова. — Это не плохо. Просто… заметно. Если что — я всегда за тебя. Даже если этот рыжий будет рядом. Особенно если он будет рядом.

Он хмыкнул, хлопнул ладонью по столу и поднялся.

— Бывай, командирша. Не пропадай.

И ушёл — тяжёлой, вразвалочку походкой, сразу направляясь к стойке за второй кружкой.

Лиснесс осталась одна за столом. Она сделала глоток эля — холодного, чуть горьковатого — и стала ждать.

Джорах вошёл, когда она уже начала думать, что он не придёт.

Дверь распахнулась, впуская порыв вечернего воздуха и запах улицы. Алый шарф сразу бросился в глаза — яркий, вызывающий, единственное цветное пятно в полумраке таверны. Волосы ещё чуть влажные после бани, новая тёмно-серая рубаха сидит ровно. Лёгкая щетина, знакомая дерзкая ухмылка. Но что-то в нём изменилось. Не внешне. Внутри.

Он заметил её в углу и направился прямо к столу. Шаг лёгкий, кошачий, но без обычной развязности. Сел напротив, положил локти на стол и посмотрел ей в глаза — прямо, без игры.

— Пришёл, — сказал он просто. Голос низкий, спокойный. — Выглядишь иначе. Новый плащ?

Лиснесс молча отсчитала ему двадцать золотых. Монеты легли на стол ровной стопкой. Она не стала ничего говорить про «хорошую работу» или «спасибо». С ним это было лишним.

Джорах не спешил забирать деньги. Он просто смотрел на неё — долго, внимательно, будто пытался запомнить. Потом медленно выдохнул, отвёл взгляд и усмехнулся — невесело, краешком губ.

— Знаешь, что самое дурацкое? — сказал он тихо, чтобы слышала только она. — Я ведь собирался просто отработать контракт и забыть. Соль, тряпки, скука. А вышло иначе.

Он помолчал, покрутил пустую кружку, которую так и не заказал.

— Ты тяжёлый человек, Лис. С тобой трудно. Ты молчишь, когда другие говорят, и говоришь, когда другие молчат. Ты тащишь всё на себе, даже когда тебя не просят. И я понимаю, почему. Правда, понимаю.

Он поднял на неё глаза — прямо, без ухмылки.

— Но ты уверена, что нужно всегда тащить это в одиночку? Я не говорю — пусти кого-то близко. Я говорю — может, иногда можно просто не отталкивать тех, кто готов идти рядом? Хотя бы на расстоянии.

Он сгрёб монеты, сунул их в кошелёк и поднялся.

— До следующей вылазки, Лис… если она будет.

Не стал ждать ответа. Кивнул — коротко, почти уважительно — и пошёл к выходу. Алый шарф мелькнул в дверном проёме. Дверь закрылась.

Лиснесс осталась за столом одна. Таверна шумела вокруг — смех, звон кружек, стук игральных костей, — но внутри неё было тихо. Очень тихо.

Она смотрела на дверь, за которой только что исчез алый шарф, и чувствовала, как что-то внутри медленно сжимается. Не боль. Хуже. Пустота.

— Не будет, — прошептала она одними губами. — Не для тебя.

Она допила эль — залпом, не чувствуя вкуса, — оставила монету на столе и встала. Новый плащ лёг на плечи, но не согрел. Ничего её сейчас не могло согреть.

Лиснесс вышла на ночную улицу Вейрхолда. Город жил своей жизнью: фонарщики зажигали последние огни, из соседней таверны доносилась пьяная песня, где-то лаяла собака. Пахло дымом, хлебом и речной водой.

Она ничего этого не слышала.

Она поправила меч на поясе, плотнее запахнула плащ и зашагала по тёмной улице — одна. Как всегда.

Но сегодня одиночество почему-то чувствовалось острее.