После получения письма не произошло ровно ничего странного. Гарри подспудно ждал чего-то особенного: может, сову, которая влетела бы в окно гостиной и человеческим голосом потребовала бы от него написать ответ. Прям на глазах у изумленных Дурслей, которые пока что ничего не подозревали. Или, быть может, почтальона с новым — повторным — письмом и указанием дать немедленный ответ.

      Но ничего не случилось ни в тот день, ни на следующий. Всё шло своим чередом. Дядя Вернон каждое утро отправлялся на работу, тётя Петунья стряпала вкусности и занималась садиком, а Дадли со своей компанией продолжал шпынять окрестных детишек. Гонять Гарри у них больше не получалось — они просто не могли его найти. Умение скрываться в тени Поттер довёл до фантастических величин. Теперь ему достаточно было повернуть за угол, чтобы потеряться из виду. Дадли переключился на других жертв, благо раздражал его не только кузен.

      Хотя помимо магии была еще одна существенная причина, почему Дадли и компания не могли заняться «охотой на Гарри». Сложно вести загонную охоту на дичь, которая не выходит из собственной норы. А Гарри старался выходить из дома как можно реже, только когда тётя не оставляла ему другого выбора. И утренних пробежек, на которых настаивал Роланд.

«Может, мне из дома реже выходить?»

      Гарри не был в этом так уверен. Он переступил с ноги на ногу и прикусил ноготь на большом пальце правой руки. Тут же ладонь прошила лёгкая боль. Шикнув, он отдёрнул руку, ощущая, как пальцы свело судорогой. Роланду не нравилось, когда он грыз ногти. Гарри не нравилось, когда его тело ему не подчинялось.

«Ты что творишь?» — раздражённо спросил он у Роланда.

«Это мне надо у тебя спросить, ученик» — неожиданно жёстко ответил наставник.

      Поттер поёжился и шмыгнул носом. Его взгляд заметался и застыл на оконном проёме. Пусто. Никакой колдовской совы. Но это ведь ничего не значило. Он оттянул вниз ворот футболки, в комнате было удивительно душно.

Вопрос Роланда, казалось, сделал воздух ещё более вязким и жарким. Гарри почувствовал, как пересохло во рту.

А наставник неумолимо продолжал:

      У Гарри подозрительно защипало глаза, а нижняя губа едва заметно задрожала. Таким тоном — холодным, отстранённым — мастер не говорил с ним никогда прежде. Даже когда он объяснял сложные чары по второму и третьему разу, в его голосе хоть и прибавлялось строгости, но неизменно оставалось дружелюбие. Сейчас же вместо него словно пришёл кто-то совсем другой: незнакомый и даже жестокий.

      Они оба замолчали. Гарри вдруг стало странно зябко, и он обнял себя за плечи, стараясь согреться. Что-то подсказывало ему: Роланд прав. От того, что он сидит дома, ничего не изменится. Волшебники ждут 31-го июля и только после этой даты начнут его искать. Если начнут — а то и вовсе сочтут молчание за отказ от обучения, и тогда никакого ему Хогвартса. Но просто ждать у него не получалось. Хотелось, чтобы хоть что-то уже произошло. Наверное, он вполне мог бы поискать сову где-то в округе, но Роланд высмеял его намерения. Мастер просто показал ему, как Гарри будет выглядеть со стороны. И как отреагируют Дурсли на рассказы соседей о мальчишке, который бегает по улице и оглядывает деревья с криками наподобие: «Сова, ты где?». От этой идеи пришлось отказаться, но бездействовать всё равно не хотелось.

      Гарри замер. В такие моменты ему нравилось, что можно ничего не говорить. Иногда учитель даже лучше понимал эмоции Гарри, чем он сам. Поттер одновременно боялся школы и невероятно хотел учиться там. У него многое могло пойти не так, и всё же оставаться с Дурслями, ходить в обычную школу и никогда не побывать в мире магии — это был худший кошмар, который он мог себе представить. Он уже не мог жить совсем без чар. Мысль, что он всегда будет прятать свои способности, вызывала острое отторжение. Это было так неправильно — обладать сверхспособностями и не применять их. Быть особенным и притворяться посредственностью.

       Роланд не ответил, но Гарри явно ощутил его раздражение. Голову словно сжали в тиски, а перед глазами поплыли темные пятна. Он сдёрнул очки и помассировал виски. На пару секунд отпустило, но потом боль вернулась вновь.

      Гарри счастливо улыбнулся, едва сдерживаясь от того, чтобы не завопить от восторга. Он знал — этой ночью у него будет огромный стимул учиться лучше, чем всегда. Тем более что сегодня была суббота, и значит завтра можно было поспать подольше. По воскресениям даже тетя Петуния позволяла себе вставать на час позже обычного. Дядя и Дадли и вовсе могли спать до десяти и даже чуточку дольше. Для Гарри же это значило одно: их с Роландом урок мог продлиться дольше.

***

      Утром понедельника Гарри больше был похож на зомби, чем на живого человека. И самым неприятным было то, что виноват в этом он был сам. Несмотря на все старания, зачаровать дом, участок и на всякий случай улицу, как ему того хотелось бы, у него не было никаких шансов. Роланд использовал сложные чары, которые больше всего походили на купол, который накрывал нужную территорию. В момент, когда на неё попадали волшебники, Учитель ощущал лёгкий ментальный отклик и даже мог точно сказать, где маг находится. Вот только Гарри такое было пока не по плечу. Он не был способен наложить это заклинание даже на чулан под лестницей, не говоря уже про целый дом. Попытки, которых было всего две, закончились носовым кровотечением и предобморочным состоянием, после чего ему приказали забыть об этой затее. Роланд объяснял, что это нормально: сигнальные чары, покрывающие большую территорию, требовали особой точности и высокого контроля над магией. У Поттера пока не было ни того, ни другого. Но он все ещё не был готов полностью довериться Роланду и сходил с ума от беспокойства каждый раз, когда отдалялся от дома №4 на пару шагов. Учителя это совершенно не устраивало, но никакие увещевания на Гарри не действовали.

      Как итог, Роланд предложил новый «упрощенный» способ определять чародеев, которые решат нанести визит Дурслям. Вместо сети, которая накрывала бы весь участок и дом на Тисовой, Гарри зачаровал только калитку. И опять использовал для этого руны, как в той истории с Дадли. Царапать на самой ограде ничего не пришлось, только на земле. Да и сохранность рисунка после наложения чар не требовалось. Гарри очень радовало последнее: странные закорючки, вычерченные на земле, могли привлечь ненужное внимание. Дядя Вернон точно бы понял, кто автор художеств, и обязательно наказал бы племянника за его проделки. Да ещё и потребовал бы объяснить, что и зачем он сделал. И как этому научился. Роланд, правда, утверждал, что дядя с тётей ничего бы и не заметили, даже запиши он руны красной краской на входной двери, но верилось в это с трудом. В любом случае, учитель выбрал именно этот способ тоже из соображений незаметности: вот только его волновали маги. Эти чары, по словам Роланда, никто не смог бы заметить без специальных артефактов. И снять их тоже было довольно сложно.

      Конечно, не могло быть такого, чтобы чары состояли из одних только достоинств. Главным минусом этой цепочки были затраты магии. Тоненький канат из серебристых нитей, который увидеть удалось только на мгновение, требовал постоянной подпитки. Гарри, наложивший чары в воскресенье днём, быстро понял, отчего маги почти не используют такое полезное изобретение. Усталость и голод сразу после начертания рун он списал на большие затраты магии и в общем-то был прав. Вот только после ужина и пары часов отдыха они не прошли. Голод только немного притупился, а заснуть Гарри был готов даже сидя. Роланд пояснил, что подобное состояние нормально для лёгкого магического истощения. И что лучше ему не упираться, а просто снять чары с калитки. Гарри в ответ на это заявил, что как-нибудь протянет до вторника. Совсем немного ведь осталось. Признать свое поражение и неспособность долго держать такие чары он был не готов.

      Вот только проснувшись сегодня утром и не ощутив себя отдохнувшим, он постепенно начал понимать всю глубину своих заблуждений. Спать хотелось неимоверно, не помог с этим даже холодный душ. Проходя через злополучную калитку, Гарри испытал огромное желание снять чары. Но тут же сам себя и одёрнул: сдаваться не хотелось. И без того Роланд этой ночью отказался с ним заниматься. Просто усыпил, даже не став пояснять причины своего решения. Выглядеть ещё более слабым и жалким в его глазах Гарри не хотел.

Что именно ему нужно, Гарри так и не додумал. Нужная мысль просто ускользала, не позволяя сформулировать себя словами. Думать вообще было сложно, почему-то перед глазами стояли вафли, которые сегодня на завтрак хотела приготовить тётя.

      Петуния Дурсль заметила в окно своего непутевого племянника, который возвращался с утренней пробежки. Мальчишка выглядел совсем уж неважно — бледный и какой-то весь всклокоченный. Зачем-то застыл в проеме калитки, потом и вовсе сел на корточки. Женщина нахмурилась и подошла к окну ближе, желая рассмотреть происходящее. Спустя мгновение она поджала губы и вернулась к кофемолке. Гарри всего лишь поправлял шнурки на одном из кроссовок. Ничего криминального, хотя делать это в узком проходе мог только очень скудоумный ребенок.

***

      К вечеру Гарри немного пришёл в себя, наконец перестав напоминать сонную муху в летнюю жару. Дурсли вели себя на удивление благодушно. За ужином дядя и вовсе что-то сказал про то, что завтра Гарри ждёт особенный день. Но отвечать на вопросы Дадли, который тут же начал выдавать их со скоростью пулемёта, не стал. Только хитро улыбался в свои пышные усы.
 

     А Гарри внезапно осознал, что он полный дурак. Зациклившись на письме из школы и на том, что у него мало времени на ответ, он забыл нечто куда более важное. Завтра — 31 июля — последний день, когда в Хогвартсе ждут сову с его ответом. А ещё это его день рождения. Не то чтобы он когда-нибудь праздновал его по-настоящему. Для него Дурсли пышных праздников не устраивали. И гор подарков у него никогда не было. В прошлом году ему вообще подарили вешалку для куртки и старые носки дяди Вернона. Но всё равно забыть про свой праздник казалось дикостью.

      К счастью, Дурсли странного поведения племянника не заметили. Пока он мыл посуду после ужина, семейство занималось своими делами. Дядя с тётей пили чай в гостиной, тихо о чём-то переговариваясь. Дадли же смотрел по телевизору шоу великого Умберто, периодически взрываясь громким хохотом, когда разукрашенный клоун на экране карикатурно падал или рассыпал мячи во время жонглирования. Гарри, которому иногда удавалось посмотреть шоу вместе с кузеном, никогда оно особо не нравилось. Клоун казался глупым, а дети, которые с ним снимались, жестокими и злыми. Они то забрасывали Умберто мячиками, когда тот недостаточно их веселил, то связывали платками, которые клоун извлекал из собственной шляпы. Иногда они и вовсе крали у него реквизит, который он потом долго и безуспешно искал по сцене. Конечно, в конце они обязательно мирились, у Умберто получалось сотворить новый удивительный фокус, все смеялись и кланялись, но у Гарри оставалось чувство какой-то неправильности. Наверное, это шоу слишком нравилось Дадли, чтобы оно могло понравиться и Гарри тоже. Именно поэтому закончив с уборкой, Гарри сразу же пошёл к себе в комнату. Сегодня ему не хотелось проводить время в гостиной. Да и спать хотелось, хоть и куда меньше, чем днём.

***

      Ночью Гарри проснулся резко, почти сразу вскочив с кровати и едва не запутавшись в одеяле. Их с Роландом урок внезапно прервал колокольный звон. Учитель подтвердил то, о чём Поттер сразу подумал: маги пришли! Не дав себе даже ни о чём подумать, Гарри выбежал из комнаты и понёсся к входной двери. Не позаботься Роланд о том, чтобы шаги ученика оставались бесшумными, в этот же момент проснулись бы все обитатели дома номер 4. Но поскольку Учитель своей разумности не потерял, старших Дурслей не разбудил ни хлопок двери племянника, ни топот его ног на ступенях лестницы. На подходе к входной двери Гарри проснулся окончательно и понял, что стоит все же быть потише и поаккуратней. Тем более на дворе была глубокая ночь. Глаза, привыкшие к темноте, нашли циферблат часов, стоявших на каминной полке в гостиной. Полночь.

      Представив, как дядя Вернон среагирует на побудку и незваного гостя в такой час, Гарри едва не взвыл от ужаса. Он уже был согласен с тем, что волшебники вполне могли перелезть через забор, вместо того чтобы пройти в калитку. Это было так же ненормально, как прийти в дом к незнакомцам ночью. Внезапно вспомнив о соседях, среди которых вполне могли найтись любопытные полуночники, Поттер прикусил губу. Если местные кумушки завтра начнут с присущей им дотошностью расспрашивать тётку о том, кто к ним приходил, то ему точно никакая школа не пригодится. Ни в волшебном мире, ни в обычном. Его родственники просто похоронят прямо под своими любимыми розовыми кустами. А что, цветы же удобрять надо.

      Не позволяя себе задуматься о том, как это будет выглядеть со стороны, Гарри тихо выскользнул из дома, притворяя за собой входную дверь. И вовремя. На полпути от ограды до дома удивленно застыл волшебник. А кем ещё мог быть этот мужчина огромного роста с длинными спутанными волосами и клочковатой бородой? Гость растерянно замер, рассматривая его. Поттер же поспешно спустился с крыльца и с легким трепетом вгляделся в посыльного из магического мира.

— Здравствуйте, вы из Хогвартса? — спросил он, жалея, что не взял письмо с собой.

— Гарри, это ты чтоль? И как это меня угораздило тебя разбудить-то? Плохо дело, ой плохо.

Стоя совсем рядом с волшебником, Гарри видел блеск его маленьких чёрных глаз и то, как выражение радости на его лице сменяется чем-то вроде вины.

— Вы тише говорите, — попросил он, — а то вы не только меня, вы и родственников, и соседей разбудите.

— Дурслей, хочешь сказать, подниму? — непосредственно переспросил волшебник. — А и что с того?

— Как что с того? — Искренне возмутился Гарри. — Дядя разозлится, тётя расстроится, а кузен испугается и истерику закатит. Меня потом ещё и накажут за то, что мои гости так поздно приходят.

О том, что к нему в этот дом никогда никакие гости и не приходили, Гарри говорить не стал. Сейчас этот факт казался лишним.

— За что же это им тебя наказывать? — спросил гость, почесав макушку.

— А вам бы понравилось, если б вас среди ночи разбудили?

— Это да, это я виноват, — великан опустил плечи, сгорбился и всем своим видом стал напоминать расстроенного пятилетку. — Директор попросил вечером к вам зайти, а я эти поездки на «Ночном Рыцаре» не переношу. Они мне поперек горла стоят.

Для наглядности волшебник помахал рукой себе перед горлом, и Гарри растерянно кивнул, хотя и ничего не понимал.

— Укачивает меня в нём, понимаешь ли, — продолжил волшебник, — вот я к Тому и заскочил перед поездкой. Пропустить стаканчик, так, для здоровья. И вот задержался маленько. Ты же не в обиде, Гарри?

      Гарри покачал головой и втянул носом воздух. Запаха алкоголя он вроде бы не чувствовал, но это ничего не значило. Тётушка Мардж, после пары стаканчиков бренди, тоже начинала много жестикулировать и говорить всё, что думает. Нет, ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы Дурсли увидели его в такой компании. Им вообще было противопоказано видеть мага в таком состоянии. Они точно потом будут считать всех волшебников — и Гарри тоже — чокнутыми.

— Всё хорошо, — сказал он нарочито спокойным голосом, — а вы кто?

— А ведь точно, я и забыл представиться. Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса.

Он протянул огромную ладонь и, обхватив руку Гарри, энергично потряс ее.

— Поздравляю тебя, Гарри, с днём рождения! У меня, стало быть, и подарок для тебя есть.

Гигант запустил руку в карман чёрной куртки и извлёк оттуда немного помятую коробку, перевязанную подарочной лентой. Гарри взял её немного подрагивающими от волнения руками и сразу открыл. Внутри оказался шоколадный торт, на котором зелёным кремом было написано: «С днём рождения, Гарри!».

— Спасибо! Это очень мило с вашей стороны прийти с подарком. Вот только уже очень поздно, может, вы сможете утром вернуться, мистер Хагрид?

— Какой я тебе мистер, Гарри? Зови меня Хагрид, меня так все зовут. Стало быть, ты про Хогвартс знаешь уже?

— Не то чтобы много. Я только в письме про школу и узнал. Ну и о том, что я волшебник тоже. Хотя нет, об этом я и раньше догадывался, но думал, что я один такой. А потом вот…

Гарри совсем стушевался и передернул плечами. Его ложь должна была быть безупречной. Они много раз разбирали с Роландом, о чём и как говорить. Вот только сейчас всё было иначе. Все приготовленные слова казались нелепыми, а реакция волшебника — совсем непредсказуемой.

— Как так? Ты чего, не знаешь даже, кто ты такой есть? — Хагрид дернул себя за бороду, глядя на Гарри изумленным взором.

— Ну, вроде как волшебник? Со мной часто случались странные вещи. Я однажды на крышу взлетел, когда от хулиганов убегал.

— Так я ж не о том, — отмахнулся Хагрид от его слов, — я про твоих родителей.
Гарри поморщился. Великан выбрал крайне болезненную тему, которую он даже с Роландом обсуждать не любил.

— А что я о них знать должен? — угрюмо спросил он, разглядывая изгородь. — Дядя с тётей ничего мне не рассказывали. Кроме того, что они алкоголики и погибли в автокатастрофе.

Из Хагрида, кажется, разом выбили весь воздух. Он застыл огромной гротескной фигурой, а потом вдруг покачнулся и с шумом втянул носом воздух.

— Алкоголики? — переспросил он внезапно охрипшим голосом, а следом взревел раненным зверем. — Да как они посмели?! Лили и Джеймс Поттеры — алкоголики?! Да они были лучшими людьми на свете! Джеймс — душа компании, а Лили… Она добрее всех, кого я знал!
      
      Хагрид сжал кулаки, а Гарри невольно отшатнулся. Он испугался, что разгневанный волшебник сотворит что-то совсем уж безумное. Великан его реакции даже не заметил, пустым взором глядя на четвертый дом. Плечи его вдруг опустились, и ярость сменилась печалью. Он вновь посмотрел на мальчика, и лицо его болезненно искривилось.

— Прости, малыш, — тяжелая рука опустилась на плечо Гарри и легко его сжала, — прости. Я не должен был тебя пугать. Просто…

Лицо его вновь исказилось от эмоций. Стало заметно, что он сильно покраснел, а глаза блестели то ли от гнева, то ли от непролитых слёз.

— Не понимаю я, как так можно ребенку врать. — Великан выудил из кармана куртки носовой платок и трубно высморкался. — Да чтоб сын Поттеров их неудачниками какими считал? Да историю твою и твоей семьи все в нашем мире знают. Все! С самых малых лет, с пеленок!

Хагрид снова высморкался и грозно потряс кулаком в сторону четвёртого дома.

— Ух и покажу я утром твоим родственничкам!

— Не надо! — тут же отреагировал Гарри, активно замахав одной рукой и едва удерживая торт второй. — Они и так меня не любят, а уж если… Если вы с ними поругаетесь, то они еще больше меня невзлюбят. Я сам с ними поговорю. У меня это лучше получится. Наверное.

Гигант смотрел на него растерянно. Его кустистые брови сошлись на переносице, а губы недовольно поджались.

— Ну ладно, — сказал он наконец, — если ты так хочешь. Но родственники твои — уроды настоящие. А мамка с папкой у тебя герои, так и знай. Весь наш мир ими гордится.

— А что они такого сделали? — спросил Гарри, перехватывая коробку с тортом поудобнее. — Вы же мне расскажите?

Великан понуро вздохнул, но кивнул головой.

— Да, конечно, да. Нельзя, чтобы ты не знал, кто ты сам есть. И кто твои родители.

Гарри расплылся в довольной улыбке. Хагрид же вовсе не выглядел радостным. Он потерянно покачал головой и посмотрел куда-то вдаль.

— Эх, не я это должен делать, совсем не я, — пробормотал он себе под нос. — Гарри, ты только пойми, что я не мастак говорить. Расскажу всё, что знаю. Только если нескладно будет — не сердись. Не люблю я про то время вспоминать.

Великан вновь огляделся и несколько смущенно поправил куртку.
— Только вот, — он неловко огладил бороду, — где же нам с тобой говорить-то? Я же правильно понимаю, что ты к этим в дом меня пускать не хочешь? А сам со мной пойдёшь?

Гарри удивленно посмотрел на великана. До этой секунды у него и мысли не было, что великан может позвать его с собой.

— Конечно, сейчас, — Гарри активно закивал головой, — только надо родственников предупредить. И переодеться. И…

— Беги уже, беги, — добродушно усмехнулся Хагрид. — Только торт давай сюда. А то твои родственнички и его отберут. Заодно и письмо из школы прихвати, там список вещей, которые надо купить. Мы с утра по магазинам пройдёмся, всё, что нужно, закупим. Учебники, мантии и, конечно же, палочку.

Восторженно кивнув, Гарри передал великану коробку и побежал к дому.

Спустя десяток минут уже полностью одетый Гарри аккуратно положил на кухонный стол бумажный лист, вырванный из тетради. Письмо он написал под диктовку Роланда, и оно казалось ему забавным. Текст был одновременно очень заботливым и в то же время угрожающим. И пусть пришлось немного соврать, но Учитель был уверен: именно такой текст не позволит родственникам сорваться на Гарри позже.

      Хагрид терпеливо ждал его у ограды дома, теребя в руках рукоятку розового зонтика. А за спиной великана стоял, переливаясь всеми оттенками фиолетового цвета, трехэтажный автобус. Двери его были распахнуты, а в проеме стоял сухой, долговязый старик.

      И Гарри полностью разделял его чувства.